Жизнь древнего Рима.

с.57

Лет 50 назад счи­та­лось, что пом­пей­ский дом дает вер­ное пред­став­ле­ние о доме боль­ших ита­лий­ских горо­дов, о рим­ском в первую оче­редь. От этой мыс­ли заста­ви­ли отка­зать­ся рас­коп­ки в Остии. Теперь извест­но, что было два типа ита­лий­ско­го дома: дом-особ­няк, do­mus, и хижи­на, ta­ber­na — жилье бед­ня­ка. И родо­слов­ная этих домов, и харак­тер их очень раз­лич­ны. Ита­лий­ский город­ской особ­няк, где живет чело­век знат­ный и состо­я­тель­ный, раз­вил­ся из дере­вен­ской усадь­бы про­сто­го пер­во­на­чаль­но­го типа, кото­рый в основ­ном сохра­нил­ся даже в позд­ней­ших vil­lae rus­ti­cae, рас­ко­пан­ных под Пом­пе­я­ми.

Эта дере­вен­ская усадь­ба пред­став­ля­ет собой пря­мо­уголь­ник, окру­жен­ный со всех сто­рон построй­ка­ми, кото­рые тес­но при­мы­ка­ют одна к дру­гой, обра­зуя вокруг дво­ра сплош­ную сте­ну, пре­рван­ную толь­ко там, где был вход и въезд. Это место, есте­ствен­но, долж­но нахо­дить­ся под осо­бым и посто­ян­ным над­зо­ром: на него пря­мо и смот­рит жилье, где все­гда есть кто-либо из хозя­ев, чаще все­го, конеч­но, заня­тая хло­пота­ми по дому хозяй­ка.

В каж­дом хозяй­стве есть вещи, кото­рые хоро­шо иметь под рука­ми, кото­рые не сто­ят того, чтобы их дер­жать под зам­ком, но за кото­ры­ми все же надо при­гляды­вать хозяй­ским гла­зом. В ста­ром дво­ре укра­ин­ско­го кре­стья­ни­на местом для таких вещей был трех­стен­ный, с чет­вер­той сто­ро­ны совер­шен­но откры­тый, сарай — поветь. У ита­лий­ско­го хозя­и­на таких пове­тей было две и устра­и­вал он их рядом с соб­ст­вен­ной гор­ни­цей, чтобы непо­вад­но было брать что не сле­ду­ет и кому не сле­ду­ет. Над все­ми стро­е­ни­я­ми — над жильем, над хле­ва­ми и сара­я­ми — шел, по обы­чаю южных с.58 стран, навес, опи­рав­ший­ся на стол­бы: этот при­ми­тив­ный пор­тик защи­щал и людей, и живот­ных, и самые сте­ны от непо­сред­ст­вен­но­го воздей­ст­вия дождя и солн­ца.

Сель­ский житель, пере­се­лив­шись в город, при­нес туда и при­выч­ную пла­ни­ров­ку жилья, но город предъ­явил ему и свои тре­бо­ва­ния. Он преж­де все­го был скуп на место; лепясь обыч­но на какой-нибудь воз­вы­шен­но­сти, сжа­тый тес­ным поя­сом стен, город берег каж­дый кло­чок зем­ли. Ново­му горо­жа­ни­ну при­хо­ди­лось счи­тать­ся с этой ску­по­стью: если он хотел сохра­нить в сво­ем новом оби­та­ли­ще хотя бы малень­кое про­стран­ство под цвет­ник — ита­лий­цу труд­но было жить без цве­тов и зеле­ни, — он дол­жен был эко­но­мить на жилой пло­ща­ди, и тут весь­ма кста­ти ока­за­лось то обсто­я­тель­ство, что боль­шой двор в горо­де вовсе не нужен; пре­вра­тить его в жилое поме­ще­ние было и разум­но, и прак­тич­но. Над дво­ром наве­ли кры­шу, в кото­рой оста­ви­ли боль­шой про­ем: вновь создан­ная ком­на­та (атрий) долж­на была оста­вать­ся для осталь­но­го жилья тем же, чем был для сель­ской усадь­бы двор — све­то­вым колод­цем. Ста­рая хозяй­ская гор­ни­ца ока­за­лась как бы сво­его рода глу­бо­кой нишей, смот­рев­шей на атрий: тут оста­лись хозяй­ское ложе — lec­tus ad­ver­sus («ложе про­тив две­рей»), назван­ное так по месту, где оно сто­я­ло, и ткац­кий ста­нок, кото­рый вско­ре, одна­ко, по недо­стат­ку све­та в этой ком­на­те, пере­дви­ну­ли подаль­ше в самый атрий. Рядом с обе­их сто­рон оста­лись откры­тые поме­ще­ния — преж­ние пове­ти, полу­чив­шие, а может быть, сохра­нив­шие ста­рое назва­ние «кры­льев» (alae), а за ними, по осталь­ным трем сто­ро­нам атрия, рас­по­ло­жи­лись, как было и рань­ше, ком­на­ты раз­но­го назна­че­ния¹.

