П. Гиро

Частная и общественная жизнь греков.

Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. Петроград. Издание т-ва О. Н. Поповой, 1915.
Перевод с последнего французского издания Н. И. Лихаревой
(постраничная нумерация примечаний в электронной публикации заменена на сквозную по главам)

с.398


Афин­ский акро­поль в насто­я­щее вре­мя.

с.399

Гла­ва девя­тая.

Управ­ле­ние.

Содер­жа­ние: 1. Осно­ва­ние горо­дов. — 2. Незна­чи­тель­ные раз­ме­ры гре­че­ских государств. — 3. Дух государ­ства-горо­да. — 4. Обще­ст­вен­ные клас­сы. — 5. Жите­ли Афин, не вхо­див­шие в раз­ряд граж­дан. — 6. Даро­ва­ние прав граж­дан­ства. — 7. Пре­сле­до­ва­ние граж­да­ни­на-само­зван­ца. — 8. Пере­смотр спис­ков граж­дан. — 9. Граж­да­нин. — 10. Пора­бо­ще­ние граж­да­ни­на государ­ст­вом. — 11. Обще­ст­вен­ные тра­пезы в Спар­те. — 12. Демы и филы. — 13. Любовь к сво­бо­де. — 14. Обя­зан­ность граж­да­ни­на защи­щать нацио­наль­ные учреж­де­ния. — 15. Пред­по­чте­ние, ока­зы­вае­мое прав­ле­нию сред­не­го клас­са обще­ства. — 16. Демо­кра­ти­че­ские учреж­де­ния. — 17. Афин­ское Народ­ное Собра­ние по изо­бра­же­нию коми­че­ских поэтов. — 18. Заседа­ние афин­ско­го Народ­но­го Собра­ния. — 19. Экс­трен­ное заседа­ние Народ­но­го Собра­ния. — 20. Государ­ст­вен­ный чело­век V века — Перикл. — 21. Поли­ти­че­ский дея­тель IV века — Гипе­рид. — 22. Недо­стат­ки афин­ской демо­кра­тии. — 23. Совет в Спар­те. — 24. Народ­ное Собра­ние в Спар­те. — 25. Цар­ская власть в Спар­те. — 26. Эфо­ры. — 27. Борь­ба пар­тий в Гре­ции. — 28. Убий­ства в Кер­ки­ре. — 29. Гре­че­ский тиран II в. до Р. Х.

1. Осно­ва­ние горо­дов.

Гре­ки дума­ли, что место­по­ло­же­ние горо­да долж­но выби­рать­ся и ука­зы­вать­ся боже­ст­вом, поэто­му при осно­ва­нии горо­да они обра­ща­лись к дель­фий­ско­му ора­ку­лу. Геро­дот1 назы­ва­ет нече­сти­вым и безум­ным посту­пок спар­тан­ца Дори­ея, кото­рый выстро­ил город, «не обра­тив­шись за сове­том к ора­ку­лу и не испол­нив ни одной из пред­пи­сан­ных цере­мо­ний»; и бла­го­че­сти­вый исто­рик не выра­жа­ет ника­ко­го удив­ле­ния, что город, соору­жен­ный без соблюде­ния уста­нов­лен­ных пра­вил, с.400 про­су­ще­ст­во­вал толь­ко три года. Фукидид2, вспо­ми­ная тот день, когда была осно­ва­на Спар­та, сооб­ща­ет о рели­ги­оз­ных пес­но­пе­ни­ях и жерт­во­при­но­ше­ни­ях, совер­шав­ших­ся при этом. Тот же исто­рик рас­ска­зы­ва­ет нам, что у афи­нян был целый устав осно­ва­ния горо­дов и что они не устра­и­ва­ли ни одной коло­нии, не согла­суя с этим уста­вом сво­их дей­ст­вий. В одной комедии Ари­сто­фа­на3 («Пти­цы») мож­но видеть точ­ную кар­ти­ну цере­мо­нии, совер­шав­шей­ся в подоб­ных слу­ча­ях. Изо­бра­жая смеш­ное осно­ва­ние горо­да птиц, поэт, конеч­но, думал об обы­ча­ях, кото­рые соблюда­лись при осно­ва­нии чело­ве­че­ских горо­дов, поэто­му и вывел на сце­ну жре­ца, зажи­гаю­ще­го огонь оча­га и при­зы­ваю­ще­го богов, поэта, пою­ще­го гимн, и про­ри­ца­те­ля, воз­гла­шаю­ще­го пред­ска­за­ния.

Пав­са­ний4 путе­ше­ст­во­вал по Гре­ции при­бли­зи­тель­но в эпо­ху Адри­а­на5. Когда он при­ехал в Мес­се­нию, то заста­вил жре­цов рас­ска­зать ему об осно­ва­нии горо­да Мес­се­ны и пере­дал нам их рас­сказ. Собы­тие это совер­ши­лось не в осо­бен­но древ­ние вре­ме­на, а имен­но в эпо­ху Эпа­ми­нон­да6. За три века до это­го мес­сен­цы были изгна­ны из сво­ей стра­ны и рас­се­я­ны сре­ди дру­гих гре­ков. У них не было оте­че­ства, но они свя­то соблюда­ли свои обы­чаи и нацио­наль­ную рели­гию. Фиван­цы хоте­ли водво­рить их в Пело­пон­нес, чтобы обос­но­вать вра­гов Спар­ты у ее гра­ниц. Но побудить мес­сен­цев решить­ся на это было чрез­вы­чай­но труд­но. Эпа­ми­нонд, кото­ро­му при­хо­ди­лось иметь дело с людь­ми суе­вер­ны­ми, решил пустить в ход пред­ска­за­ния ора­ку­ла, воз­ве­стив­ше­го, что этот народ воз­вра­тит­ся в свое преж­нее оте­че­ство. Чудес­ные виде­ния засвиде­тель­ст­во­ва­ли, что нацио­наль­ные боги мес­сен­цев, изме­нив­шие им в эпо­ху заво­е­ва­ния, сде­ла­лись сно­ва бла­го­склон­ны к ним.

Тогда толь­ко этот роб­кий народ решил­ся с.401


Вид горы Ито­мы.

