История Рима

Книга первая
До упразднения царской власти

с.56 62

Гла­ва V

ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ СТРОЙ РИМА

Рим­ский дом

Отец и мать, сыно­вья и доче­ри, двор и жили­ще, слу­ги и утварь — вот те есте­ствен­ные эле­мен­ты, из кото­рых сла­га­ет­ся домаш­ний быт повсюду, где поли­га­мия не уни­что­жи­ла насто­я­ще­го зна­че­ния мате­ри семей­ства. Спо­соб­ные к более высо­кой куль­ту­ре наро­ды рас­хо­дят­ся меж­ду собой в том, что созна­ют и регу­ли­ру­ют эти есте­ствен­ные раз­ли­чия то поверх­ност­нее, то глуб­же, то пре­иму­ще­ст­вен­но с их нрав­ст­вен­ной сто­ро­ны, то пре­иму­ще­ст­вен­но с их юриди­че­ской сто­ро­ны, но ни один из них не может рав­нять­ся с рим­ля­на­ми в ясном и неумо­ли­мо стро­гом про­веде­нии тех юриди­че­ских основ, кото­рые наме­че­ны самой при­ро­дой.

Отец семей­ства и его близ­кие

Семья, т. е. достиг­ший за смер­тью отца пол­но­прав­но­сти сво­бод­ный муж­чи­на вме­сте с женой, кото­рую тор­же­ст­вен­но соче­та­ли с ним свя­щен­но­слу­жи­те­ли для сов­мест­но­го поль­зо­ва­ния водой и огнем путем при­не­се­ния в жерт­ву хле­ба с солью (con­far­rea­tio), так­же их сыно­вья и сыно­вья их сыно­вей вме­сте со сво­и­ми закон­ны­ми жена­ми, их неза­муж­ние доче­ри и доче­ри их сыно­вей, рав­но как все при­над­ле­жа­щее кому-либо из них иму­ще­ство, — было одним нераздель­ным целым, в кото­рое не вхо­ди­ли толь­ко дети доче­рей, так как если эти дети были при­жи­ты в бра­ке, то при­над­ле­жа­ли к семей­ству мужа, если же были при­жи­ты вне бра­ка, то не при­над­ле­жа­ли ни к како­му семей­ству. Соб­ст­вен­ный дом и дети явля­лись для рим­ско­го граж­да­ни­на целью и сутью жиз­ни. Смерть не счи­та­лась несча­стьем, пото­му что она неиз­беж­на, но выми­ра­ние семей­ства или тем более выми­ра­ние цело­го рода счи­та­лось бед­ст­ви­ем даже для общи­ны, кото­рая поэто­му исста­ри достав­ля­ла без­дет­ным людям воз­мож­ность избе­гать тако­го горя посред­ст­вом закон­но­го усы­нов­ле­ния чужих детей. Рим­ская семья исста­ри носи­ла в себе усло­вия выс­шей куль­ту­ры бла­го­да­ря тому, что вза­им­ное поло­же­ние ее чле­нов было осно­ва­но на нрав­ст­вен­ных нача­лах. Гла­вой семьи мог быть толь­ко муж­чи­на; хотя жен­щи­на и не отста­ва­ла от муж­чи­ны в том, что каса­лось при­об­ре­те­ния с.57 соб­ст­вен­но­сти и денег (дочь полу­ча­ла оди­на­ко­вую долю наслед­ства с бра­тья­ми, мать — оди­на­ко­вую долю наслед­ства с детьми), но она все­гда и неиз­беж­но при­над­ле­жа­ла дому, а не общине и в этом доме так­же неиз­беж­но нахо­ди­лась в под­чи­не­нии: дочь под­чи­ня­лась отцу, жена — мужу¹, 63 лишив­ша­я­ся отца неза­муж­няя жен­щи­на — сво­им бли­жай­шим род­ст­вен­ни­кам муж­ско­го пола и этим род­ст­вен­ни­кам, а не царю была при слу­чае под­суд­на. Но внут­ри дома жена была не слу­жан­кой, а гос­по­жой. Осво­бож­ден­ная от пере­ма­лы­ва­ния зер­но­во­го хле­ба и кухон­ной стряп­ни, кото­рые, по рим­ским поня­ти­ям, были делом челяди, она посвя­ща­ла себя толь­ко над­зо­ру за слу­жан­ка­ми и сво­е­му вере­те­ну, кото­рое было для жен­щи­ны тем же, чем был плуг для муж­чи­ны². Рим­ский народ так же цель­но и глу­бо­ко созна­вал нрав­ст­вен­ные обя­зан­но­сти роди­те­лей к детям и счи­тал пре­ступ­ным того отца, кото­рый не забо­тил­ся о сво­их детях или раз­вра­щал их, или даже толь­ко рас­тра­чи­вал им во вред свое состо­я­ние. Но в пра­во­вом отно­ше­нии семьей без­услов­но