Зна­ком­ство с Гре­ци­ей и ее куль­ту­рой име­ло глу­бо­чай­шее вли­я­ние на всю жизнь рим­лян. Ока­за­лось, что быть без­упреч­ным слу­гой государ­ства и пре­вос­ход­ным хозя­и­ном, умно и забот­ли­во при­умно­жаю­щим свои сред­ства, мало: надо еще читать фило­со­фов, инте­ре­со­вать­ся вопро­са­ми нау­ки и лите­ра­ту­ры и обсуж­дать их в кру­гу семьи и дру­зей в часы досу­га. Доста­точ­но взгля­нуть на ста­рый ита­лий­ский дом, чтобы увидеть, как мало он при­спо­соб­лен для этой лич­ной и домаш­ней жиз­ни: он весь, если мож­но так выра­зить­ся, на людях. Если его хозя­ин зани­ма­ет вид­ное место, если он маги­ст­рат или про­сто дело­вой чело­век, то он будет целый день на виду и в люд­ской суто­ло­ке. Ни ему, ни его домаш­ним с.59 негде скрыть­ся в сво­ем доме, некуда спря­тать­ся от гула голо­сов и шар­ка­нья подошв. И когда в созна­нии вла­дель­ца это­го дома проч­но уко­ре­ня­ет­ся убеж­де­ние в том, что он име­ет пра­во на жизнь для себя, он сра­зу же берет­ся за пере­дел­ку сво­его жили­ща.

Сло­во «пере­дел­ка», прав­да, в дан­ном слу­чае не совсем под­хо­дит; ста­рый дом оста­ет­ся в пол­ной непри­кос­но­вен­но­сти, к нему толь­ко при­бав­ля­ет­ся новая поло­ви­на, заим­ст­во­ван­ная у элли­ни­сти­че­ско­го дома: ком­на­ты этой поло­ви­ны выхо­дят в пор­ти­ки, кото­рые с двух или с трех сто­рон окру­жа­ют садик, обя­за­тель­но с фон­та­ном и со мно­же­ст­вом цве­тов. Здесь сре­дото­чие домаш­ней, семей­ной жиз­ни; здесь обыч­но про­во­дят вре­мя жен­щи­ны; сюда допус­ка­ют­ся толь­ко самые близ­кие дру­зья, и хозя­ин, покон­чив со все­ми офи­ци­аль­ны­ми обя­зан­но­стя­ми и дела­ми, пре­да­ет­ся здесь тому дея­тель­но­му досу­гу (oti­um), кото­рым так доро­жи­ли рим­ляне и кото­рый они так уме­ли ценить.

Оста­но­вим­ся немно­го на исто­рии отдель­ных ком­нат.

