Анонимные римские историки IV века н. э.

с.62 На пер­вом месте в томи­ке сочи­не­ний Секс­та Авре­лия Вик­то­ра обыч­но поме­ща­ют­ся два про­из­веде­ния, бес­спор­но не при­над­ле­жа­щие его твор­че­ству. Это «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae» и «De vi­ris il­lustri­bus ur­bis Ro­mae»¹. Соглас­но при­ня­той нами систе­ме, обо­зна­чим и их авто­ров ано­ни­ма­ми. Одна­ко это долж­ны быть ано­ни­мы, отлич­ные от ано­ним­но­го авто­ра «Epi­to­me». Дей­ст­ви­тель­но, в двух пер­вых про­из­веде­ни­ях нель­зя под­ме­тить ника­ких общих черт ни в замыс­ле, ни в мане­ре пись­ма, кото­рые род­ни­ли бы их с рас­смот­рен­ны­ми ранее третьим и чет­вер­тым сочи­не­ни­я­ми того же сбор­ни­ка. Мало того, при­хо­дит­ся при­зна­вать, что и пер­вые два сочи­не­ния сбор­ни­ка не мог­ли быть напи­са­ны одним лицом. Как мы увидим из даль­ней­ше­го иссле­до­ва­ния, они напи­са­ны в совер­шен­но раз­лич­ной мане­ре, о чем свиде­тель­ст­ву­ет даже внеш­ний вид этих про­из­веде­ний. Пер­вое из них, «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae», напи­са­но связ­ным тек­стом, разде­лен­ным на гла­вы (их все­го 23), дру­гое пред­став­ля­ет собой сбор­ник неболь­ших био­гра­фий раз­лич­ных исто­ри­че­ских дея­те­лей Рима, начи­ная с древ­ней­ших вре­мен. Даль­ней­ший подроб­ный раз­бор того и дру­го­го про­из­веде­ний явит­ся вес­ким обос­но­ва­ни­ем выска­зан­но­го здесь поло­же­ния.

Пер­во­му про­из­веде­нию сбор­ни­ка — «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae» — дан весь­ма обшир­ный под­за­го­ло­вок: «От осно­ва­те­лей Яна и Сатур­на, через пре­ем­ст­вен­ных друг от дру­га царей и пра­ви­те­лей до деся­то­го кон­суль­ства Кон­стан­ция, извле­че­ния из сочи­не­ний Веррия Флак­ка Анти­ста (как сам Веррий пред­по­чел себя назы­вать вме­сто Антия), затем из анна­лов пон­ти­фи­ков и далее из сочи­не­ний Гнея Эгна­тия Вера­тия, Фабия Пик­то­ра, Лици­ния Мак­ра, Варро­на, Цеза­ря, Тубе­ро­на, а так­же из всей исто­рии древ­ней­ших писа­те­лей, как это под­твер­дил каж­дый из нео­те­ри­ков, имен­но Ливий и Вик­тор Афер».

Несмот­ря на обшир­ность это­го под­за­го­лов­ка, его нель­зя при­знать доста­точ­но обсто­я­тель­ным, и он вызы­ва­ет неко­то­рые недо­уме­ния. Несо­мнен­но, он не при­над­ле­жит к антич­но­сти: в нем есть гру­бая ошиб­ка грам­ма­ти­че­ско­го поряд­ка (ma­luit di­ce­re вме­сто ma­luit di­ci); кро­ме того, сам Авре­лий Вик­тор едва ли упо­мя­нул бы здесь само­го себя.

с.63 Далее, оста­ет­ся совер­шен­но непо­нят­ным, с какой точ­ки зре­ния к исто­ри­кам-нео­те­ри­кам мог­ли быть отне­се­ны такие лица, как Тит Ливий, умер­ший в 17-м году I в. н. э., и Авре­лий Вик­тор, кото­рый дожил, по всей веро­ят­но­сти, до 389 г. (см. прим. 1). Эти сооб­ра­же­ния застав­ля­ют нас пред­по­ло­жить, что под­за­го­ло­вок был состав­лен в XVI в. пер­вым изда­те­лем сочи­не­ний Авре­лия Вик­то­ра Андре­ем Скот­том.

С дру­гой сто­ро­ны, ука­зан­ные здесь хро­но­ло­ги­че­ские рам­ки исто­ри­че­ско­го повест­во­ва­ния («до деся­то­го кон­суль­ства Кон­стан­ция»), т. е. до 360 г., ука­зы­ва­ют, что этот заго­ло­вок отно­сит­ся не толь­ко к бли­жай­ше­му сочи­не­нию, но к трем пер­вым в сбор­ни­ке сочи­не­ни­ям, вклю­чая и под­лин­ное сочи­не­ние Авре­лия Вик­то­ра «De Cae­sa­ri­bus», в кото­ром дей­ст­ви­тель­но изло­же­ние доведе­но до ука­зан­но­го пре­де­ла. Одна­ко если автор, т. е. Авре­лий Вик­тор, мог зафик­си­ро­вать в заго­лов­ке истин­ный охват опи­сан­ных собы­тий, то изда­тель, вклю­чив­ший в тот же томик и чет­вер­тое сочи­не­ние «Epi­to­me», в кото­ром изло­же­ние доведе­но до кон­ца прав­ле­ния Фео­до­сия, или до 395 г., дол­жен был бы отме­тить и этот хро­но­ло­ги­че­ский рубеж, если бы дей­ст­ви­тель­но сам впер­вые соста­вил такой под­за­го­ло­вок. Но это­го не было сде­ла­но.