руко­во­ди­ла и управ­ля­ла все­мо­гу­щая воля отца семей­ства (pa­ter fa­mi­lias). Перед ним было бес­прав­но все, что вхо­дит в сфе­ру домаш­не­го быта, вол и неволь­ник и нисколь­ко не менее жена и дети. Как девуш­ка ста­но­вит­ся закон­ною женою муж­чи­ны по его сво­бод­но­му выбо­ру, так точ­но от его сво­бод­ной воли зави­сит вос­пи­ты­вать или не вос­пи­ты­вать детей, кото­рых родит ему жена. с.58 Это воз­зре­ние не выте­ка­ет из рав­но­ду­шия к семей­ству, напро­тив того, рим­ский народ был про­ник­нут глу­бо­ким и искрен­ним убеж­де­ни­ем, что обза­во­дить­ся сво­им домом и про­из­во­дить на свет детей — нрав­ст­вен­ная обя­зан­ность и граж­дан­ский долг. Едва ли не един­ст­вен­ным при­ме­ром посо­бия, выда­вав­ше­го­ся в Риме на общин­ный счет, было то поста­нов­ле­ние, что отец, у кото­ро­го роди­лась трой­ня, имел пра­во на вспо­мо­ще­ст­во­ва­ние; а как смот­ре­ли рим­ляне на тех, кто бро­сал сво­их детей немед­лен­но после их рож­де­ния, вид­но из того, что было запре­ще­но бро­сать сыно­вей, за исклю­че­ни­ем родив­ших­ся уро­да­ми, и в край­нем слу­чае лишь первую дочь. Но как бы ни каза­лось вред­ным для обще­ства бро­са­ние толь­ко что родив­ших­ся детей, это запре­ще­ние ско­ро пре­вра­ти­лось из угро­зы нака­за­ния в угро­зу рели­ги­оз­но­го про­кля­тия, так как преж­де все­го суще­ст­во­ва­ло пра­ви­ло, что отец — неогра­ни­чен­ный вла­сте­лин в сво­ем доме. Отец семей­ства не толь­ко дер­жал всех домаш­них в самом стро­гом пови­но­ве­нии, но так­же имел пра­во и был обя­зан чинить над ними суд и рас­пра­ву и по сво­е­му усмот­ре­нию под­вер­гать их телес­ным нака­за­ни­ям и смерт­ной каз­ни. Взрос­лый сын мог заве­сти свое осо­бое хозяй­ство или, как выра­жа­лись 64 рим­ляне, полу­чить от отца в соб­ст­вен­ность «свой скот» (pe­cu­lium), но по зако­ну все, что при­об­ре­та­лось чле­на­ми семьи, соб­ст­вен­ным ли трудом или в виде подар­ка от посто­рон­не­го лица, в отцов­ском доме или в сво­ем соб­ст­вен­ном, состав­ля­ло соб­ст­вен­ность отца, и, пока отец был жив, под­чи­нен­ное ему лицо не мог­ло при­об­ре­тать соб­ст­вен­но­сти и пото­му не мог­ло ниче­го отчуж­дать ина­че как по пору­че­нию отца и нико­гда не мог­ло полу­чать ника­ко­го наслед­ства. В этом отно­ше­нии жена и дети сто­я­ли совер­шен­но на одном ряду с раба­ми, кото­рым так­же неред­ко доз­во­ля­лось обза­во­дить­ся соб­ст­вен­ным хозяй­ст­вом и кото­рые так­же мог­ли отчуж­дать по пору­че­нию гос­по­ди­на. Отец даже мог пере­да­вать посто­рон­не­му лицу в соб­ст­вен­ность как сво­его раба, так и сво­его сына; если поку­па­тель был чуже­зе­мец, то про­дан­ный ему сын ста­но­вил­ся его рабом, если же он был рим­ля­нин, то этот сын по край­ней мере заме­нял ему раба, так как рим­ля­нин не мог быть рабом дру­го­го рим­ля­ни­на. Власть отца и мужа была огра­ни­че­на толь­ко тем, что неко­то­рые из самых воз­му­ти­тель­ных ее зло­употреб­ле­ний под­вер­га­лись как уста­нов­лен­но­му зако­ном нака­за­нию, так и рели­ги­оз­но­му про­кля­тию; так, напри­мер, кро­ме упо­мя­ну­то­го ранее огра­ни­че­ния отцов­ско­го пра­ва бро­сать ново­рож­ден­ных детей нака­за­ние угро­жа­ло тому, кто про­да­вал свою закон­ную жену или сво­его жена­то­го сына, а семей­ным обы­ча­ем было уста­нов­ле­но, что при отправ­ле­нии домаш­не­го пра­во­судия отец и в осо­бен­но­сти муж не мог­ли выно­сить обви­ни­тель­но­го при­го­во­ра над сво­и­ми детьми и над сво­ей