с.402 отпра­вить­ся в Пело­пон­нес в сопро­вож­де­нии фиван­ско­го вой­ска. Но надо было узнать, где стро­ить город, так как нель­зя было даже и поду­мать о заня­тии преж­них, осквер­нен­ных вра­же­ским заво­е­ва­ни­ем горо­дов. Для выбо­ра места посе­ле­ния невоз­мож­но было вос­поль­зо­вать­ся обыч­ным сред­ст­вом, т. е. запро­сить дель­фий­ско­го ора­ку­ла, так как пифия в то вре­мя была на сто­роне Спар­ты. К сча­стью, боги име­ли воз­мож­ность выра­зить свою волю ины­ми путя­ми. Одно­му мес­сен­ско­му жре­цу при­сни­лось, что пред ним пред­стал бог его наро­да и объ­явил о сво­ем наме­ре­нии обос­но­вать­ся на горе Ито­ме и при­гла­шал народ идти туда же. Место­по­ло­же­ние для ново­го горо­да было таким обра­зом ука­за­но. Оста­ва­лось узнать, какие обряды необ­хо­ди­мо было выпол­нить при осно­ва­нии его. Мес­сен­цы забы­ли свои соб­ст­вен­ные обряды, а вос­поль­зо­вать­ся обряда­ми фиван­цев или како­го-либо дру­го­го наро­да не мог­ли, и пото­му не зна­ли, каким обра­зом при­сту­пить к построй­ке горо­да. Сно­ва очень кста­ти на помощь при­хо­дит сон, при­снив­ший­ся дру­го­му мес­сен­цу. Боги при­ка­за­ли ему пой­ти на гору Итом и поис­кать там тисо­вое дере­во, кото­рое рос­ло око­ло мир­то­во­го, и рыть в этом месте зем­лю. Он посту­пил, как ему было при­ка­за­но, выко­пал урну, а в этой урне нашел оло­вян­ные лист­ки, на кото­рых был начер­тан устав свя­щен­ной цере­мо­нии. Жре­цы сей­час же сня­ли с него копию и запи­са­ли в свои кни­ги. Все реши­ли, что урна была зако­па­на каким-нибудь древним мес­сен­ским царем до заво­е­ва­ния стра­ны.

К осно­ва­нию горо­да при­сту­пи­ли немед­лен­но вслед за полу­че­ни­ем уста­ва. Жре­цы преж­де все­го совер­ши­ли жерт­во­при­но­ше­ния. Они при­зы­ва­ли древ­них богов Мес­се­нии: Дио­с­ку­ров7, Зев­са Итом­ско­го, древ­них геро­ев, извест­ных и почи­тае­мых пред­ков. Мес­сен­цы пола­га­ли, что все эти покро­ви­те­ли стра­ны поки­ну­ли ее в тот день, когда в ней водво­рил­ся непри­я­тель. Их закли­на­ли сно­ва вер­нуть­ся сюда, про­из­но­си­ли фор­му­лы, кото­рые с.403 долж­ны были при­нудить их посе­лить­ся в новом горо­де вме­сте с граж­да­на­ми. Это было очень важ­но. Глав­ное, к чему стре­ми­лись эти люди, было при­вя­зать богов к себе, и, мож­но думать, рели­ги­оз­ная цере­мо­ния не пре­сле­до­ва­ла дру­гой цели. Древ­ние дума­ли, что фор­му­ла­ми и обряда­ми они при­кре­пят нацио­наль­ных богов к заня­той зем­ле и заклю­чат их в наме­чен­ную огра­ду. Поэто­му они гово­ри­ли: «Иди­те к нам, боже­ст­вен­ные суще­ства, живи­те с нами в этом горо­де». В тече­ние все­го пер­во­го дня про­ис­хо­ди­ли жерт­во­при­но­ше­ния и молит­вы. На дру­гой день при пении наро­дом рели­ги­оз­ных гим­нов про­во­ди­лась город­ская гра­ни­ца.

(Fus­tel de Cou­lan­ges. La ci­té an­ti­que, стр. 157—159).

2. Незна­чи­тель­ные раз­ме­ры гре­че­ских государств.

С точ­ки зре­ния совре­мен­но­го чело­ве­ка гре­че­ские государ­ства кажут­ся каки­ми-то мини­а­тю­ра­ми8. Арго­лида име­ла от 8 до 10 миль в дли­ну и от 4 до 5 в шири­ну. Лако­ния была почти такой же вели­чи­ны. Ахайя зани­ма­ла узкую поло­су зем­ли по скло­ну гор­ной цепи, спус­каю­щей­ся к морю. Вся Атти­ка соста­ви­ла бы лишь часть одно­го из наших уездов. Терри­то­рия Корин­фа, Сики­о­на, Мега­ры рав­ня­лась пред­ме­стью совре­мен­но­го горо­да. Обык­но­вен­но, в осо­бен­но­сти на ост­ро­вах и в коло­ни­ях, государ­ство пред­став­ля­ло собою один город с рас­по­ло­жен­ны­ми вокруг него фер­ма­ми и с мор­ским побе­ре­жьем. Из акро­по­ля одно­го государ­ства нево­ору­жен­ный глаз лег­ко с.404


Окрест­но­сти Спар­ты.

с.405 раз­ли­чал акро­поль и воз­вы­шен­но­сти дру­го­го, сосед­не­го государ­ства.

При таком огра­ни­чен­ном про­стран­стве все вопро­сы, свя­зан­ные с государ­ст­вом, были совер­шен­но ясны для людей той эпо­хи. В самом поня­тии оте­че­ства не было ниче­го гран­ди­оз­но­го, отвле­чен­но­го и неопре­де­лен­но­го, как, напри­мер, у нас. Оно лег­ко мог­ло быть вос­при­ня­то внеш­ни­ми чув­ства­ми, сли­ва­лось с пред­став­ле­ни­ем о месте рож­де­ния, и оба эти поня­тия явля­лись в уме граж­да­ни­на с совер­шен­но опре­де­лен­ны­ми чер­та­ми. Желая пред­ста­вить себе Афи­ны, Коринф, Аргос или Спар­ту, чело­век вооб­ра­жал очер­та­ния сво­ей доли­ны или сво­его горо­да. Он знал всех сво­их сограж­дан и мог лег­ко пред­ста­вить себе все угол­ки сво­его государ­ства. (Tai­ne. Phi­lo­sop­hie de l’art, т. II, стр. 125).