В дере­вен­ском дво­ре долж­на быть обя­за­тель­но вода: источ­ник, коло­дезь, цистер­на с дож­де­вой водой; поить скот, мыть­ся, гото­вить пищу — для всех пер­во­сте­пен­ных надоб­но­стей, житей­ских и хозяй­ских, ее нуж­но иметь тут же под рукой. В теп­лое вре­мя года (оно про­дол­жа­ет­ся в Ита­лии дол­го) пищу гото­ви­ли во дво­ре, где побли­зо­сти от воды скла­ды­ва­ли очаг или ста­ви­ли пере­нос­ную жаров­ню. Око­ло оча­га ско­ла­чи­ва­ли стол, на кото­ром лежа­ли про­дук­ты, сто­я­ла посуда и за кото­рым, по всей веро­ят­но­сти, и обеда­ли.

Атрий, пря­мой наслед­ник дво­ра, в тече­ние дол­го­го вре­ме­ни сохра­нял все это обо­рудо­ва­ние. Под про­емом в кры­ше (он назы­вал­ся ком­плю­ви­ем) устро­ен был неглу­бо­кий водо­ем (имплю­вий), куда с четы­рех обра­щен­ных внутрь ска­тов про­ема сбе­га­ла дож­де­вая вода. Ею очень доро­жи­ли: вспом­ним, что водо­про­во­дов еще не было, копать колод­цы было делом труд­ным, ходить к реке или источ­ни­ку не все­гда было лег­ко и удоб­но. Дож­де­вая вода сама дава­лась в руки, сле­до­ва­ло толь­ко собрать и сбе­речь эту дра­го­цен­ную вла­гу². Из имплю­вия вода по тру­бам посту­па­ла в цистер­ну, устро­ен­ную под полом; ее чер­па­ли оттуда через отвер­стие, кото­рое обде­лы­ва­ли в виде невы­со­ко­го круг­ло­го коло­д­ца. Имел­ся еще сток: через него спус­ка­ли на ули­цу гряз­ную и засто­яв­шу­ю­ся воду. За имплю­ви­ем, несколь­ко поодаль, скла­ды­ва­ли очаг с таким рас­че­том, чтобы огонь не зали­ва­ло дож­де­вой водой, а дым с.60 вытя­ги­ва­ло нару­жу. И стол, кото­рый мы уже виде­ли во дво­ре, остал­ся и в атрии.

Атрий — тоже по наслед­ству ста­ро­го дво­ра — неиз­мен­но удер­жи­вал преж­ний боль­шой раз­мер. В «ита­лий­ской» поло­вине дома это самая боль­шая ком­на­та, кото­рая в тече­ние дол­го­го вре­ме­ни оста­ва­лась местом, куда схо­ди­лась вся семья обедать, зани­мать­ся домаш­ней работой, посидеть на досу­ге; здесь при­но­си­ли жерт­ву Ларам, здесь дер­жа­ли ящик с день­га­ми. Ткац­кий ста­нок сто­ял в атрии в ста­ро­за­вет­ных семьях до кон­ца рес­пуб­ли­ки³. Если дом был вооб­ще цар­ст­вом хозяй­ки, то атрий стал тем местом, откуда она им пра­ви­ла, за всем следя, ниче­го не упус­кая из виду, соби­рая вокруг всю семью. Здесь она работа­ла вме­сте со сво­и­ми дочерь­ми и слу­жан­ка­ми, зани­ма­ясь пря­жей, тка­ньем и про­чим жен­ским руко­де­ли­ем. Здесь заста­ли за вере­те­ном Лукре­цию ее муж и его дру­зья, неожи­дан­но при­ска­кав­шие в Рим из-под оса­жден­ной Ардеи, чтоб про­ве­рить, чем в их отсут­ст­вие зани­ма­ют­ся их жены. Образ хозяй­ки, кото­рая у оча­га вме­сте со сво­и­ми помощ­ни­ца­ми «заня­та шер­стью», навсе­гда остал­ся в серд­це ита­лий­ца как сим­вол домаш­не­го мира, доволь­ства и уюта.

