Перевод с последнего французского издания Н. И. Лихаревой
(постраничная нумерация примечаний в электронной публикации заменена на сквозную по главам)
с.398
![]() Афинский акрополь в настоящее время. |
с.399
Управление.
1. Основание городов.
Греки думали, что местоположение города должно выбираться и указываться божеством, поэтому при основании города они обращались к дельфийскому оракулу. Геродот1 называет нечестивым и безумным поступок спартанца Дориея, который выстроил город, «не обратившись за советом к оракулу и не исполнив ни одной из предписанных церемоний»; и благочестивый историк не выражает никакого удивления, что город, сооруженный без соблюдения установленных правил, с.400 просуществовал только три года. Фукидид2, вспоминая тот день, когда была основана Спарта, сообщает о религиозных песнопениях и жертвоприношениях, совершавшихся при этом. Тот же историк рассказывает нам, что у афинян был целый устав основания городов и что они не устраивали ни одной колонии, не согласуя с этим уставом своих действий. В одной комедии Аристофана3 («Птицы») можно видеть точную картину церемонии, совершавшейся в подобных случаях. Изображая смешное основание города птиц, поэт, конечно, думал об обычаях, которые соблюдались при основании человеческих городов, поэтому и вывел на сцену жреца, зажигающего огонь очага и призывающего богов, поэта, поющего гимн, и прорицателя, возглашающего предсказания.
Павсаний4 путешествовал по Греции приблизительно в эпоху Адриана5. Когда он приехал в Мессению, то заставил жрецов рассказать ему об основании города Мессены и передал нам их рассказ. Событие это совершилось не в особенно древние времена, а именно в эпоху Эпаминонда6. За три века до этого мессенцы были изгнаны из своей страны и рассеяны среди других греков. У них не было отечества, но они свято соблюдали свои обычаи и национальную религию. Фиванцы хотели водворить их в Пелопоннес, чтобы обосновать врагов Спарты у ее границ. Но побудить мессенцев решиться на это было чрезвычайно трудно. Эпаминонд, которому приходилось иметь дело с людьми суеверными, решил пустить в ход предсказания оракула, возвестившего, что этот народ возвратится в свое прежнее отечество. Чудесные видения засвидетельствовали, что национальные боги мессенцев, изменившие им в эпоху завоевания, сделались снова благосклонны к ним.
Тогда только этот робкий народ решился с.401
![]() Вид горы Итомы. |
с.402 отправиться в Пелопоннес в сопровождении фиванского войска. Но надо было узнать, где строить город, так как нельзя было даже и подумать о занятии прежних, оскверненных вражеским завоеванием городов. Для выбора места поселения невозможно было воспользоваться обычным средством, т. е. запросить дельфийского оракула, так как пифия в то время была на стороне Спарты. К счастью, боги имели возможность выразить свою волю иными путями. Одному мессенскому жрецу приснилось, что пред ним предстал бог его народа и объявил о своем намерении обосноваться на горе Итоме и приглашал народ идти туда же. Местоположение для нового города было таким образом указано. Оставалось узнать, какие обряды необходимо было выполнить при основании его. Мессенцы забыли свои собственные обряды, а воспользоваться обрядами фиванцев или какого-либо другого народа не могли, и потому не знали, каким образом приступить к постройке города. Снова очень кстати на помощь приходит сон, приснившийся другому мессенцу. Боги приказали ему пойти на гору Итом и поискать там тисовое дерево, которое росло около миртового, и рыть в этом месте землю. Он поступил, как ему было приказано, выкопал урну, а в этой урне нашел оловянные листки, на которых был начертан устав священной церемонии. Жрецы сейчас же сняли с него копию и записали в свои книги. Все решили, что урна была закопана каким-нибудь древним мессенским царем до завоевания страны.
К основанию города приступили немедленно вслед за получением устава. Жрецы прежде всего совершили жертвоприношения. Они призывали древних богов Мессении: Диоскуров7, Зевса Итомского, древних героев, известных и почитаемых предков. Мессенцы полагали, что все эти покровители страны покинули ее в тот день, когда в ней водворился неприятель. Их заклинали снова вернуться сюда, произносили формулы, которые с.403 должны были принудить их поселиться в новом городе вместе с гражданами. Это было очень важно. Главное, к чему стремились эти люди, было привязать богов к себе, и, можно думать, религиозная церемония не преследовала другой цели. Древние думали, что формулами и обрядами они прикрепят национальных богов к занятой земле и заключат их в намеченную ограду. Поэтому они говорили: «Идите к нам, божественные существа, живите с нами в этом городе». В течение всего первого дня происходили жертвоприношения и молитвы. На другой день при пении народом религиозных гимнов проводилась городская граница.