Что каса­ет­ся сочи­не­ния «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae», то его послед­няя 23-я гла­ва обры­ва­ет­ся на полуфра­зе, повест­ву­ю­щей о самых пер­вых дея­ни­ях Рому­ла, осно­ва­те­ля Рима, окон­ча­ние же пре­рван­ной фра­зы мы нахо­дим в нача­ле вто­рой гла­вы сле­дую­ще­го сочи­не­ния, име­ю­ще­го свой заго­ло­вок «De vi­ris il­lustri­bus ur­bis Ro­mae». К тому же это послед­нее сочи­не­ние, состо­я­щее из крат­ких харак­те­ри­стик дея­те­лей рим­ской исто­рии, кон­ча­ет­ся на 77-й харак­те­ри­сти­ке, посвя­щен­ной Пом­пею Маг­ну, и допол­не­но Андре­ем Скот­том еще девя­тью харак­те­ри­сти­ка­ми, в чем он откро­вен­но при­зна­ет­ся в заго­лов­ке: «Ad­di­ta­men­tum li­bel­lo de vi­ris il­lustri­bus ex lib­ris an­ti­quis, ma­nu descrip­tis ab Andr. Schot­to, adiec­tum»².

Все это дока­зы­ва­ет, что сам Авре­лий не мог ни соста­вить тако­го сбор­ни­ка, ни дать таких под­за­го­лов­ков к отдель­ным его частям. Не дол­жен был бы допу­стить это­го и изда­тель XVI в., если бы он был более про­све­щен и более осмот­ри­те­лен; не мог бы он не заме­тить, меж­ду про­чим, и ука­зан­но­го выше завер­ше­ния обо­рван­ной послед­ней фра­зы пер­во­го сочи­не­ния в началь­ной фра­зе вто­рой гла­вы вто­ро­го сочи­не­ния, име­ю­ще­го осо­бый заго­ло­вок, пер­вая гла­ва кото­ро­го посвя­ще­на очер­ку управ­ле­ния царя Аль­бы Лон­ги Про­ки, пра­деда Рому­ла. Все это име­ет близ­кое отно­ше­ние к инте­ре­су­ю­ще­му нас вопро­су об автор­стве двух пер­вых сочи­не­ний сбор­ни­ка и общей его ком­по­зи­ции. Но мы вер­нем­ся к это­му вопро­су по окон­ча­нии наше­го иссле­до­ва­ния.

В том же под­за­го­лов­ке доволь­но пре­тен­ци­оз­но упо­мя­ну­ты мно­гие авто­ры, сочи­не­ния кото­рых исполь­зо­ва­ны при состав­ле­нии пред­ле­жа­ще­го труда. В то же вре­мя в тек­сте пер­во­го про­из­веде­ния «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae» мы нахо­дим ука­за­ния на гораздо боль­шее чис­ло авто­ров и источ­ни­ков, дохо­дя­щее до трид­ца­ти.

Рас­смот­рим содер­жа­ние это­го сочи­не­ния. Заго­ло­вок его «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae» — не новый. Мы зна­ем о зна­ме­ни­том сочи­не­нии Като­на-цен­зо­ра под таким же заго­лов­ком, но во мно­же­ст­вен­ном чис­ле — Ori­gi­nes. Сам автор раз­би­рае­мо­го сочи­не­ния упо­ми­на­ет еще одно про­из­веде­ние с таким же назва­ни­ем, при­пи­сан­ное им неко­е­му Секс­ту Гел­лию (гл. XVI, 4). К сожа­ле­нию, назван­ные сочи­не­ния не сохра­ни­лись до наше­го вре­ме­ни, и мы не можем срав­нить их по содер­жа­нию с рас­смат­ри­вае­мым в насто­я­щем иссле­до­ва­нии сочи­не­ни­ем. Но, посколь­ку в нем с.64 исполь­зо­ва­ны сочи­не­ния почти 30 писа­те­лей, надо думать, что оно не пред­став­ля­ет собой про­сто пере­ска­за более ран­них.