Вре­мя шло, меня­лись нра­вы, изме­нил­ся весь облик дома и назна­че­ние его отдель­ных частей. Ни одной ком­на­ты эти изме­не­ния не кос­ну­лись так силь­но, как атрия. Когда к дому при­стро­и­ли пери­стиль, а по сто­ро­нам его воз­ник ряд ком­нат, жизнь семьи сосре­дото­чи­лась в этой поло­вине. Для при­готов­ле­ния пищи отве­ли осо­бое место — кух­ню, туда пере­нес­ли очаг, и часто там же устра­и­ва­ли нишу для Ларов. Ткац­кий ста­нок совсем убра­ли: «заня­тие шер­стью» пере­ста­ло быть обя­за­тель­ным для хозяй­ки. Атрий уже в I в. до н. э. пре­вра­тил­ся в самую парад­ную и офи­ци­аль­ную ком­на­ту. Раз­ме­ры атрия ино­гда уве­ли­чи­ва­ют настоль­ко, что для под­держ­ки кры­ши ста­вят колон­ны, или четы­ре, по одной в каж­дом углу ком­плю­вия (at­rium tet­ras­ty­lum — «четы­рех­ко­лон­ный атрий»), или даже боль­ше: в доме Эпидия Руфа в Пом­пе­ях сто­я­ло 16 колонн. Такие мно­го­ко­лон­ные атрии назы­ва­лись поче­му-то «коринф­ски­ми». Атрии, в кото­рых раз­ме­ры ком­плю­вия очень сокра­ща­ли, пре­вра­щая его ино­гда в узкую щель и делая кры­шу так, чтобы дож­де­вая вода сте­ка­ла с нее нару­жу, назы­ва­лись at­ria displu­via­ta.

В атрии при­ни­ма­ют тех посе­ти­те­лей, кото­рых не хотят вве­сти с.61 в круг сво­ей семьи; тут ведут дело­вые раз­го­во­ры и бесе­ду­ют по обя­зан­но­сти. Здесь соби­ра­ют­ся кли­ен­ты, кото­рым поло­же­но каж­дое утро являть­ся к патро­ну, чтобы засвиде­тель­ст­во­вать ему свое почте­ние. Эпи­те­ты «гор­дый», «над­мен­ный» ста­но­вят­ся теперь обыч­ны­ми для атрия. От обста­нов­ки ста­ро­го атрия остал­ся толь­ко денеж­ный ящик, и еще дол­гое вре­мя здесь сто­ял стол, име­но­вав­ший­ся кар­ти­бу­лом, — Варрон в дет­стве пом­нил его во мно­гих рим­ских домах.

Глу­бо­кая ниша в атрии, заме­нив­шая хозяй­скую спаль­ню, счи­та­ясь частью атрия, дол­гое вре­мя не име­ла осо­бо­го назва­ния. С тече­ни­ем вре­ме­ни хозя­е­ва пере­бра­лись из этой ниши в отдель­ные спаль­ни; ниша полу­чи­ла назва­ние таб­ли­на (tab­li­num) и пре­вра­ти­лась в кабинет хозя­и­на, где он хра­нил дело­вые бума­ги, семей­ный архив, офи­ци­аль­ные доку­мен­ты⁴. Память о том, что когда-то это была ком­на­та, откуда хозяй­ка дер­жа­ла под наблюде­ни­ем весь дом, проч­но сохра­ни­лась: в таб­лине, как пра­ви­ло, нет две­рей: его отде­ля­ет от атрия либо зана­вес­ка, кото­рую мож­но задер­ги­вать и отдер­ги­вать, либо низень­кий пара­пет.

До какой сте­пе­ни ита­лий­ский дом берег наслед­ство дере­вен­ско­го дво­ра, об этом осо­бен­но ясно свиде­тель­ст­ву­ют «кры­лья» — быв­шие пове­ти, очень удоб­ные в оби­хо­де дере­вен­ско­го хозяй­ства, ник­чем­ные в город­ском быту и тем не менее сохра­ня­е­мые. В ари­сто­кра­ти­че­ских рим­ских домах здесь ста­ви­ли изо­бра­же­ния пред­ков, но если изо­бра­же­ний не было, то хозя­е­ва реши­тель­но не зна­ли, что делать с эти­ми откры­ты­ми ком­на­та­ми. В Пом­пе­ях сюда ино­гда ста­вят шкаф, ино­гда пре­вра­ща­ют «кры­ло» в кла­до­вуш­ку, вде­лы­вая пол­ки в сте­ны, ино­гда устра­и­ва­ют здесь часо­вен­ку для Ларов, ино­гда про­бу­ют занять под спаль­ню или сто­ло­вую, но две­рей почти нико­гда не ста­вят.