(Fustel de Coulanges. La cité antique, стр. 157—
2. Незначительные размеры греческих государств.
С точки зрения современного человека греческие государства кажутся какими-то миниатюрами8. Арголида имела от 8 до 10 миль в длину и от 4 до 5 в ширину. Лакония была почти такой же величины. Ахайя занимала узкую полосу земли по склону горной цепи, спускающейся к морю. Вся Аттика составила бы лишь часть одного из наших уездов. Территория Коринфа, Сикиона, Мегары равнялась предместью современного города. Обыкновенно, в особенности на островах и в колониях, государство представляло собою один город с расположенными вокруг него фермами и с морским побережьем. Из акрополя одного государства невооруженный глаз легко с.404
![]() Окрестности Спарты. |
с.405 различал акрополь и возвышенности другого, соседнего государства.
При таком ограниченном пространстве все вопросы, связанные с государством, были совершенно ясны для людей той эпохи. В самом понятии отечества не было ничего грандиозного, отвлеченного и неопределенного, как, например, у нас. Оно легко могло быть воспринято внешними чувствами, сливалось с представлением о месте рождения, и оба эти понятия являлись в уме гражданина с совершенно определенными чертами. Желая представить себе Афины, Коринф, Аргос или Спарту, человек воображал очертания своей долины или своего города. Он знал всех своих сограждан и мог легко представить себе все уголки своего государства. (Taine. Philosophie de l’art, т. II, стр. 125).
Самые великие умы Греции не допускали, чтобы греческое государство могло занимать большие пространства. Когда Платон делает мысленно попытку создать республику, отличающуюся прочным устройством, он начинает с указания, что это государство не должно состоять более чем из 5040 семейств. «Если территория», говорит он, «сможет прокормить такое число жителей, то она достаточно велика, и ее не следует увеличивать». (Законы, V). Аристотель разделяет это мнение: «Опыт показывает», говорит он, «как трудно, чтобы не сказать невозможно, дать правильно-закономерную организацию слишком многонаселенному государству. По крайней мере, мы видим, что все те государства, которые славятся прекрасной организацией, не допускают чрезмерного увеличения их народонаселения». (Аристотель. Политика, VII, 4, 5, пер. Жебелева).
3. Дух государства-города.
Согласно требованиям греческой религии каждое государство-город должно было быть совершенно независимым. Каждое из них стремилось непременно обладать своим собственным сводом законов, потому что имело с.406 свою особую религию, а закон вытекал именно из религии. Суд в каждом из них должен был пользоваться верховными правами в области правосудия, и высшей инстанции не должно было быть. У каждого государства были свои религиозные праздники и свой календарь. В двух разных государствах были различные годы и месяцы, потому что были различны те или иные религиозные обряды. У каждого города была своя собственная монета, на которой первоначально изображалась его религиозная эмблема. Каждый имел свои особые весы и меры. Греки не допускали мысли, чтобы между двумя государствами-городами могло быть что-нибудь общее. Разграничение проводилось так глубоко, что едва могли представить себе допустимость браков между гражданами двух различных городов. Подобный союз в то время казался всегда странным, и в течение долгого времени его считали незаконным. Афинское законодательство видимо не хотело признавать такого брака, и повсюду дети, родившиеся от него, считались незаконными и лишались гражданских прав. Для признания законным брака между жителями двух государств-городов требовалось особое соглашение.
Вокруг территории каждого государства-города проходила священная линия границы. Это была граница и для национальной религии и для ее богов. По ту сторону этой линии царили другие боги и отправлялся другой культ.
Самой поразительной чертой истории Греции и является это крайнее раздробление территории и дух обособленности, царивший в каждом из государств-городов. Греции никогда не удавалось объединиться в одно государство. Это не поддающееся никаким влияниям раздробление Греции приписывалось природе ее страны. Говорили, что пересекающиеся во всех направлениях горы устанавливали между людьми естественные границы. Но гор не было между Фивами и Платеей, между Аргосом и Спартой, Сибарисом и Кротоном. Географические условия оказывают, конечно, известное влияние на историю народов, но воздействие религиозных верований в этом отношении гораздо могущественнее. Между двумя соседними с.407 государствами воздвигалось нечто более непроходимое, чем горы, и заключавшееся в ряде пограничных священных камней, различии культов, преградах, которые каждое государство-город воздвигало между иностранцем и своими богами. Государство воспрещало чужеземцу доступ в храмы своих городских богов. Оно требовало, чтобы принадлежащие ему боги ненавидели и поражали иностранцев9.