Наш автор-ано­ним поже­лал начать рас­сказ о про­ис­хож­де­нии рим­ско­го наро­да с мифи­че­ских вре­мен при­хо­да в Ита­лию Сатур­на. Но уже в пер­вой гла­ве он еще упо­ми­на­ет боже­ство Яна (Janus), тоже явив­ше­го­ся в Ита­лию и оста­вив­ше­го несо­мнен­ный след сво­его пре­бы­ва­ния в рай­оне горо­да Рима в назва­нии одно­го из хол­мов на бере­гу Тиб­ра — «Яни­кул». Для реше­ния вопро­са, какое из этих божеств появи­лось в Ита­лии рань­ше или пер­вым, автор обра­ща­ет­ся к фило­ло­ги­че­ским иссле­до­ва­ни­ям тек­ста «Эне­иды» Вер­ги­лия. Несмот­ря на то, что у Вер­ги­лия ска­за­но: «Pri­mus ab aet­he­rio ve­nit Sa­tur­nus Olym­po»³, он все же скло­ня­ет­ся к тому, чтобы при­знать пер­вым Яна, пото­му что во мно­гих дру­гих местах у того же Вер­ги­лия сло­во pri­mus озна­ча­ет не толь­ко пер­вен­ство во вре­ме­ни, но и по поло­же­нию. Сре­ди рас­смот­рен­ных мест име­ет­ся и стих вто­рой из пер­вой пес­ни Эне­иды, где про Энея ска­за­но: «Troiae qui pri­mus ab oris…»⁴, в то вре­мя как из дру­гих источ­ни­ков извест­но, что Анте­нор при­плыл в Ита­лию из Трои рань­ше Энея. Под­твер­жде­ние сво­е­му мне­нию о пер­вен­стве Яна наш автор видит еще и в том поче­те, кото­рый возда­ет­ся богу Яну во всех свя­щен­но­дей­ст­ви­ях, и в том, что его назы­ва­ли «Janus Pa­ter».

Появ­ле­ние Сатур­на в Ита­лии наш автор по тра­ди­ции свя­зы­ва­ет с насаж­де­ни­ем куль­ту­ры зем­леде­лия и орга­ни­зо­ван­но­го обще­ст­вен­но­го быта. Поэто­му у него вызы­ва­ет удив­ле­ние встре­тив­ша­я­ся ему в сочи­не­нии Сал­лю­стия фра­за об або­ри­ге­нах: «“Ge­nus ho­mi­num ag­res­te, si­ne le­gi­bus, si­ne im­pe­rio, li­be­rum at­que so­lu­tum”, — Quo­mo­do Sal­lus­tius di­cat?»⁵, — вос­кли­ца­ет он. В этой свя­зи он нахо­дит нуж­ным поста­вить вопрос о зна­че­нии сло­ва abo­ri­gi­nes. Его фило­ло­ги­че­ские рас­суж­де­ния очень любо­пыт­ны. С одной сто­ро­ны, он пред­став­ля­ет это латин­ское сло­во состав­лен­ным из гре­че­ских кор­ней и тол­ку­ет его как обо­зна­че­ние людей, спу­стив­ших­ся с гор, на кото­рых они спа­са­лись во вре­мя все­об­ще­го пото­па⁶. Наряду с этим он допус­ка­ет и дру­гое тол­ко­ва­ние abo­ri­gi­nes как иска­жен­ное пер­во­на­чаль­ное латин­ское сло­во aber­ri­gi­nes от латин­ско­го гла­го­ла er­ra­re (блуж­дать). Но поче­му-то он не сопо­став­ля­ет этот тер­мин с латин­ским сло­вом ori­gi­nes, исполь­зо­ван­ным (но, может быть, не им самим) в заго­лов­ке.

Мы при­ве­ли в подроб­ном пере­ска­зе этот эпи­зод, пото­му что он явля­ет­ся очень ярким и пока­за­тель­ным в отно­ше­нии при­е­мов иссле­до­ва­ния наше­го авто­ра-ано­ни­ма. А сочи­не­ние его несо­мнен­но не явля­ет­ся про­сто изло­же­ни­ем сюже­та из исто­рии про­ис­хож­де­ния рим­ско­го наро­да, а иссле­до­ва­ни­ем на осно­ва­нии источ­ни­ков. Боль­шую роль при этом игра­ет фило­ло­ги­че­ский, пре­иму­ще­ст­вен­но эти­мо­ло­ги­че­ский ана­лиз — вопро­сы про­ис­хож­де­ния слов и их кор­ней.

Так, в сле­дую­щем эпи­зо­де (гл. IV) после все­сто­рон­не­го осве­ще­ния пре­бы­ва­ния на терри­то­рии Ита­лии богов Яна и Сатур­на упо­ми­на­ет­ся пра­ви­тель этой стра­ны Фавн, пре­ем­ник и сын Пика (дрозда), на кото­ром наш автор, одна­ко, не задер­жи­ва­ет­ся. Сло­во Fau­nus он выво­дит от гре­ко-латин­ско­го кор­ня fa, выра­жаю­ще­го поня­тие речи (fa­ri, φα­ναι) на том осно­ва­нии, что Фавн пред­ска­зы­вал буду­щее (он обыч­но воз­ве­щал буду­щее) и при­том в сти­хах, кото­рые по сво­е­му мет­ру полу­чи­ли назва­ние с.65 сатур­ни­че­ских. В то же вре­мя латин­ско­го Фав­на он при­рав­ни­ва­ет к гре­че­ско­му Пану. Под­твер­жде­ние это­го автор нахо­дит в сти­хе Энея: «Неко­гда фав­ны, про­ро­ки, веща­ли об этом сти­ха­ми», не учи­ты­вая, что сло­во Fau­ni при­веде­но в этом сти­хе в фор­ме мно­же­ст­вен­но­го чис­ла.