Самые вели­кие умы Гре­ции не допус­ка­ли, чтобы гре­че­ское государ­ство мог­ло зани­мать боль­шие про­стран­ства. Когда Пла­тон дела­ет мыс­лен­но попыт­ку создать рес­пуб­ли­ку, отли­чаю­щу­ю­ся проч­ным устрой­ст­вом, он начи­на­ет с ука­за­ния, что это государ­ство не долж­но состо­ять более чем из 5040 семейств. «Если терри­то­рия», гово­рит он, «смо­жет про­кор­мить такое чис­ло жите­лей, то она доста­точ­но вели­ка, и ее не сле­ду­ет уве­ли­чи­вать». (Зако­ны, V). Ари­сто­тель разде­ля­ет это мне­ние: «Опыт пока­зы­ва­ет», гово­рит он, «как труд­но, чтобы не ска­зать невоз­мож­но, дать пра­виль­но-зако­но­мер­ную орга­ни­за­цию слиш­ком мно­го­на­се­лен­но­му государ­ству. По край­ней мере, мы видим, что все те государ­ства, кото­рые сла­вят­ся пре­крас­ной орга­ни­за­ци­ей, не допус­ка­ют чрез­мер­но­го уве­ли­че­ния их наро­до­на­се­ле­ния». (Ари­сто­тель. Поли­ти­ка, VII, 4, 5, пер. Жебеле­ва).

3. Дух государ­ства-горо­да.

Соглас­но тре­бо­ва­ни­ям гре­че­ской рели­гии каж­дое государ­ство-город долж­но было быть совер­шен­но неза­ви­си­мым. Каж­дое из них стре­ми­лось непре­мен­но обла­дать сво­им соб­ст­вен­ным сво­дом зако­нов, пото­му что име­ло с.406 свою осо­бую рели­гию, а закон выте­кал имен­но из рели­гии. Суд в каж­дом из них дол­жен был поль­зо­вать­ся вер­хов­ны­ми пра­ва­ми в обла­сти пра­во­судия, и выс­шей инстан­ции не долж­но было быть. У каж­до­го государ­ства были свои рели­ги­оз­ные празд­ни­ки и свой кален­дарь. В двух раз­ных государ­ствах были раз­лич­ные годы и меся­цы, пото­му что были раз­лич­ны те или иные рели­ги­оз­ные обряды. У каж­до­го горо­да была своя соб­ст­вен­ная моне­та, на кото­рой пер­во­на­чаль­но изо­бра­жа­лась его рели­ги­оз­ная эмбле­ма. Каж­дый имел свои осо­бые весы и меры. Гре­ки не допус­ка­ли мыс­ли, чтобы меж­ду дву­мя государ­ства­ми-горо­да­ми мог­ло быть что-нибудь общее. Раз­гра­ни­че­ние про­во­ди­лось так глу­бо­ко, что едва мог­ли пред­ста­вить себе допу­сти­мость бра­ков меж­ду граж­да­на­ми двух раз­лич­ных горо­дов. Подоб­ный союз в то вре­мя казал­ся все­гда стран­ным, и в тече­ние дол­го­го вре­ме­ни его счи­та­ли неза­кон­ным. Афин­ское зако­но­да­тель­ство види­мо не хоте­ло при­зна­вать тако­го бра­ка, и повсюду дети, родив­ши­е­ся от него, счи­та­лись неза­кон­ны­ми и лиша­лись граж­дан­ских прав. Для при­зна­ния закон­ным бра­ка меж­ду жите­ля­ми двух государств-горо­дов тре­бо­ва­лось осо­бое согла­ше­ние.

Вокруг терри­то­рии каж­до­го государ­ства-горо­да про­хо­ди­ла свя­щен­ная линия гра­ни­цы. Это была гра­ни­ца и для нацио­наль­ной рели­гии и для ее богов. По ту сто­ро­ну этой линии цари­ли дру­гие боги и отправ­лял­ся дру­гой культ.

Самой пора­зи­тель­ной чер­той исто­рии Гре­ции и явля­ет­ся это край­нее раз­дроб­ле­ние терри­то­рии и дух обособ­лен­но­сти, царив­ший в каж­дом из государств-горо­дов. Гре­ции нико­гда не уда­ва­лось объ­еди­нить­ся в одно государ­ство. Это не под­даю­ще­е­ся ника­ким вли­я­ни­ям раз­дроб­ле­ние Гре­ции при­пи­сы­ва­лось при­ро­де ее стра­ны. Гово­ри­ли, что пере­се­каю­щи­е­ся во всех направ­ле­ни­ях горы уста­нав­ли­ва­ли меж­ду людь­ми есте­ствен­ные гра­ни­цы. Но гор не было меж­ду Фива­ми и Пла­те­ей, меж­ду Арго­сом и Спар­той, Сиба­ри­сом и Крото­ном. Гео­гра­фи­че­ские усло­вия ока­зы­ва­ют, конеч­но, извест­ное вли­я­ние на исто­рию наро­дов, но воздей­ст­вие рели­ги­оз­ных веро­ва­ний в этом отно­ше­нии гораздо могу­ще­ст­вен­нее. Меж­ду дву­мя сосед­ни­ми с.407 государ­ства­ми воз­дви­га­лось нечто более непро­хо­ди­мое, чем горы, и заклю­чав­ше­е­ся в ряде погра­нич­ных свя­щен­ных кам­ней, раз­ли­чии куль­тов, пре­гра­дах, кото­рые каж­дое государ­ство-город воз­дви­га­ло меж­ду ино­стран­цем и сво­и­ми бога­ми. Государ­ство вос­пре­ща­ло чуже­зем­цу доступ в хра­мы сво­их город­ских богов. Оно тре­бо­ва­ло, чтобы при­над­ле­жа­щие ему боги нена­виде­ли и пора­жа­ли ино­стран­цев9.

