Так и есть, Луцилий: мы все обречены смерти. Весь этот народ, какой ты видишь, и весь, какой ты можешь вообразить себе где бы то ни было, природа скоро отзовет назад и схоронит — под вопросом только срок, а не суть дела: раньше ли, позже ли, а приходится отправляться туда же.