В гла­ве V опи­сы­ва­ет­ся появ­ле­ние в Ита­лии выход­цев из Гре­ции и Трои. Здесь мы узна­ем, что за 60 лет до Энея в Ита­лию при­был со сво­ей мате­рью арка­дец Эвандр, сын Мер­ку­рия и ним­фы Кар­мен­ты. Инте­рес авто­ра при­вле­ка­ет к себе здесь имя ним­фы Кар­мен­ты. Автор свя­зы­ва­ет его с латин­ским сло­вом car­men — пес­ня, о чем он мог про­честь в «Мета­мор­фо­зах» Овидия и, может быть, в дру­гих сочи­не­ни­ях (источ­ни­ка он не назы­ва­ет). В этом месте автор ста­вит перед собой вопрос, не про­изо­шло ли сло­во car­men от соб­ст­вен­но­го име­ни Кар­мен­та, посколь­ку эта ним­фа, «опыт­ней­шая во всех нау­ках и муд­ро­стью про­ни­каю­щая в буду­щее, обыч­но воз­ве­ща­ла (ca­ne­re) об этом в сти­хах». Но в этом же месте мы узна­ем, что латин­ское имя Кар­мен­ты ним­фа носи­ла пер­во­на­чаль­но (sic!), а потом полу­чи­ла гре­че­ское имя Нико­ст­ра­ты: «Сна­ча­ла зва­лась Кар­мен­той, после же Нико­ст­ра­той».

Тут же мы узна­ем, что и назва­ние одно­го из хол­мов в Риме Pa­la­tium тоже гре­че­ско­го про­ис­хож­де­ния от сло­ва Pal­las: «От Пал­лан­тея, мы же потом назва­ли Пала­ти­ем». Бли­же эти име­на не объ­яс­ня­ют­ся, но извест­но, что Pal­las — имя одно­го из тита­нов, Pal­la­tion — назва­ние одно­го горо­да в Арка­дии, а от Вер­ги­лия мы узна­ем, что имя сына Эванд­ра тоже было Пал­лант (Pal­las).

Сле­дую­щим эпи­зо­дом, рас­тя­нув­шим­ся на три гла­вы (VI, VII, VIII), явля­ет­ся посе­ще­ние Ита­лии Гер­ку­ле­сом. Здесь мы нахо­дим тра­ди­ци­он­ных, упо­ми­нае­мых и в рас­ска­зе Вер­ги­лия (Aen. VIII, 185), Овидия (F. 543 и сл.) и Ливия (I, 7), коров Гери­о­на, похи­ще­ние их злым Каком и рас­пра­ву с этим похи­ти­те­лем. Рас­тя­нут же этот эпи­зод пото­му, что наш автор при­во­дит раз­ные его вер­сии, заим­ст­во­ван­ные им у неко­е­го Кас­сия — это, по-види­мо­му, Cas­sius He­mi­na, жив­ший в середине II в. до н. э., совре­мен­ник Сци­пи­о­на Млад­ше­го, о кото­ром у Пли­ния ска­за­но, что это ve­tus­tis­si­mus auc­tor an­na­lium⁷ (Pe­ter. Hist. Rom., fragm. I, 95), — и из Анна­лов пон­ти­фи­ков (lib­ri Pon­ti­fi­ca­les). Упо­ми­на­ет­ся и Вер­ги­лий, одна­ко не при­няв­ший послед­ней вер­сии (т. е. из Анна­лов). Меж­ду тем рас­хо­дят­ся они в мело­чах, не име­ю­щих зна­че­ния для опре­де­ле­ния роли Гер­ку­ле­са в орга­ни­за­ции куль­та Юпи­те­ра Инвен­то­ра. У Кас­сия Гер­ку­лес пасет свое ста­до, в Анна­лах он гонит в Гре­цию коров Гери­о­на, чтобы рас­про­стра­нить у себя на родине эту поро­ду скота; у Кас­сия Как — раб Эванд­ра, кото­ро­му послед­ний при­ка­зы­ва­ет вер­нуть Гер­ку­ле­су коров, в Анна­лах — он страш­ный раз­бой­ник, победа Гер­ку­ле­са над ним осво­бож­да­ет стра­ну от бед­ст­вия. Даль­ше дают­ся сведе­ния о рим­ских родах Поти­ци­ев и Пина­ри­ев, свя­зан­ных с куль­том Гер­ку­ле­са вплоть до цен­зор­ства Аппия Клав­дия, про­во­див­ше­го рефор­му это­го куль­та (в 312 г.). Надо ска­зать, что наш автор исполь­зо­вал очень мно­го источ­ни­ков, и неко­то­рые из них нам даже неиз­вест­ны. Так, неиз­вест­но, откуда он взял вто­рое, гре­че­ское имя Гер­ку­ле­са Re­ca­ra­nus. Здесь, веро­ят­но, ска­за­лась неточ­ность наше­го авто­ра: он отож­де­ст­вил с Гер­ку­ле­сом пас­ту­ха — сила­ча Река­ра­на или Гара­на, упо­ми­нае­мо­го как рас­пра­вив­ше­го­ся со злым Каком в сочи­не­нии Веррия Флак­ка (совре­мен­ни­ка Авгу­ста) и в схо­ли­ях Сер­вия к Эне­иде Вер­ги­лия.