Вследствие этого древние греки не могли ни создать, ни даже вообразить никакой другой общественной организации, кроме государства-города. Им казалось невозможным, чтобы несколько городов объединились и жили на равных правах, имея одно и то же правительство. Случалось иногда, что два государства-города заключали союз, временное соглашение в виду какой-нибудь общей выгоды или необходимости устранить опасность, но полного слияния не происходило, потому что религия создавала из каждого государства-города особую организацию, которая ни с какой другой не могла соединиться. Обособленность была законом государства-города.
(Fustel de Coulanges. La cité antique, стр. 237—
4. Общественные классы.
При изучении социального строя Греции в древнейшую эпоху, т. е. в царский период, можно заметить, что первое место в обществе занимает класс, состоящий из глав семей. Часто этих людей считали такими же благородными, как и царей. Они любили приписывать себе божественное происхождение; как и цари, они носили наименование βασιλεύς. В Итаке дом Одиссея был царским по преимуществу, но он не был единственным родом, имеющим царское звание; кроме него существовали богатые землевладельцы, которым принадлежала и большая часть обработанной земли. Наконец, они с.408 собирались вокруг царя на совет и, в зависимости от обстоятельств, высказывали свои мнения или диктовали свою волю.
Второй класс общества состоял из всех находящихся в родстве с главами благородных фамилий. И по рождению и по правам эти люди также принадлежали к классу аристократии. Они владели землей и, если не заседали в Совете, то присутствовали на собраниях граждан. Их более низкое положение вытекало только из того обстоятельства, что они были обязаны повиновением главам фамилий, в то время как эти последние покорялись только царю.
Третье место в обществе занимали постоянные слуги дома, подразделявшиеся на рабов и вольноотпущенников.
К последнему классу можно отнести всех тех лиц, которые не могли ни на каких основаниях уместиться в семейные рамки людей, о которых шла речь. Это могло случиться или потому, что они по доброй воле или по принуждению вышли из семьи, или же потому, что им было отказано во вступлении в нее. По этой причине они вели очень необеспеченное существование. Сюда входили ремесленники, случайные сельские рабочие, искатели приключений, нищие.
С падением царской власти социальное устройство греческих государств нисколько не изменилось. Аристократия продолжала занимать господствующее положение, и можно отметить только ту разницу, что отныне управление всецело принадлежало ей одной. Этот благородный и в то же время богатый класс часто назывался древними авторами классом всадников. Следует хорошенько вдуматься в смысл этого слова. Всадником был не тот человек, который отправлялся на войну верхом на лошади, но тот, кто обладал лошадьми. В те времена, когда пастбищ было в изобилии, лошади наравне с быками и овцами представляли один из главных источников богатства. Состояние измерялось главным образом количеством скота, и достаточно было заметить, с.409 что такой-то человек занимается разведением скота, чтобы этим определилась его принадлежность к крупным землевладельцам. Преобладающая роль всадников зависела от того, что они владели значительною частью земли. В некоторых республиках этот класс носил название геоморов, что означало людей, — которые поделили между собою землю. Это наименование особенно употреблялось в Сиракузах и на острове Самосе. Геоморы владели всей землей и захватили всю власть.
Аристократия не представляла собою вполне замкнутой касты, и нередко случалось, что какой-нибудь иностранец благородного происхождения получал доступ в нее, но для людей простонародного происхождения он не открывался никогда. По-видимому, даже этот класс не считал допустимыми смешанные браки. Однако, мало-помалу наряду с аристократией образовалась своего рода богатая буржуазия, которая приобретала все больше и больше значения. Свое богатство этот класс черпал главным образом из торговли и промышленности, получивших, начиная с VIII века, громадное развитие. Но он начал впоследствии приобретать также земли и принялся обрабатывать незанятые пространства, луга и леса, предоставляемые ему государством. Буржуазия энергично стремилась не упустить никакого случая, дававшего возможность пробить брешь во владениях аристократии, и такие случаи становились все более и более частыми.