женой, не посо­ве­то­вав­шись пред­ва­ри­тель­но как со сво­и­ми бли­жай­ши­ми кров­ны­ми с.59 род­ст­вен­ни­ка­ми, так и с род­ст­вен­ни­ка­ми сво­ей жены. Но этот обы­чай не был пра­во­вым огра­ни­че­ни­ем отцов­ской вла­сти, так как при­зван­ные к уча­стию в домаш­нем суде кров­ные род­ст­вен­ни­ки не разде­ля­ли судей­ских прав отца семей­ства, а толь­ко слу­жи­ли ему совет­ни­ка­ми. Власть гла­вы семей­ства не толь­ко была по сво­ей сущ­но­сти неогра­ни­чен­ной и не ответ­ст­вен­ной ни перед кем на зем­ле, но пока этот вла­ды­ка дома был жив, она так­же была неиз­мен­ной и несо­кру­ши­мой. По гре­че­ским зако­нам, точ­но так же как и по гер­ман­ским, взрос­лый и фак­ти­че­ски само­сто­я­тель­ный сын счи­тал­ся и юриди­че­ски неза­ви­си­мым от сво­его отца; но власть рим­ско­го отца семей­ства при его жиз­ни не мог­ли уни­что­жить ни его пре­клон­ные лета, ни его безу­мие, ни даже его соб­ст­вен­ная сво­бод­ная воля. Мог­ла толь­ко про­изой­ти заме­на одно­го вла­сте­ли­на дру­гим, так как ребе­нок мог перей­ти путем усы­нов­ле­ния под власть дру­го­го отца, а всту­пав­шая в закон­ный брак дочь пере­хо­ди­ла из-под вла­сти отца под власть мужа, пере­хо­ди­ла от отцов­ско­го рода и из-под охра­ны богов отца в род мужа и под охра­ну его богов, посту­пая в такую же зави­си­мость от мужа, в какой преж­де нахо­ди­лась от отца. По рим­ско­му пра­ву, рабу было лег­че осво­бо­дить­ся из-под вла­сти гос­по­ди­на, чем сыну из-под вла­сти отца. Осво­бож­де­ние пер­во­го было доз­во­ле­но еще в ран­нюю пору и сопро­вож­да­лось испол­не­ни­ем неслож­ных фор­маль­но­стей, а осво­бож­де­ние вто­ро­го сде­ла­лось воз­мож­ным лишь гораздо позд­нее и при­том дале­ким околь­ным путем. Даже в слу­чае, если гос­по­дин про­дал сво­его раба или отец сво­его сына, а поку­па­тель отпу­стил того или дру­го­го на волю, раб полу­чал сво­бо­ду, а сын сно­ва посту­пал под отцов­скую власть. Таким обра­зом, вслед­ст­вие неумо­ли­мой после­до­ва­тель­но­сти, с кото­рою рим­ляне обста­ви­ли власть отца и мужа, эта власть пре­вра­ти­лась в насто­я­щее пра­во соб­ст­вен­но­сти. Одна­ко, несмот­ря на то, что власть отца семей­ства над женою и детьми име­ла боль­шое сход­ство с его вла­стью над 65 раба­ми и над домаш­ним скотом, чле­ны семьи все-таки рез­ко отли­ча­лись от семей­ной соб­ст­вен­но­сти не толь­ко фак­ти­че­ски, но и юриди­че­ски. Кро­ме того, что власть гла­вы семей­ства была дей­ст­ви­тель­ной толь­ко внут­ри дома, она была сама по себе пре­хо­дя­щей и име­ла в неко­то­рой мере пред­ста­ви­тель­ный харак­тер. Жена и дети суще­ст­во­ва­ли не исклю­чи­тель­но для отца семей­ства, как соб­ст­вен­ность суще­ст­ву­ет толь­ко для соб­ст­вен­ни­ка и как в дес­по­ти­че­ском государ­стве под­дан­ные суще­ст­ву­ют толь­ко для монар­ха; они, прав­да, так­же были пред­ме­том пра­ва, но они вме­сте с тем име­ли и свои соб­ст­вен­ные пра­ва — были лица­ми, а не веща­ми. Толь­ко их пра­ва оста­ва­лись без прак­ти­че­ско­го при­ме­не­ния, пото­му что для един­ства семьи было необ­хо­ди­мо, чтобы она управ­ля­лась толь­ко одним пред­ста­ви­те­лем. Но когда гла­ва семей­ства уми­рал, сыно­вья ста­но­ви­лись само с.60 собой во гла­ве сво­их семейств и в свою оче­редь полу­ча­ли над жена­ми, детьми и иму­ще­ст­вом такие же пра­ва, какие имел над ними сами­ми их отец. Юриди­че­ское же поло­же­ние раба нисколь­ко не изме­ня­лось вслед­ст­вие смер­ти его гос­по­ди­на.