Эпи­зод спа­се­ния Энея и при­бы­тия его со сво­и­ми спут­ни­ка­ми в Ита­лию тоже очень рас­про­стра­нен и зани­ма­ет четы­ре гла­вы (IX—XII). Здесь тоже при­веде­ны раз­ные вер­сии из раз­ных источ­ни­ков, и все они с.66 силь­но отли­ча­ют­ся от при­ня­той у Вер­ги­лия и лише­ны поэ­тич­но­сти и даже геро­ич­но­сти. В про­ти­во­вес этим каче­ствам под­чер­ки­ва­ет­ся какой-то нату­ра­лизм это­го собы­тия. Так, напри­мер, Энея, уно­ся­ще­го с собой сво­их пена­тов и пре­ста­ре­ло­го отца, встре­ча­ет по доро­ге Ага­мем­нон. Он пора­жен бла­го­че­сти­ем Энея (pie­ta­tis sar­ci­na) и пред­ла­га­ет ему бес­пре­пят­ст­вен­но идти, куда он поже­ла­ет. Тогда Эней отправ­ля­ет­ся на гору Иду, стро­ит себе кораб­ли и наби­ра­ет мно­го спут­ни­ков, муж­чин и жен­щин. По дру­гой вер­сии его встре­ча­ют вожди ахей­ские и тоже пора­жа­ют­ся его бла­го­че­сти­ем. Они пред­ла­га­ют ему вер­нуть­ся в Трою и взять из сво­его иму­ще­ства все, что он захо­чет. По одной вер­сии он уво­дит с собой двух сыно­вей, по дру­гой — одно­го, имя кото­ро­го было Юл, а потом Аска­ний (ср. выше Кар­мен­та и Нико­ст­ра­та).

Далее рас­ска­зы­ва­ет­ся о стран­ст­ви­ях Энея, об осно­ва­нии им горо­да Эна во Фра­кии, о при­бы­тии его на о. Делос и о женить­бе его там на доче­ри жре­ца Лави­нии, по име­ни кото­рой и побе­ре­жье (какое? где? — неиз­вест­но) было назва­но Лави­ни­е­вым (La­vi­nia li­to­ra). При­бы­тие Энея в Ита­лию было озна­ме­но­ва­но гибе­лью от болез­ни корм­че­го Мизе­на, кото­ро­го Эней похо­ро­нил на бере­гу Ита­лии у мыса Мизе­на. Одна­ко автор тут же ссы­ла­ет­ся на Цеза­ря, кото­рый в Анна­лах Пон­ти­фи­ков напи­сал, что этот Мизен был не корм­чим, а тру­ба­чом. По это­му пово­ду автор обра­ща­ет­ся к забы­то­му было им Вер­ги­лию, чтобы отме­тить, что тот исполь­зо­вал эти сведе­ния, пото­му что в его поэ­ме Эней воз­во­дит высо­кий могиль­ный кур­ган в память о Мизене и воз­ла­га­ет на него две эмбле­мы — вес­ло и тру­бу:

Но тут же автор нахо­дит нуж­ным в духе рацио­на­ли­сти­че­ской кри­ти­ки заме­тить, что, если сле­до­вать Гоме­ру, надо при­знать, что в те вре­ме­на еще не уме­ли поль­зо­вать­ся тру­ба­ми.

Упо­ми­на­ет­ся и такая вер­сия, соглас­но кото­рой Эней, так же, как и Анте­нор, ока­зы­ва­ет­ся пре­да­те­лем род­но­го горо­да Трои. Вооб­ще этот миф о водво­ре­нии Энея и его отца на поч­ве Ита­лии очень рас­ши­рен и напол­нен мно­же­ст­вом дета­лей и имен, не име­ю­щих ника­ко­го отно­ше­ния к основ­ной теме сочи­не­ния (про­ис­хож­де­ние рим­ско­го наро­да). Здесь же дает­ся объ­яс­не­ние неко­то­рых гео­гра­фи­че­ских назва­ний, напри­мер пор­та Кай­е­ты, от про­зви­ща кор­ми­ли­цы Энея, под­го­во­рив­шей дру­гих жен­щин сре­ди спут­ни­ков Энея сжечь его кораб­ли, чтобы тем поло­жить пре­дел уто­мив­шим их ски­та­ни­ям, а само про­зви­ще выво­дит от гре­че­ско­го гла­го­ла καίειν. Назва­ние Лав­рент (Lau­rens) выво­дит­ся от заро­с­лей лав­ра в этой мест­но­сти. Город Лави­ний здесь ока­зы­ва­ет­ся полу­чив­шим назва­ние от латин­ско­го гла­го­ла la­va­re — мыть, посколь­ку Эней омыл­ся в бли­жай­шем озе­ре, в то вре­мя, как рань­ше было ука­за­но, что Лави­ния — имя доче­ри жре­ца Апол­ло­на на о. Делос. Но сам автор не заме­ча­ет это­го про­ти­во­ре­чия. Мало того, в сле­дую­щей гла­ве он гово­рит, что Эней назвал так город по име­ни жены сво­ей, доче­ри царя Лати­на. Боль­шое место уде­ле­но здесь вопро­су о том, как и в какой мере осу­ществля­лись пред­ска­за­ния, дан­ные Энею отно­си­тель­но осно­ва­ния горо­да на новом месте посе­ле­ния, имен­но там, где под дей­ст­ви­ем голо­да пут­ни­ки съе­дят сто­лы сво­его пир­ше­ства и куда при­ведет их чет­ве­ро­но­гое живот­ное. На самом деле этим живот­ным ока­за­лась вырвав­ша­я­ся из рук жре­цов белая супо­ро­сая сви­нья, при­нес­шая с.67 30 поро­сят. Этот обшир­ный эпи­зод допол­нен неожи­дан­ным появ­ле­ние у бере­гов Ита­лии фло­ти­лии Одис­сея и его спут­ни­ков. Желая остать­ся неузнан­ным, Эней, совер­шав­ший в этот момент жерт­во­при­но­ше­ние, покрыл свою голо­ву пла­щом, что дало осно­ва­ние для соблюдав­ше­го­ся впо­след­ст­вии в Риме обы­чая совер­шать жерт­во­при­но­ше­ния с покры­той голо­вой. Каж­дое поло­же­ние это­го рас­ска­за автор под­твер­жда­ет ука­за­ни­ем на тот или дру­гой источ­ник, кото­рых он назы­ва­ет мно­го.