Вслед­ст­вие это­го древ­ние гре­ки не мог­ли ни создать, ни даже вооб­ра­зить ника­кой дру­гой обще­ст­вен­ной орга­ни­за­ции, кро­ме государ­ства-горо­да. Им каза­лось невоз­мож­ным, чтобы несколь­ко горо­дов объ­еди­ни­лись и жили на рав­ных пра­вах, имея одно и то же пра­ви­тель­ство. Слу­ча­лось ино­гда, что два государ­ства-горо­да заклю­ча­ли союз, вре­мен­ное согла­ше­ние в виду какой-нибудь общей выго­ды или необ­хо­ди­мо­сти устра­нить опас­ность, но пол­но­го сли­я­ния не про­ис­хо­ди­ло, пото­му что рели­гия созда­ва­ла из каж­до­го государ­ства-горо­да осо­бую орга­ни­за­цию, кото­рая ни с какой дру­гой не мог­ла соеди­нить­ся. Обособ­лен­ность была зако­ном государ­ства-горо­да.

(Fus­tel de Cou­lan­ges. La ci­té an­ti­que, стр. 237—239).

4. Обще­ст­вен­ные клас­сы.

При изу­че­нии соци­аль­но­го строя Гре­ции в древ­ней­шую эпо­ху, т. е. в цар­ский пери­од, мож­но заме­тить, что пер­вое место в обще­стве зани­ма­ет класс, состо­я­щий из глав семей. Часто этих людей счи­та­ли таки­ми же бла­го­род­ны­ми, как и царей. Они люби­ли при­пи­сы­вать себе боже­ст­вен­ное про­ис­хож­де­ние; как и цари, они носи­ли наиме­но­ва­ние βα­σιλεύς. В Ита­ке дом Одис­сея был цар­ским по пре­иму­ще­ству, но он не был един­ст­вен­ным родом, име­ю­щим цар­ское зва­ние; кро­ме него суще­ст­во­ва­ли бога­тые земле­вла­дель­цы, кото­рым при­над­ле­жа­ла и боль­шая часть обра­ботан­ной зем­ли. Нако­нец, они с.408 соби­ра­лись вокруг царя на совет и, в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств, выска­зы­ва­ли свои мне­ния или дик­то­ва­ли свою волю.

Вто­рой класс обще­ства состо­ял из всех нахо­дя­щих­ся в род­стве с гла­ва­ми бла­го­род­ных фами­лий. И по рож­де­нию и по пра­вам эти люди так­же при­над­ле­жа­ли к клас­су ари­сто­кра­тии. Они вла­де­ли зем­лей и, если не заседа­ли в Сове­те, то при­сут­ст­во­ва­ли на собра­ни­ях граж­дан. Их более низ­кое поло­же­ние выте­ка­ло толь­ко из того обсто­я­тель­ства, что они были обя­за­ны пови­но­ве­ни­ем гла­вам фами­лий, в то вре­мя как эти послед­ние поко­ря­лись толь­ко царю.

Третье место в обще­стве зани­ма­ли посто­ян­ные слу­ги дома, под­разде­ляв­ши­е­ся на рабов и воль­ноот­пу­щен­ни­ков.

К послед­не­му клас­су мож­но отне­сти всех тех лиц, кото­рые не мог­ли ни на каких осно­ва­ни­ях уме­стить­ся в семей­ные рам­ки людей, о кото­рых шла речь. Это мог­ло слу­чить­ся или пото­му, что они по доб­рой воле или по при­нуж­де­нию вышли из семьи, или же пото­му, что им было отка­за­но во вступ­ле­нии в нее. По этой при­чине они вели очень необес­пе­чен­ное суще­ст­во­ва­ние. Сюда вхо­ди­ли ремес­лен­ни­ки, слу­чай­ные сель­ские рабо­чие, иска­те­ли при­клю­че­ний, нищие.

С паде­ни­ем цар­ской вла­сти соци­аль­ное устрой­ство гре­че­ских государств нисколь­ко не изме­ни­лось. Ари­сто­кра­тия про­дол­жа­ла зани­мать гос­под­ст­ву­ю­щее поло­же­ние, и мож­но отме­тить толь­ко ту раз­ни­цу, что отныне управ­ле­ние все­це­ло при­над­ле­жа­ло ей одной. Этот бла­го­род­ный и в то же вре­мя бога­тый класс часто назы­вал­ся древни­ми авто­ра­ми клас­сом всад­ни­ков. Сле­ду­ет хоро­шень­ко вду­мать­ся в смысл это­го сло­ва. Всад­ни­ком был не тот чело­век, кото­рый отправ­лял­ся на вой­ну вер­хом на лоша­ди, но тот, кто обла­дал лошадь­ми. В те вре­ме­на, когда паст­бищ было в изоби­лии, лоша­ди наравне с быка­ми и овца­ми пред­став­ля­ли один из глав­ных источ­ни­ков богат­ства. Состо­я­ние изме­ря­лось глав­ным обра­зом коли­че­ст­вом скота, и доста­точ­но было заме­тить, с.409 что такой-то чело­век зани­ма­ет­ся раз­веде­ни­ем скота, чтобы этим опре­де­ли­лась его при­над­леж­ность к круп­ным земле­вла­дель­цам. Пре­об­ла­даю­щая роль всад­ни­ков зави­се­ла от того, что они вла­де­ли зна­чи­тель­ною частью зем­ли. В неко­то­рых рес­пуб­ли­ках этот класс носил назва­ние гео­мо­ров, что озна­ча­ло людей, — кото­рые поде­ли­ли меж­ду собою зем­лю. Это наиме­но­ва­ние осо­бен­но употреб­ля­лось в Сира­ку­зах и на ост­ро­ве Само­се. Гео­мо­ры вла­де­ли всей зем­лей и захва­ти­ли всю власть.