Греция в это время представляла собою картину общества, где еще не было вполне определенно установленных общественных групп и где, наоборот, непрерывное поступательное движение толкало низший класс сблизиться с классом средним, и этот последний — смешаться с высшим. Прогресс этот осуществился благодаря труду. Гезиод10 воспевает тот вид соревнования, который побуждает человека состязаться со своим соседом в деятельности. Для выражения своей страсти к работе и жадности к наживе Гезиод находит с.410 выражения исключительный по силе, и подобные чувства испытывал не он один. В этом отношении он только был выразителем ходячих в его время идей, и вполне понятно, что такое настроение умов способствовало созданию благосостояния, а затем и богатства многих людей.
Всякая преграда между двумя классами, которым досталось богатство, должна была исчезнуть. Они начали сливаться между собой посредством браков, хотя аристократия, желавшая поддержать чистоту своей крови, была этим крайне скандализована, и вскоре старинная родовая аристократия почти повсюду уступила место аристократии богатства. Таким образом, в Афинах уже с Солона (в начале VI в. до Р. Х.) социальные различия определялись доходами каждого человека. В первый класс, пентакосиомедимнов, входили все граждане, земля которых давала чистый доход в 500 медимнов (262 гектолитра) зерна или жидкости. Второй класс, всадников, должен был получать урожай в 300 медимнов (157 гектолитров). Третий класс, зевгитов (тяжеловооруженной пехоты) — 200 медимнов (105 гектолитров). Если доход был ниже этой цифры, то человек записывался в число фетов.
Каждый из этих классов пользовался особыми общественными преимуществами, но повинности их находились в прямом соотношении с их привилегиями, и каждый гражданин обязан был по отношению к государству тем большими повинностями, чем большими правами он пользовался. Надо заметить, что при этом делении граждан на классы принимались во внимание только земельные богатства. Впоследствии афиняне стали сообразоваться также и с движимым имуществом, и в первый класс начали допускаться люди, обладающие достаточным доходом или капиталом, независимо от их источника. Но классы в ту эпоху уже изменили свой характер, принадлежность к ним не связывалась больше с политическими правами и служила только для установления различных разрядов плательщиков налога.
с.411 Старинное деление на классы Солона было даже уничтожено в IV веке. С этого времени в Афинах стали только различать богачей, обладавших литургическим цензом11, и людей, которые его не имели. Собственно говоря, это были не настоящие социальные классы, но разряды, установленные для взимания податей. Однако, не следует думать, что с этого момента в Аттике установилось полное равенство: в ней всегда продолжала существовать настоящая общественная иерархия. Рабы, вольноотпущенники и метэки, т. е. поселившиеся на постоянное жительство иностранцы, занимали низшие ступени; закон ставил их всех значительно ниже граждан: он не признавал никаких прав за рабами, отказывал в распространении политических прав на метэков и вольноотпущенников и не давал им даже полных гражданских прав. Таким образом, хотя в самых демократических обществах граждане и были, за ничтожными исключениями, все равны между собою, но вместе с тем они сами составляли совершенно замкнутую олигархию. Эта олигархия резко выделялась из массы всего населения; проникнуть в нее людям, стоящим вне ее, было очень трудно, и относилась она к этим последним с тем презрением, которое в прежние времена проявляли аристократы по отношению к простонародью. В Афинах цифра этих привилегированных достигла
В аристократических государствах расслоение общества намечалось еще резче. Если взять в качестве типичной страны Лаконию, то в ней можно видеть три разряда людей: илоты — крепостные, соединенные с землей неразрывною связью; периэки — происходившие от первобытных обитателей этой страны и пользовавшиеся только гражданскими правами; наконец, спартиаты — доряне по происхождению и единственные граждане; среди них с течением времени также произошли подразделения, и таким образом эта и без того немногочисленная с.412 олигархия дала новую олигархию, еще более тесную. Ее называли классом равных, и она сосредоточила в своих руках все богатства и всю власть. Ниже равных по общественному положению следовали в нисходящем порядка неодамоды, мотаки и низшие. Под этими наименованиями подразумевались люди, которые не успели приобресть всех политических прав, или которые по разным причинам отчасти утратили их. Все эти подчиненные классы были проникнуты глубокой ненавистью по отношению к равным. «Не существовало такого илота, периэка или неодамода», говорит Ксенофонт12, «которому не доставило бы удовольствия съесть спартиата живьем».