Люби­мой частью дома, после того как он «удво­ил­ся», стал пери­стиль — внут­рен­ний двор вытя­ну­той пря­мо­уголь­ной фор­мы (Вит­ру­вий счи­тал, что дли­на пери­сти­ля долж­на быть на одну треть боль­ше его шири­ны). Вокруг него с трех, ино­гда с двух сто­рон шла кры­тая колон­на­да. Про­стран­ство, оста­вав­ше­е­ся откры­тым, было пре­вра­ще­но в садик и цвет­ник, кото­рые и в Пом­пе­ях, и, конеч­но, в дру­гих ита­лий­ских город­ках были радо­стью и гор­до­стью их хозя­ев. О пери­сти­лях про­вин­ци­аль­ных (в нашем смыс­ле) горо­дов мы можем судить по тому, что рас­ска­зы­ва­ют с.62 Пом­пеи. Рас­кра­шен­ные или покры­тые шту­ка­тур­кой под мра­мор колон­ны, фон­та­ны, ниши, выло­жен­ные моза­и­кой или рако­ви­на­ми, мра­мор­ные, брон­зо­вые и терра­ко­то­вые ста­ту­эт­ки — все это укра­ша­ло малень­кий бла­го­ухан­ный садик, куда не про­ни­кал нескром­ный взгляд непро­ше­но­го посе­ти­те­ля и где хозя­ин чув­ст­во­вал себя по-насто­я­ще­му дома; неда­ром же Ларов так часто поме­ща­ли в пери­сти­ле. Ита­ли­ец очень любил цве­ты, и в жиз­ни древ­них они игра­ли роль гораздо более зна­чи­тель­ную, чем у нас; без вен­ков, цве­тов и гир­лянд не обхо­дил­ся ни один язы­че­ский празд­ник, обще­ст­вен­ный или семей­ный. Цве­ты сажа­ли в клум­бах, в ящи­ках и горш­ках; ино­гда ввер­ху низень­кой балю­ст­ра­ды, соеди­няв­шей колон­ны пери­сти­ля, про­де­лы­ва­ли широ­кое углуб­ле­ние, кото­рое засы­па­ли зем­лей: полу­ча­лась узень­кая грядоч­ка для цве­тов. Мы зна­ем, что из деко­ра­тив­ных рас­те­ний в Пом­пе­ях сажа­ли «мяг­кий аканф», алое, плющ, тама­риск, мирт, трост­ник и папи­рус, а из цве­тов сея­ли мар­га­рит­ки, крас­ный поле­вой мак, а так­же снотвор­ный, про­стой и мах­ро­вый; сажа­ли лилии, шпаж­ник, нар­цис­сы, ири­сы, што­кро­зы и так назы­вае­мые «дамас­ские розы». Веро­ят­но, этот ассор­ти­мент был наи­бо­лее при­ня­тым в Сред­ней и Южной Ита­лии.

Самым пре­крас­ным в при­ро­де для антич­но­го чело­ве­ка было соеди­не­ние воды и зеле­ни: без этих двух эле­мен­тов не обхо­дит­ся ни лите­ра­тур­ный, ни живо­пис­ный пей­заж. Без воды пери­стиль немыс­лим: она бьет фон­та­на­ми, течет в кана­лах, кас­ка­дом ска­ты­ва­ет­ся с лест­ни­чек, нароч­но устро­ен­ных для малень­ких искус­ст­вен­ных водо­па­дов. Дела­ют несколь­ко фон­та­нов, при­чем очень часто водо­про­вод­ные тру­бы скры­ва­ют в ста­ту­ях. Пре­вос­ход­но вос­ста­нов­лен­ный пери­стиль в доме Вет­ти­ев дает хоро­шее пред­став­ле­ние о том, чем были пери­сти­ли у более или менее бога­то­го оби­та­те­ля тех неболь­ших город­ков, кото­рых в Ита­лии было мно­го.