Даль­ней­шая судь­ба Энея изла­га­ет­ся в гла­вах XII и XIII. Здесь автор бли­зок к вер­сии, исполь­зо­ван­ной Вер­ги­ли­ем, хотя нигде его не назы­ва­ет и не во всем с ним согла­сен. Перед нами про­хо­дит царь Латин, собрав­ший­ся было дать при­шель­цам отпор воору­жен­ной силой, но увидев­ший свою сла­бость и всту­пив­ший в мир­ные пере­го­во­ры с Эне­ем и Анхи­зом и даже в союз и друж­бу, упо­мя­ну­ты здесь и Турн, вождь руту­лов, жених Лави­нии, и жена царя Лати­на Ама­та, покро­ви­тель­ст­ву­ю­щая Тур­ну; упо­ми­на­ет­ся в даль­ней­шем и царь Мезен­ций из Этру­рии, высту­пав­ший про­тив Энея и его това­ри­щей. О даль­ней­шей судь­бе всех участ­ни­ков это­го эпи­зо­да после победы Энея над Тур­ном наш автор берет сведе­ния из дру­гих, ука­зан­ных им источ­ни­ков, имен­но из сочи­не­ния Лута­ция, по-види­мо­му, Кату­ла и неко­е­го Пизо­на. От них он полу­ча­ет сведе­ния, что Эней сре­ди оже­сто­чен­ной бит­вы при блес­ке мол­нии и под рас­ка­ты гро­ма был взят живым на небо. Одна­ко автор допус­ка­ет, что Эней уто­нул в реке Нуми­ке, на кру­том бере­гу кото­рой про­ис­хо­ди­ла бит­ва.

После­дую­щие гла­вы сочи­не­ния повест­ву­ют о подви­гах Аска­ния, сына и наслед­ни­ка Энея. Ему при­пи­са­но про­дол­же­ние и завер­ше­ние вой­ны с Мезен­ци­ем и его сыном Лав­зом, потре­бо­вав­шим тяже­лой дани от Аска­ния — сда­чи ему в тече­ние мно­гих лет все­го сбо­ра вино­гра­да и вина. Здесь же мы узна­ем, что за доб­лест­ную победу в этой войне лати­ны при­зна­ли Аска­ния сыном Юпи­те­ра, откуда и про­изо­шло его новое имя Юла (от Иова через Иоба), кото­рое и было при­ня­то его потом­ст­вом, родом Юли­ев. Здесь же мы узна­ем, что некий Авл Посту­мий (веро­ят­но, Аль­бин, писа­тель II в. до н. э.) напи­сал на гре­че­ском язы­ке кни­гу под загла­ви­ем «De ad­ven­tu Aeneae» (гл. XV).

Подроб­но изло­же­ны в сле­дую­щих гла­вах судь­ба Лави­нии, скры­вав­шей­ся от Аска­ния в лесах и родив­шей там сына Силь­вия, при­ми­ре­ние ее с Аска­ни­ем и исто­рия осно­ва­ния горо­да Аль­ба Лон­га с дву­крат­ным чудес­ным воз­вра­ще­ни­ем в Лави­ний пена­тов, про­те­сто­вав­ших про­тив пере­ме­ще­ния их в новый город. Далее изла­га­ет­ся спор из-за вла­сти меж­ду сыном Энея Силь­ви­ем Посту­мом и вну­ком Юлом, воз­ник­ший после смер­ти Аска­ния и раз­ре­шен­ный в поль­зу Силь­вия мне­ни­ем всех жите­лей горо­да (ab uni­ver­sis). После это­го, нако­нец, дают­ся пер­вые сведе­ния более или менее исто­ри­че­ско­го зна­че­ния о пер­вых латин­ских коло­ни­ях: Пре­не­сте, Тибур, Габии, Тускул, Кора, Поме­тия, Лок­ры, Кру­сту­мий, Каме­рия, Бовил­лы (гла­вы XVI и XVII).