Во всех республиках существовала одна грань, которую законы никогда не могли сгладить, потому что она вытекала из самой сущности вещей. Это — грань, отделявшая богатых от бедных. Можно даже видеть, что начиная с IV века между гражданами осталось только это единственное различие, и хотя оно не было установлено законами, тем не менее существование его было вполне реально. В некоторых государствах пытались ослабить его путем проведения системы налогов, отнимавших у богатых ежегодно значительную часть их состояния, и путем системы вспомоществования, которая если и не доставляла бедному благосостояния, то все же мешала ему впасть в крайнюю нищету. Так обстояло дело в Афинах. В результате подобных мероприятий было уменьшение классовой ненависти и предупреждение революций, но общественный мир в Греции соблюдался только в виде исключений. Бедняк имел там меньше возможности, чем у нас, возвыситься благодаря труду и экономии, потому что ему приходилось бороться с конкуренцией рабов, и он не всегда мог найти приложение для своих физических или умственных сил.
Бывали, конечно, случаи, что человек, вышедший из низших слоев общества, выдвигался мало-помалу в первые ряды, но это происходило редко. Таким с.413 образом, население каждого города делилось на два класса: один — класс владельцев, который стремился увеличить свое богатство и сохранить его; другой — «бедный и в то же время ленивый, завистливый и несчастный, жаждавший богатства, но не обладавший ни умением, ни возможностью достигнуть его». (Fustel de Coulanges). На стороне этого класса была численность и грубая сила. У него явилась мысль использовать это двоякое преимущество для захвата состояния своих противников. Это создало почву для длинного ряда насилий и гражданских войн, которые во все времена были бичом Греции, но которые в третьем и во втором веке до Рождества Христова особенно усилились.
5. Жители Афин, не входившие в разряд граждан.
Многие жители Аттики, помимо рабов, не входили в состав афинских граждан.
1. Метэки. — Метэком назывался иностранец, поселявшийся в каком-нибудь городе на постоянное жительство. Он обязан был найти себе среди граждан патрона (покровителя), в противном случае имущество его подвергалось конфискации. Он должен был нести все обычные налоги и военную службу. Он не допускался только в разряд всадников; кроме того, он платил специальный налог в 12 драхм (около 4 р. 45 коп.) ежегодно. Он не имел права приобретать земельную собственность и мог владеть только рабами и движимым имуществом; поэтому большинство метэков занимались торговлей и промышленностью. Некоторые из них получали особую привилегию, называемую изотелией. Она давала им возможность не иметь патрона и не платить особого налога. Они приобретали, кроме того, все гражданские права.
2. Вольноотпущенники. — Вольноотпущенник был почти всегда иностранцем по происхождению и почти во всем подобен метэку; различие между ними с.414 заключалось только в одном: вольноотпущенник был лишен права свободно выбрать себе патрона, и эту роль непременно должен был играть его прежний господин.
3. Νόθοι. — Так назывались не только дети, происходившие от родителей, которые не вступили в законный брак, но также те люди, отец и мать которых были иностранцами. По положению они сливались с метэками. Надо прибавить, впрочем, что большею частью на такого рода отклонения от законов в Афинах смотрели сквозь пальцы.
Приобретение прав гражданства считалось большим счастьем, но для этого требовалось выполнение многочисленных формальностей. Прежде всего законом было запрещено «делать афинянином человека, который не заслужил прав гражданства какими-нибудь значительными услугами, оказанными государству». (Демосфен. Против Неэра, 89). Во-вторых, надо было, чтобы какое-нибудь частное лицо внесло проект подобного постановления, а народ решил бы, что этот проект подлежит обсуждению. Если он соглашался обсудить его, то голосование происходило на особом собрании, где должно было присутствовать по крайней мере 6000 граждан. Наконец, каждый гражданин, если он не находил это предложение справедливым, мог поднять процесс против человека, внесшего его, и суды пользовались правом отменить принятое постановление.
Иногда бывали попытки незаконного внесения своего имени в списки граждан, что можно было сделать при посредстве какого-нибудь должностного лица. Открытие подобного подлога влекло за собой утрату имущества и продажу в рабство.
6. Дарование прав гражданства.
«Принимая во внимание, что врач Эвенор всегда проявлял благожелательность по отношению к народу и что он оказывал своим искусством услуги гражданам и другим обывателям города, что недавно он с.415 пожертвовал в казну талант серебра (около 2220 руб.), народ решил воздать Эвенору честь и увенчать его оливковым венком за благожелательность к афинскому народу. Эвенор и все его потомки будут афинянами. Он может вписаться в какую угодно филу, дем и фратрию, сообразуясь при этом с законом. Голосование относительно него произойдет в ближайшем народном собрании. Настоящее постановление будет выгравировано на каменной стеле и поставлено в Акрополе».