Ари­сто­кра­тия не пред­став­ля­ла собою вполне замкну­той касты, и неред­ко слу­ча­лось, что какой-нибудь ино­стра­нец бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния полу­чал доступ в нее, но для людей про­сто­на­род­но­го про­ис­хож­де­ния он не откры­вал­ся нико­гда. По-види­мо­му, даже этот класс не счи­тал допу­сти­мы­ми сме­шан­ные бра­ки. Одна­ко, мало-пома­лу наряду с ари­сто­кра­ти­ей обра­зо­ва­лась сво­его рода бога­тая бур­жу­а­зия, кото­рая при­об­ре­та­ла все боль­ше и боль­ше зна­че­ния. Свое богат­ство этот класс чер­пал глав­ным обра­зом из тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти, полу­чив­ших, начи­ная с VIII века, гро­мад­ное раз­ви­тие. Но он начал впо­след­ст­вии при­об­ре­тать так­же зем­ли и при­нял­ся обра­ба­ты­вать неза­ня­тые про­стран­ства, луга и леса, пре­до­став­ля­е­мые ему государ­ст­вом. Бур­жу­а­зия энер­гич­но стре­ми­лась не упу­стить ника­ко­го слу­чая, давав­ше­го воз­мож­ность про­бить брешь во вла­де­ни­ях ари­сто­кра­тии, и такие слу­чаи ста­но­ви­лись все более и более часты­ми.

Гре­ция в это вре­мя пред­став­ля­ла собою кар­ти­ну обще­ства, где еще не было вполне опре­де­лен­но уста­нов­лен­ных обще­ст­вен­ных групп и где, наобо­рот, непре­рыв­ное посту­па­тель­ное дви­же­ние тол­ка­ло низ­ший класс сбли­зить­ся с клас­сом сред­ним, и этот послед­ний — сме­шать­ся с выс­шим. Про­гресс этот осу­ще­ст­вил­ся бла­го­да­ря тру­ду. Гези­од10 вос­пе­ва­ет тот вид сорев­но­ва­ния, кото­рый побуж­да­ет чело­ве­ка состя­зать­ся со сво­им сосе­дом в дея­тель­но­сти. Для выра­же­ния сво­ей стра­сти к рабо­те и жад­но­сти к нажи­ве Гези­од нахо­дит с.410 выра­же­ния исклю­чи­тель­ный по силе, и подоб­ные чув­ства испы­ты­вал не он один. В этом отно­ше­нии он толь­ко был выра­зи­те­лем ходя­чих в его вре­мя идей, и вполне понят­но, что такое настро­е­ние умов спо­соб­ст­во­ва­ло созда­нию бла­го­со­сто­я­ния, а затем и богат­ства мно­гих людей.

Вся­кая пре­гра­да меж­ду дву­мя клас­са­ми, кото­рым доста­лось богат­ство, долж­на была исчез­нуть. Они нача­ли сли­вать­ся меж­ду собой посред­ст­вом бра­ков, хотя ари­сто­кра­тия, желав­шая под­дер­жать чистоту сво­ей кро­ви, была этим крайне скан­да­ли­зо­ва­на, и вско­ре ста­рин­ная родо­вая ари­сто­кра­тия почти повсюду усту­пи­ла место ари­сто­кра­тии богат­ства. Таким обра­зом, в Афи­нах уже с Соло­на (в нача­ле VI в. до Р. Х.) соци­аль­ные раз­ли­чия опре­де­ля­лись дохо­да­ми каж­до­го чело­ве­ка. В пер­вый класс, пен­та­ко­сио­медим­нов, вхо­ди­ли все граж­дане, зем­ля кото­рых дава­ла чистый доход в 500 медим­нов (262 гек­то­лит­ра) зер­на или жид­ко­сти. Вто­рой класс, всад­ни­ков, дол­жен был полу­чать уро­жай в 300 медим­нов (157 гек­то­лит­ров). Тре­тий класс, зев­ги­тов (тяже­ло­во­ору­жен­ной пехоты) — 200 медим­нов (105 гек­то­лит­ров). Если доход был ниже этой циф­ры, то чело­век запи­сы­вал­ся в чис­ло фетов.

Каж­дый из этих клас­сов поль­зо­вал­ся осо­бы­ми обще­ст­вен­ны­ми пре­иму­ще­ства­ми, но повин­но­сти их нахо­ди­лись в пря­мом соот­но­ше­нии с их при­ви­ле­ги­я­ми, и каж­дый граж­да­нин обя­зан был по отно­ше­нию к государ­ству тем боль­ши­ми повин­но­стя­ми, чем боль­ши­ми пра­ва­ми он поль­зо­вал­ся. Надо заме­тить, что при этом деле­нии граж­дан на клас­сы при­ни­ма­лись во вни­ма­ние толь­ко земель­ные богат­ства. Впо­след­ст­вии афи­няне ста­ли сооб­ра­зо­вать­ся так­же и с дви­жи­мым иму­ще­ст­вом, и в пер­вый класс нача­ли допус­кать­ся люди, обла­даю­щие доста­точ­ным дохо­дом или капи­та­лом, неза­ви­си­мо от их источ­ни­ка. Но клас­сы в ту эпо­ху уже изме­ни­ли свой харак­тер, при­над­леж­ность к ним не свя­зы­ва­лась боль­ше с поли­ти­че­ски­ми пра­ва­ми и слу­жи­ла толь­ко для уста­нов­ле­ния раз­лич­ных раз­рядов пла­тель­щи­ков нало­га.