Семья и род

Един­ство семьи было так креп­ко, что даже смерть гла­вы не вполне его уни­что­жа­ла. Потом­ки, сде­лав­ши­е­ся само­сто­я­тель­ны­ми вслед­ст­вие этой смер­ти, все-таки счи­та­ли себя во мно­гих отно­ше­ни­ях за одно целое; это обна­ру­жи­ва­лось в поряд­ке насле­до­ва­ния и во мно­гих дру­гих слу­ча­ях, в осо­бен­но­сти при уста­нов­ле­нии поло­же­ния вдо­вы и неза­муж­них доче­рей. Так как по самым древним рим­ским поня­ти­ям жен­щи­на была не спо­соб­на поль­зо­вать­ся вла­стью ни над дру­ги­ми, ни над самой собою, то власть над нею или — по более мяг­ко­му выра­же­нию — опе­ка (tu­te­la) над нею по-преж­не­му при­над­ле­жа­ла ее семье и пере­хо­ди­ла от умер­ше­го гла­вы семей­ства к бли­жай­шим чле­нам семьи муж­ско­го пола, т. е. власть над мате­рью пере­хо­ди­ла к ее сыно­вьям, власть над сест­ра­ми — к их бра­тьям. Таким обра­зом, раз осно­ван­ная семья не пере­ста­ва­ла суще­ст­во­вать до тех пор, пока не выми­ра­ло муж­ское потом­ство ее осно­ва­те­ля. Но связь одно­го поко­ле­ния с дру­гим, конеч­но, мало-пома­лу осла­бе­ва­ла, и в кон­це кон­цов даже ста­но­ви­лось невоз­мож­ным дока­зать пер­во­на­чаль­ное един­ство их про­ис­хож­де­ния. На этом и толь­ко на этом осно­ва­но раз­ли­чие семьи от рода или, по рим­ско­му выра­же­нию, агна­тов от роди­чей. Под эти­ми обо­и­ми выра­же­ни­я­ми разу­ме­ет­ся муж­ская линия. Но семья заклю­ча­ет в себе тех толь­ко инди­видов, кото­рые в состо­я­нии дока­зать свое про­ис­хож­де­ние от одно­го обще­го родо­на­чаль­ни­ка, вос­хо­дя от одно­го поко­ле­ния к дру­го­му, а род заклю­ча­ет в себе и тех, кто в состо­я­нии дока­зать толь­ко свое про­ис­хож­де­ние от одно­го обще­го пред­ка, но не в состо­я­нии в точ­но­сти ука­зать всех про­ме­жу­точ­ных чле­нов рода и, ста­ло быть, сте­пе­ни род­ства. Это очень ясно выра­жа­ет­ся в рим­ских име­нах, как напри­мер, когда гово­рит­ся: «Квинт, сын Квин­та, внук Квин­та и так далее… Квин­ти­ев»; здесь семей­ная связь сохра­ня­ет­ся, пока каж­дый из вос­хо­дя­щих чле­нов семей­ства обо­зна­ча­ет­ся отдель­но, а с той мину­ты, как она пре­ры­ва­ет­ся, ее допол­ня­ет род, т. е. про­ис­хож­де­ние от одно­го обще­го пред­ка, оста­вив­ше­го всем сво­им потом­кам в наслед­ство назва­ние детей Квин­та.

Кли­ен­ты