В гла­ве XVIII рас­ска­за­но о царях Аль­бы Лон­ги, уна­сле­до­вав­ших от сво­его родо­на­чаль­ни­ка Силь­вия его имя в каче­стве про­зви­ща — cog­no­men, о сыне Силь­вия Посту­ма, Тибе­рии Силь­вии и его пре­ем­ни­ках Аре­му­ле Силь­вии и Авен­тине Силь­вии. Здесь наш автор тоже поль­зу­ет­ся несколь­ки­ми источ­ни­ка­ми, из кото­рых полу­ча­ет несход­ные сведе­ния нося­щие харак­тер легенд, как и выше изло­жен­ные. Так, напри­мер, в Анна­лах пон­ти­фи­ков и в «Epi­to­me» Пизо­на ска­за­но о дерз­ком оскор­би­те­ле богов Аре­му­ле, что он был убит мол­нией, а у авто­ра рим­ской исто­рии, напи­сан­ной на гре­че­ском язы­ке народ­ным три­бу­ном 114 г. до н. э. Ауфиди­ем, и у неко­е­го Доми­ция ска­за­но, что он погиб во вре­мя зем­ле­тря­се­ния вме­сте со сво­им двор­цом, рух­нув­шим в Аль­бан­ское с.68 озе­ро. Имя Авен­ти­на закре­пи­лось в назва­нии хол­ма в позд­ней­шем горо­де Риме, о чем свиде­тель­ст­ву­ет Юлий Цезарь во вто­рой кни­ге (по-види­мо­му, в «Анна­лах пон­ти­фи­ков»).

Начи­ная с гла­вы XIX все осталь­ные посвя­ще­ны исто­рии царя Про­ки, его сыно­вей Нуми­то­ра и Аму­лия и его пра­вну­ков Рому­ла и Рема. Изла­гая эту исто­рию, наш автор сам не про­из­во­дит кри­ти­че­ско­го ана­ли­за и отбо­ра источ­ни­ков, а изла­га­ет, как и выше, несколь­ко вер­сий одних и тех же эпи­зо­дов. Так, при­веде­ны две вер­сии судь­бы Реи Силь­вии, мно­го вер­сий о судь­бе мла­ден­цев Рому­ла и Рема, о пас­ту­хе Фаусту­ле и т. д. Не забы­ва­ет он так­же и фило­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за в объ­яс­не­нии соб­ст­вен­ных имен. На этом пути раз­ру­шен­ным ока­зы­ва­ет­ся образ вол­чи­цы, вскор­мив­шей бро­шен­ных мла­ден­цев. Извест­ный анна­лист Вале­рий Анти­ат, не вну­шав­ший, одна­ко, боль­шо­го дове­рия исполь­зо­вав­ше­му его про­из­веде­ния Титу Ливию, пишет, что пас­тух Фаустул тай­но отдал детей на вос­пи­та­ние сво­ей при­я­тель­ни­це Акке Ларен­ции, кото­рую назы­ва­ли вол­чи­цей (lu­pa), пото­му что она тор­го­ва­ла сво­им телом, а извест­но, что так назы­ва­ют всех подоб­ных жен­щин и лупа­на­рий — назва­ние при­то­на рас­пут­ства. Об этих двух вер­си­ях ска­за­но у Ливия (I, 4). Из дру­гих, при­веден­ных нашим авто­ром вари­ан­тов леген­ды заслу­жи­ва­ет упо­ми­на­ния еще один, при­пи­сан­ный како­му-то Эгна­цию. В этом вари­ан­те Рем в состя­за­нии с Рому­лом не толь­ко не был убит, но даже пере­жил Рому­ла. Одна­ко на этот раз автор не остав­ля­ет непри­ми­рен­ны­ми рас­хож­де­ния вер­сий, а пред­ла­га­ет при­дер­жи­вать­ся сведе­ний, давае­мых Титом Ливи­ем, кото­рый тоже при­во­дит две вер­сии это­го эпи­зо­да убий­ства Рема (I, 7). Име­на Рому­ла и Рема объ­яс­ня­ют­ся авто­ром-ано­ни­мом как про­ис­хо­дя­щие одно от гре­че­ско­го сло­ва ρώ­μη — сила, а дру­гое от латин­ско­го при­ла­га­тель­но­го re­mor — мед­лен­ный.

Послед­няя, XXIII гла­ва обры­ва­ет­ся на полуфра­зе, окон­ча­ние кото­рой обна­ру­жи­ва­ет­ся, как это уже было ука­за­но, в нача­ле вто­рой гла­вы сле­дую­ще­го сочи­не­ния.

Про­следив после­до­ва­тель­ность содер­жа­ния и при­е­мы изло­же­ния в пер­вом сочи­не­нии сбор­ни­ка, в «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae», мы можем поста­вить перед собой вопрос и о его авто­ре.