с.411 Ста­рин­ное деле­ние на клас­сы Соло­на было даже уни­что­же­но в IV веке. С это­го вре­ме­ни в Афи­нах ста­ли толь­ко раз­ли­чать бога­чей, обла­дав­ших литур­ги­че­ским цен­зом11, и людей, кото­рые его не име­ли. Соб­ст­вен­но гово­ря, это были не насто­я­щие соци­аль­ные клас­сы, но раз­ряды, уста­нов­лен­ные для взи­ма­ния пода­тей. Одна­ко, не сле­ду­ет думать, что с это­го момен­та в Атти­ке уста­но­ви­лось пол­ное равен­ство: в ней все­гда про­дол­жа­ла суще­ст­во­вать насто­я­щая обще­ст­вен­ная иерар­хия. Рабы, воль­ноот­пу­щен­ни­ки и мет­эки, т. е. посе­лив­ши­е­ся на посто­ян­ное житель­ство ино­стран­цы, зани­ма­ли низ­шие сту­пе­ни; закон ста­вил их всех зна­чи­тель­но ниже граж­дан: он не при­зна­вал ника­ких прав за раба­ми, отка­зы­вал в рас­про­стра­не­нии поли­ти­че­ских прав на мет­э­ков и воль­ноот­пу­щен­ни­ков и не давал им даже пол­ных граж­дан­ских прав. Таким обра­зом, хотя в самых демо­кра­ти­че­ских обще­ствах граж­дане и были, за ничтож­ны­ми исклю­че­ни­я­ми, все рав­ны меж­ду собою, но вме­сте с тем они сами состав­ля­ли совер­шен­но замкну­тую оли­гар­хию. Эта оли­гар­хия рез­ко выде­ля­лась из мас­сы все­го насе­ле­ния; про­ник­нуть в нее людям, сто­я­щим вне ее, было очень труд­но, и отно­си­лась она к этим послед­ним с тем пре­зре­ни­ем, кото­рое в преж­ние вре­ме­на про­яв­ля­ли ари­сто­кра­ты по отно­ше­нию к про­сто­на­ро­дью. В Афи­нах циф­ра этих при­ви­ле­ги­ро­ван­ных достиг­ла 80000, коли­че­ство же осталь­но­го насе­ле­ния было более 400000.

В ари­сто­кра­ти­че­ских государ­ствах рас­сло­е­ние обще­ства наме­ча­лось еще рез­че. Если взять в каче­стве типич­ной стра­ны Лако­нию, то в ней мож­но видеть три раз­ряда людей: илоты — кре­пост­ные, соеди­нен­ные с зем­лей нераз­рыв­ною свя­зью; пери­эки — про­ис­хо­див­шие от пер­во­быт­ных оби­та­те­лей этой стра­ны и поль­зо­вав­ши­е­ся толь­ко граж­дан­ски­ми пра­ва­ми; нако­нец, спар­ти­а­ты — доряне по про­ис­хож­де­нию и един­ст­вен­ные граж­дане; сре­ди них с тече­ни­ем вре­ме­ни так­же про­изо­шли под­разде­ле­ния, и таким обра­зом эта и без того немно­го­чис­лен­ная с.412 оли­гар­хия дала новую оли­гар­хию, еще более тес­ную. Ее назы­ва­ли клас­сом рав­ных, и она сосре­дото­чи­ла в сво­их руках все богат­ства и всю власть. Ниже рав­ных по обще­ст­вен­но­му поло­же­нию сле­до­ва­ли в нис­хо­дя­щем поряд­ка нео­да­мо­ды, мота­ки и низ­шие. Под эти­ми наиме­но­ва­ни­я­ми под­ра­зу­ме­ва­лись люди, кото­рые не успе­ли при­об­ресть всех поли­ти­че­ских прав, или кото­рые по раз­ным при­чи­нам отча­сти утра­ти­ли их. Все эти под­чи­нен­ные клас­сы были про­ник­ну­ты глу­бо­кой нена­ви­стью по отно­ше­нию к рав­ным. «Не суще­ст­во­ва­ло тако­го илота, пери­эка или нео­да­мо­да», гово­рит Ксе­но­фонт12, «кото­ро­му не доста­ви­ло бы удо­воль­ст­вия съесть спар­ти­а­та живьем».

Во всех рес­пуб­ли­ках суще­ст­во­ва­ла одна грань, кото­рую зако­ны нико­гда не мог­ли сгла­дить, пото­му что она выте­ка­ла из самой сущ­но­сти вещей. Это — грань, отде­ляв­шая бога­тых от бед­ных. Мож­но даже видеть, что начи­ная с IV века меж­ду граж­да­на­ми оста­лось толь­ко это един­ст­вен­ное раз­ли­чие, и хотя оно не было уста­нов­ле­но зако­на­ми, тем не менее суще­ст­во­ва­ние его было вполне реаль­но. В неко­то­рых государ­ствах пыта­лись осла­бить его путем про­веде­ния систе­мы нало­гов, отни­мав­ших у бога­тых еже­год­но зна­чи­тель­ную часть их состо­я­ния, и путем систе­мы вспо­мо­ще­ст­во­ва­ния, кото­рая если и не достав­ля­ла бед­но­му бла­го­со­сто­я­ния, то все же меша­ла ему впасть в край­нюю нище­ту. Так обсто­я­ло дело в Афи­нах. В резуль­та­те подоб­ных меро­при­я­тий было умень­ше­ние клас­со­вой нена­ви­сти и пред­у­преж­де­ние рево­лю­ций, но обще­ст­вен­ный мир в Гре­ции соблюдал­ся толь­ко в виде исклю­че­ний. Бед­няк имел там мень­ше воз­мож­но­сти, чем у нас, воз­вы­сить­ся бла­го­да­ря тру­ду и эко­но­мии, пото­му что ему при­хо­ди­лось бороть­ся с кон­ку­рен­ци­ей рабов, и он не все­гда мог най­ти при­ло­же­ние для сво­их физи­че­ских или умст­вен­ных сил.

Быва­ли, конеч­но, слу­чаи, что чело­век, вышед­ший из низ­ших сло­ев обще­ства, выдви­гал­ся мало-пома­лу в пер­вые ряды, но это про­ис­хо­ди­ло ред­ко. Таким с.413 обра­зом, насе­ле­ние каж­до­го горо­да дели­лось на два клас­са: один — класс вла­дель­цев, кото­рый стре­мил­ся уве­ли­чить свое богат­ство и сохра­нить его; дру­гой — «бед­ный и в то же вре­мя лени­вый, завист­ли­вый и несчаст­ный, жаж­дав­ший богат­ства, но не обла­дав­ший ни уме­ни­ем, ни воз­мож­но­стью достиг­нуть его». (Fus­tel de Cou­lan­ges). На сто­роне это­го клас­са была чис­лен­ность и гру­бая сила. У него яви­лась мысль исполь­зо­вать это дво­я­кое пре­иму­ще­ство для захва­та состо­я­ния сво­их про­тив­ни­ков. Это созда­ло поч­ву для длин­но­го ряда наси­лий и граж­дан­ских войн, кото­рые во все вре­ме­на были бичом Гре­ции, но кото­рые в третьем и во вто­ром веке до Рож­де­ства Хри­сто­ва осо­бен­но уси­ли­лись.