К этим креп­ко замкну­тым и соеди­нен­ным под вла­стью одно­го гос­по­ди­на семьям или же к про­ис­шед­шим от их раз­ло­же­ния семей­ным и родо­вым еди­ни­цам так­же при­над­ле­жа­ли и дру­гие люди — не гости, т. е. не чле­ны дру­гих одно­род­ных обществ, вре­мен­но пре­бы­вав­шие в чужом доме, и не рабы, счи­тав­ши­е­ся по зако­ну не 66 чле­на­ми семей­ства, а его соб­ст­вен­но­стью, но люди не менее зави­си­мые (clien­tes от clue­re), т. е. такие, кото­рые, не будучи сво­бод­ны­ми с.61 граж­да­на­ми какой-либо общи­ны, тем не менее живут в общине и поль­зу­ют­ся сво­бо­дой бла­го­да­ря чье­му-либо покро­ви­тель­ству. Сюда при­над­ле­жа­ли частью люди, поки­нув­шие свою роди­ну и нашед­шие убе­жи­ще у како­го-нибудь ино­зем­но­го покро­ви­те­ля, частью те рабы, по отно­ше­нию к кото­рым их гос­по­дин вре­мен­но отка­зал­ся от поль­зо­ва­ния сво­и­ми пра­ва­ми и кото­рым он даро­вал фак­ти­че­скую сво­бо­ду. Эти отно­ше­ния в их свое­об­ра­зии не были таки­ми же стро­го юриди­че­ски­ми, как отно­ше­ния к гостю; кли­ент оста­вал­ся несво­бод­ным чело­ве­ком, для кото­ро­го нево­ля смяг­ча­лась дан­ным ему чест­ным сло­вом и обы­ча­я­ми. Отто­го-то домаш­ние кли­ен­ты и состав­ля­ли вме­сте с насто­я­щи­ми раба­ми домаш­нюю челядь (fa­mi­lia), зави­сев­шую от про­из­во­ла граж­да­ни­на (pat­ro­nus или pat­ri­cius), отто­го-то самые древ­ние поста­нов­ле­ния пре­до­став­ля­ли граж­да­ни­ну пра­во отби­рать иму­ще­ство кли­ен­та частью или спол­на, в слу­чае надоб­но­сти сно­ва обра­щать кли­ен­та в раб­ство и даже нака­зы­вать его смер­тью; фак­ти­че­ское же раз­ли­чие меж­ду рабом и кли­ен­том состо­я­ло в том, что эти­ми пра­ва­ми гос­по­ди­на не так лег­ко было поль­зо­вать­ся во всем их объ­е­ме в отно­ше­нии кли­ен­тов, как в отно­ше­нии насто­я­щих рабов, и что, с дру­гой сто­ро­ны, нрав­ст­вен­ная обя­зан­ность гос­по­ди­на забо­тить­ся о его соб­ст­вен­ных людях и быть их заступ­ни­ком полу­чи­ла более важ­ное зна­че­ние по отно­ше­нию к кли­ен­там (фак­ти­че­ски постав­лен­ным в поло­же­ние более сво­бод­ных людей), неже­ли по отно­ше­нию к рабам. Фак­ти­че­ская сво­бо­да кли­ен­та долж­на была близ­ко под­хо­дить к юриди­че­ской, в осо­бен­но­сти в том слу­чае, когда отно­ше­ния меж­ду кли­ен­том и его патро­ном не пре­ры­ва­лись в тече­ние несколь­ких поко­ле­ний: в самом деле, если отпу­стив­ший на волю и отпу­щен­ник оба умер­ли, то было бы вопи­ю­щей неспра­вед­ли­во­стью, если бы потом­ки пер­во­го потре­бо­ва­ли пра­ва соб­ст­вен­но­сти над потом­ка­ми вто­ро­го. Таким обра­зом, даже в доме рим­ско­го отца семей­ства обра­зо­вал­ся осо­бый круг зави­си­мых сво­бод­ных людей, кото­рые отли­ча­лись от рабов так же, как и от рав­но­прав­ных чле­нов рода.