Мно­же­ство при­веден­ных им вер­сий в изло­же­нии отдель­ных эпи­зо­дов и отсут­ст­вие с его сто­ро­ны кри­ти­че­ско­го рас­смот­ре­ния источ­ни­ков свиде­тель­ст­ву­ют о том, что он не ста­вил себе цели про­ве­сти свой взгляд на опи­сы­вае­мые им собы­тия, обос­но­вать какую-то свою тен­ден­цию. Ско­рее он высту­па­ет как архи­ва­рий, заин­те­ре­со­ван­ный в том, чтобы не упу­стить из виду ни одно­го источ­ни­ка по древ­ней­шей исто­рии рим­ско­го наро­да и государ­ства. Хотя он и оза­гла­вил свое сочи­не­ние «Ori­go gen­tis Ro­ma­nae», но не ука­зал в нем ни одно­го этни­че­ско­го тер­ми­на, ни одно­го пле­мен­но­го назва­ния. При­веден­ные им сведе­ния все отно­сят­ся к леген­дар­ным мифи­че­ским вре­ме­нам и дей­ст­ву­ю­щи­ми лица­ми явля­ют­ся боги и полу­бо­ги, герои Тро­ян­ской вой­ны и совре­мен­ных ей собы­тий. С дру­гой сто­ро­ны, нель­зя при­знать наше­го авто­ра серь­ез­ным иссле­до­ва­те­лем, под­лин­ным уче­ным. Это­му пре­пят­ст­ву­ет его некри­ти­че­ское отно­ше­ние к источ­ни­кам. Он при­во­дит их мно­же­ство, сре­ди них име­ют­ся и сочи­не­ния солид­ных уче­ных, авто­ри­тет­ных писа­те­лей, напри­мер Варро­на, Юлия Цеза­ря, Тита Ливия, Сал­лю­стия, Като­на, авто­ра одно­имен­но­го сочи­не­ния, Фабия Пик­то­ра, Веррия Флак­ка, уче­но­го грам­ма­ти­ка, напи­сав­ше­го несколь­ко книг (Re­rum, me­mo­ria dig­na­rum), при­гла­шен­но­го Авгу­стом обу­чать его вну­ков, Квин­та Элия Тубе­ро­на, уче­но­го юри­ста, совре­мен­ни­ка Цице­ро­на, писав­ше­го так­же исто­ри­че­ские сочи­не­ния. Но наряду с ними назва­ны поэты, у кото­рых он готов при­нять каж­дый эпи­тет героя за исто­ри­че­ское свиде­тель­ство. Сре­ди них мы с.69 встре­ча­ем в сочи­не­нии наше­го авто­ра Гоме­ра, Энния, Вер­ги­лия, Овидия. Широ­ко исполь­зо­ва­ны им рим­ские анна­ли­сты, часто писав­шие на гре­че­ском язы­ке. Это Кас­сий Геми­на (середи­на II в. до н. э.), про кото­ро­го Пли­ний ска­зал, что он был ve­tus­tis­si­mus auc­tor an­na­lium; Вуль­ка­ций Седи­гит, совре­мен­ник Мария и Сул­лы; Лута­ций (по-види­мо­му, Лута­ций Даф­нис), отпу­щен­ник Лута­ция Кату­ла, кон­су­ла 102 г. до н. э., Алек­сандр Эфес­ский, автор кни­ги «Bel­lum Mar­si­cum», исто­рик и автор дидак­ти­че­ских поэ­ти­че­ских про­из­веде­ний, полу­чив­ший про­зви­ще Λύχ­νος (факел); жив­ший в середине I в. до н. э. Лици­ний Макр, совре­мен­ник Цице­ро­на, три­бун 73 г., упо­мя­ну­тый во фраг­мен­тах исто­рии Сал­лю­стия; Сем­п­ро­ний, веро­ят­но Гай Сем­п­ро­ний Туди­тан, жив­ший в кон­це II в. до н. э., автор кни­ги «Lib­ri ma­gistra­tuum», а так­же и Анна­лов; Вале­рий Анти­ат, совре­мен­ник Сул­лы, напи­сав­ший 75 книг Анна­лов, кото­ры­ми поль­зо­вал­ся и Тит Ливий, неод­но­крат­но упре­кав­ший это­го авто­ра в неточ­но­сти; Авл Посту­мий Аль­бин, автор II в. до н. э., напи­сав­ший на гре­че­ском язы­ке мно­готом­ную исто­рию Рима, один том кото­рой посвя­щен при­бы­тию Энея в Ита­лию; Люций Цин­ций Али­мент, автор лето­пи­си (анна­лов) на гре­че­ском язы­ке, кото­ро­го Ливий счи­тал совре­мен­ни­ком Вто­рой Пуни­че­ской вой­ны, а новей­шие иссле­до­ва­те­ли счи­та­ют совре­мен­ни­ком Цице­ро­на (Pe­ter. His­to­riae Ro­ma­nae Frag­man­ta I, 40) или Авгу­ста (Plüss. De Cin­ciis re­rum Ro­ma­no­rum scrip­to­ri­bus, 1865); Ауфидий, народ­ный три­бун 114 г. до н. э., писав­ший рим­скую исто­рию на гре­че­ском язы­ке. Назван сре­ди источ­ни­ков и такой солид­ный автор, зна­ток рим­ских древ­но­стей, как Дио­ни­сий Гали­кар­насский, но, к сожа­ле­нию, он упо­мя­нут нашим авто­ром-ано­ни­мом толь­ко один раз по пово­ду