5. Жите­ли Афин, не вхо­див­шие в раз­ряд граж­дан.

Мно­гие жите­ли Атти­ки, поми­мо рабов, не вхо­ди­ли в состав афин­ских граж­дан.

1. Мет­эки. — Мет­эком назы­вал­ся ино­стра­нец, посе­ляв­ший­ся в каком-нибудь горо­де на посто­ян­ное житель­ство. Он обя­зан был най­ти себе сре­ди граж­дан патро­на (покро­ви­те­ля), в про­тив­ном слу­чае иму­ще­ство его под­вер­га­лось кон­фис­ка­ции. Он дол­жен был нести все обыч­ные нало­ги и воен­ную служ­бу. Он не допус­кал­ся толь­ко в раз­ряд всад­ни­ков; кро­ме того, он пла­тил спе­ци­аль­ный налог в 12 драхм (око­ло 4 р. 45 коп.) еже­год­но. Он не имел пра­ва при­об­ре­тать земель­ную соб­ст­вен­ность и мог вла­деть толь­ко раба­ми и дви­жи­мым иму­ще­ст­вом; поэто­му боль­шин­ство мет­э­ков зани­ма­лись тор­гов­лей и про­мыш­лен­но­стью. Неко­то­рые из них полу­ча­ли осо­бую при­ви­ле­гию, назы­вае­мую изо­те­ли­ей. Она дава­ла им воз­мож­ность не иметь патро­на и не пла­тить осо­бо­го нало­га. Они при­об­ре­та­ли, кро­ме того, все граж­дан­ские пра­ва.

2. Воль­ноот­пу­щен­ни­ки. — Воль­ноот­пу­щен­ник был почти все­гда ино­стран­цем по про­ис­хож­де­нию и почти во всем подо­бен мет­эку; раз­ли­чие меж­ду ними с.414 заклю­ча­лось толь­ко в одном: воль­ноот­пу­щен­ник был лишен пра­ва сво­бод­но выбрать себе патро­на, и эту роль непре­мен­но дол­жен был играть его преж­ний гос­по­дин.

3. Νό­θοι. — Так назы­ва­лись не толь­ко дети, про­ис­хо­див­шие от роди­те­лей, кото­рые не всту­пи­ли в закон­ный брак, но так­же те люди, отец и мать кото­рых были ино­стран­ца­ми. По поло­же­нию они сли­ва­лись с мет­э­ка­ми. Надо при­ба­вить, впро­чем, что боль­шею частью на тако­го рода откло­не­ния от зако­нов в Афи­нах смот­ре­ли сквозь паль­цы.

При­об­ре­те­ние прав граж­дан­ства счи­та­лось боль­шим сча­стьем, но для это­го тре­бо­ва­лось выпол­не­ние мно­го­чис­лен­ных фор­маль­но­стей. Преж­де все­го зако­ном было запре­ще­но «делать афи­ня­ни­ном чело­ве­ка, кото­рый не заслу­жил прав граж­дан­ства каки­ми-нибудь зна­чи­тель­ны­ми услу­га­ми, ока­зан­ны­ми государ­ству». (Демо­сфен. Про­тив Неэра, 89). Во-вто­рых, надо было, чтобы какое-нибудь част­ное лицо внес­ло про­ект подоб­но­го поста­нов­ле­ния, а народ решил бы, что этот про­ект под­ле­жит обсуж­де­нию. Если он согла­шал­ся обсудить его, то голо­со­ва­ние про­ис­хо­ди­ло на осо­бом собра­нии, где долж­но было при­сут­ст­во­вать по край­ней мере 6000 граж­дан. Нако­нец, каж­дый граж­да­нин, если он не нахо­дил это пред­ло­же­ние спра­вед­ли­вым, мог под­нять про­цесс про­тив чело­ве­ка, внес­ше­го его, и суды поль­зо­ва­лись пра­вом отме­нить при­ня­тое поста­нов­ле­ние.

Ино­гда быва­ли попыт­ки неза­кон­но­го вне­се­ния сво­его име­ни в спис­ки граж­дан, что мож­но было сде­лать при посред­стве како­го-нибудь долж­ност­но­го лица. Откры­тие подоб­но­го под­ло­га влек­ло за собой утра­ту иму­ще­ства и про­да­жу в раб­ство.

6. Даро­ва­ние прав граж­дан­ства.

«При­ни­мая во вни­ма­ние, что врач Эве­нор все­гда про­яв­лял бла­го­же­ла­тель­ность по отно­ше­нию к наро­ду и что он ока­зы­вал сво­им искус­ст­вом услу­ги граж­да­нам и дру­гим обы­ва­те­лям горо­да, что недав­но он с.415 пожерт­во­вал в каз­ну талант сереб­ра (око­ло 2220 руб.), народ решил воздать Эве­но­ру честь и увен­чать его олив­ко­вым вен­ком за бла­го­же­ла­тель­ность к афин­ско­му наро­ду. Эве­нор и все его потом­ки будут афи­ня­на­ми. Он может впи­сать­ся в какую угод­но филу, дем и фра­трию, сооб­ра­зу­ясь при этом с зако­ном. Голо­со­ва­ние отно­си­тель­но него про­изой­дет в бли­жай­шем народ­ном собра­нии. Насто­я­щее поста­нов­ле­ние будет выгра­ви­ро­ва­но на камен­ной сте­ле и постав­ле­но в Акро­по­ле».

(Corp. inscript. At­tic, т. II, 187).

7. Пре­сле­до­ва­ние граж­да­ни­на-само­зван­ца.

Некий ино­стра­нец Пан­кле­он выдал себя за пла­тей­ца, что почти при­рав­ни­ва­ло его к афин­ским граж­да­нам. Один враж­до­вав­ший с ним афи­ня­нин стал пре­сле­до­вать его по суду, и до нас дошла речь, про­из­не­сен­ная им по это­му пово­ду.