Рим­ская общи­на

Этот рим­ский дом послу­жил осно­вой для рим­ско­го государ­ства как в его состав­ных эле­мен­тах, так и в его внеш­ней фор­ме. Народ­ная общи­на обра­зо­ва­лась из замет­но­го и во всех дру­гих слу­ча­ях соеди­не­ния древ­них родов Роми­ли­ев, Вол­ти­ни­ев, Фаби­ев и так далее, а рим­ская терри­то­рия обра­зо­ва­лась из соеди­не­ния при­над­ле­жав­ших этим родам земель­ных участ­ков (стр. 36); рим­ским граж­да­ни­ном был тот, кто при­над­ле­жал к како­му-либо из этих родов. Вся­кий брак, заклю­чен­ный в этой среде с соблюде­ни­ем обыч­ных фор­маль­но­стей, счи­тал­ся закон­ным рим­ским бра­ком и сооб­щал детям пра­во граж­дан­ства; а дети, родив­ши­е­ся от неза­кон­ных бра­ков или вне бра­ка, исклю­ча­лись из общин­но­го сою­за. Рим­ские граж­дане назы­ва­ли себя «отцов­ски­ми с.62 детьми» (pat­ri­cii) имен­но пото­му, что толь­ко они одни юриди­че­ски име­ли отца. Роды вошли в состав государ­ства таки­ми, каки­ми преж­де были, со все­ми при­над­ле­жав­ши­ми к ним семья­ми. Семей­ные и родо­вые кру­ги не утра­ти­ли сво­его суще­ст­во­ва­ния и внут­ри государ­ства, но поло­же­ние, кото­рое зани­ма­ли в них отдель­ные лица, не име­ло зна­че­ния перед государ­ст­вом, так что сын сто­ял в семей­стве ниже отца, а по сво­им поли­ти­че­ским обя­зан­но­стям и пра­вам наравне с ним. Поло­же­ние домо­чад­цев есте­ствен­но изме­ни­лось в том отно­ше­нии, что воль­ноот­пу­щен­ни­ки и кли­ен­ты каж­до­го патро­на были тер­пи­мы ради него в целой общине; хотя и 67 они счи­та­ли