(Corp. inscript. Attic, т. II, 187).
7. Преследование гражданина-самозванца.
Некий иностранец Панклеон выдал себя за платейца, что почти приравнивало его к афинским гражданам. Один враждовавший с ним афинянин стал преследовать его по суду, и до нас дошла речь, произнесенная им по этому поводу.
«Так как в течение долгого времени он причинял мне вред, то я отправился в лавочку валяльщика, где он работал, и позвал его к полемарху, так как думал, что он метэк. Он выдавал себя за платейца. Я спросил его, из какого он дема13; он отвечал, что принадлежит к Декелейскому дему. Тогда я пошел к одному парикмахеру, у которого часто бывали декелейцы, и стал наводить справки, знают ли они некоего Панклеона, принадлежащего к их дему. Никто не знал его. Поэтому я вошел в сношение с платейцем Эвфикритом, чтобы узнать, не известен ли ему платеец Панклеон, сын Гиппармодора. Он отвечал мне, что знает Гиппармодора, но что у него нет сыновей. Так как в последний день каждого месяца платейцы собираются на сырном рынке, то я пошел туда и расспрашивал всех. Никто не знал Панклеона. Один только, по имени Никомед, сказал мне, что у него был раб, носящий это имя; указав возраст и ремесло этого раба, он заявил, с.416 что последний убежал. Действительно, спустя несколько дней Никомед схватил Панклеона, как свою собственность, но друзья Панклеона отняли его у Никомеда»…
(По Лизию. Речь XXIII).
8. Пересмотр списков граждан.
Иногда производилась общая проверка списка граждан. Этот пересмотр совершался внутри каждого дема. Члены дема на особом собрании подвергали голосованию одно за другим различные имена и незаконно внесенные вычеркивали. Впрочем, это голосование можно было обжаловать в суд, решение которого было уже окончательным. Речь Демосфена «Против Эвбулида» сообщает нам множество подробностей относительно этих вопросов.
«Когда было названо мое имя», говорит жалобщик, «уже вечерело. Шел шестидесятый номер, и я был последним из тех, кто вызывался в этот день. Люди более пожилые уже ушли, торопясь домой. Оставалось не более 30 человек. Когда произнесли мое имя, Эвбулид вскочил и начал порочить меня; он говорил много и очень быстро, крайне повышенным тоном, но не сославшись ни на одного свидетеля, могущего удостоверить его утверждения; затем он заставил членов дема голосовать за мое исключение. Я просил, чтобы дело перенесли на другой день. Час шел поздний, никого не было, кто мог бы поддержать меня, и все это захватило меня врасплох. Но этот человек совершенно не пожелал считаться с моей формальной просьбой и сразу стал раздавать присутствующим гражданам таблички для голосования. Его сторонники встали и подали голоса. Было уже темно; они получали по две или по три таблички и опускали их в урну. Хотя было не более 30 голосовавших, к великому изумлению всех нас, табличек оказалось более 60» (10—
Жалобщик переносит тогда дело в суд и старается доказать, что отец его был не иноземцем, как это утверждали его враги, а афинянином, мать его также была с.417 афинянкой. Он сам всегда пользовался правами гражданства; доказательством этому служит то обстоятельство, что он был жрецом в своем собственном деме. Он указывает также, что при пересмотре списков были допущены и другие злоупотребления: «Вот, например, братья от одних и тех же отца и матери: некоторые из них вычеркнуты из списка, другие — нет. Вот несчастные старцы, подвергшиеся исключению, тогда как сыновья их оставлены. Но послушайте о еще худшем. Некоторые иноземцы хотели сделаться гражданами. Сторонники Эвбулида приняли их за известную плату, которую поделили между собой по 5 драхм (около 1 р. 85 к.) на человека. Число принятых за деньги или отвергнутых соучастниками Эвбулида — очень значительно. Отец последнего Антифил, будучи демархом14, некогда воспользовался тем же приемом, чтобы вынудить многих лиц давать ему деньги. Он заявил, что общественный список утрачен, и заставил жителей дема проголосовать друг друга; при этом его нападкам подверглось 10 человек, которые и были исключен