«Так как в тече­ние дол­го­го вре­ме­ни он при­чи­нял мне вред, то я отпра­вил­ся в лавоч­ку валяль­щи­ка, где он работал, и позвал его к поле­мар­ху, так как думал, что он мет­эк. Он выда­вал себя за пла­тей­ца. Я спро­сил его, из како­го он дема13; он отве­чал, что при­над­ле­жит к Деке­лей­ско­му дему. Тогда я пошел к одно­му парик­махе­ру, у кото­ро­го часто быва­ли деке­лей­цы, и стал наво­дить справ­ки, зна­ют ли они неко­е­го Пан­клео­на, при­над­ле­жа­ще­го к их дему. Никто не знал его. Поэто­му я вошел в сно­ше­ние с пла­тей­цем Эвфи­кри­том, чтобы узнать, не изве­стен ли ему пла­те­ец Пан­кле­он, сын Гип­пар­мо­до­ра. Он отве­чал мне, что зна­ет Гип­пар­мо­до­ра, но что у него нет сыно­вей. Так как в послед­ний день каж­до­го меся­ца пла­тей­цы соби­ра­ют­ся на сыр­ном рын­ке, то я пошел туда и рас­спра­ши­вал всех. Никто не знал Пан­клео­на. Один толь­ко, по име­ни Нико­мед, ска­зал мне, что у него был раб, нося­щий это имя; ука­зав воз­раст и ремес­ло это­го раба, он заявил, с.416 что послед­ний убе­жал. Дей­ст­ви­тель­но, спу­стя несколь­ко дней Нико­мед схва­тил Пан­клео­на, как свою соб­ст­вен­ность, но дру­зья Пан­клео­на отня­ли его у Нико­меда»…

(По Лизию. Речь XXIII).

8. Пере­смотр спис­ков граж­дан.

Ино­гда про­из­во­ди­лась общая про­вер­ка спис­ка граж­дан. Этот пере­смотр совер­шал­ся внут­ри каж­до­го дема. Чле­ны дема на осо­бом собра­нии под­вер­га­ли голо­со­ва­нию одно за дру­гим раз­лич­ные име­на и неза­кон­но вне­сен­ные вычер­ки­ва­ли. Впро­чем, это голо­со­ва­ние мож­но было обжа­ло­вать в суд, реше­ние кото­ро­го было уже окон­ча­тель­ным. Речь Демо­сфе­на «Про­тив Эвбу­лида» сооб­ща­ет нам мно­же­ство подроб­но­стей отно­си­тель­но этих вопро­сов.

«Когда было назва­но мое имя», гово­рит жалоб­щик, «уже вече­ре­ло. Шел шести­де­ся­тый номер, и я был послед­ним из тех, кто вызы­вал­ся в этот день. Люди более пожи­лые уже ушли, торо­пясь домой. Оста­ва­лось не более 30 чело­век. Когда про­из­нес­ли мое имя, Эвбу­лид вско­чил и начал поро­чить меня; он гово­рил мно­го и очень быст­ро, крайне повы­шен­ным тоном, но не сослав­шись ни на одно­го свиде­те­ля, могу­ще­го удо­сто­ве­рить его утвер­жде­ния; затем он заста­вил чле­нов дема голо­со­вать за мое исклю­че­ние. Я про­сил, чтобы дело пере­нес­ли на дру­гой день. Час шел позд­ний, нико­го не было, кто мог бы под­дер­жать меня, и все это захва­ти­ло меня врас­плох. Но этот чело­век совер­шен­но не поже­лал счи­тать­ся с моей фор­маль­ной прось­бой и сра­зу стал разда­вать при­сут­ст­ву­ю­щим граж­да­нам таб­лич­ки для голо­со­ва­ния. Его сто­рон­ни­ки вста­ли и пода­ли голо­са. Было уже тем­но; они полу­ча­ли по две или по три таб­лич­ки и опус­ка­ли их в урну. Хотя было не более 30 голо­со­вав­ших, к вели­ко­му изум­ле­нию всех нас, таб­ли­чек ока­за­лось более 60» (10—13).

Жалоб­щик пере­но­сит тогда дело в суд и ста­ра­ет­ся дока­зать, что отец его был не ино­зем­цем, как это утвер­жда­ли его вра­ги, а афи­ня­ни­ном, мать его так­же была с.417 афи­нян­кой. Он сам все­гда поль­зо­вал­ся пра­ва­ми граж­дан­ства; дока­за­тель­ст­вом это­му слу­жит то обсто­я­тель­ство, что он был жре­цом в сво­ем соб­ст­вен­ном деме. Он ука­зы­ва­ет так­же, что при пере­смот­ре спис­ков были допу­ще­ны и дру­гие зло­употреб­ле­ния: «Вот, напри­мер, бра­тья от одних и тех же отца и мате­ри: неко­то­рые из них вычерк­ну­ты из спис­ка, дру­гие — нет. Вот несчаст­ные стар­цы, под­верг­ши­е­ся исклю­че­нию, тогда как сыно­вья их остав­ле­ны. Но послу­шай­те о еще худ­шем. Неко­то­рые ино­зем­цы хоте­ли сде­лать­ся граж­да­на­ми. Сто­рон­ни­ки Эвбу­лида при­ня­ли их за извест­ную пла­ту, кото­рую поде­ли­ли меж­ду собой по 5 драхм (око­ло 1 р. 85 к.) на чело­ве­ка. Чис­ло при­ня­тых за день­ги или отверг­ну­тых соучаст­ни­ка­ми Эвбу­лида — очень зна­чи­тель­но. Отец послед­не­го Анти­фил, будучи демар­хом14, неко­гда вос­поль­зо­вал­ся тем же при­е­мом, чтобы вынудить мно­гих лиц давать ему день­ги. Он заявил, что обще­ст­вен­ный спи­сок утра­чен, и заста­вил жите­лей дема про­го­ло­со­вать друг дру­га; при этом его напад­кам под­верг­лось 10 чело­век, кото­рые и были исклю­че­н