План город­ско­го ита­лий­ско­го особ­ня­ка, «дома с атри­ем», пре­вос­ход­но сохра­нил­ся в одном из древ­ней­ших пом­пей­ских домов, так назы­вае­мом Доме Хирур­га, постро­ен­ном око­ло 400 г. до н. э. По обе сто­ро­ны узко­го коридо­ра нахо­дят­ся две лав­ки или мастер­ские; тут они свя­за­ны с жильем хозя­и­на, но могут быть и совер­шен­но само­сто­я­тель­ны­ми поме­ще­ни­я­ми, кото­рые откры­ва­лись толь­ко на ули­цу. Коридор ведет в атрий, посредине кото­ро­го нахо­дит­ся имплю­вий; на атрий откры­ты четы­ре ком­на­ты, по две с с.63 каж­дой сто­ро­ны. За ними «кры­лья». На одной оси с атри­ем нахо­дил­ся таб­лин, по сто­ро­нам его — две ком­на­ты. Мы видим, что в особ­ня­ке ком­на­ты рас­по­ла­га­ют­ся вокруг атрия, а позд­нее еще и вокруг пери­сти­ля; ино­гда их мно­го, но, кро­ме парад­ных зал, ком­на­ты эти неве­ли­ки: для спа­лен, напри­мер, 9 м² — обыч­ная нор­ма.

Пом­пеи и Гер­ку­ла­нум дают наи­бо­лее яркое пред­став­ле­ние о домах-особ­ня­ках: по их раз­ва­ли­нам и пла­нам мы можем судить о жилье состо­я­тель­но­го чело­ве­ка в про­вин­ци­аль­ных горо­дах Ита­лии. Что каса­ет­ся Рима, то пере­строй­ки, пожа­ры, вся­че­ские ката­стро­фы, а глав­ное, непре­рыв­но про­дол­жав­ша­я­ся жизнь горо­да до такой сте­пе­ни иска­зи­ли, а то и стер­ли следы ста­рых особ­ня­ков, что до нас дошли толь­ко «обрыв­ки», ино­гда, прав­да, доволь­но крас­но­ре­чи­вые. Хоро­шо сохра­нил­ся так назы­вае­мый Дом Ливии на Пала­тине, выстро­ен­ный в самом кон­це I в. до н. э. и бла­го­го­вей­но сохра­ня­е­мый и в позд­ней­шее вре­мя. Это клас­си­че­ский обра­зец рим­ско­го особ­ня­ка нача­ла импе­рии: атрий (13×10 м), на кото­рый выхо­дят таб­лин (7×4 м) и два «кры­ла» (7×3 м каж­дое); спра­ва от атрия — три­кли­ний (8×4 м). За этой офи­ци­аль­ной частью дома идет «семей­ная» поло­ви­на, наглу­хо отде­лен­ная от пер­вой; чтобы попасть туда, надо было прой­ти по коридо­ру, кото­рый шел меж­ду три­кли­ни­ем и пра­вым «кры­лом». В этой поло­вине вокруг пря­мо­уголь­но­го пери­сти­ля рас­по­ло­же­но было 12 ком­нат (самая боль­шая из них 16 м²). Весь дом зани­мал пло­щадь 850 м². Ряд дру­гих извест­ных нам рим­ских особ­ня­ков пред­став­лен бук­валь­но клоч­ка­ми боль­ших или мень­ших раз­ме­ров: от одно­го сохра­нил­ся пери­стиль с колон­на­ми серо­го мра­мо­ра и коридо­ры, от дру­го­го — одна при­хо­жая, от третье­го — ком­на­та с коро­бо­вым сво­дом. Остат­ки ста­рин­но­го пла­на дают нам, одна­ко, воз­мож­ность судить о раз­ме­рах этих особ­ня­ков: одни из них зани­ма­ют пло­щадь око­ло 400 м², дру­гие — 700 или око­ло 900 м², но есть и такие, кото­рые рас­ки­ну­лись на 1500 м², а то и боль­ше. В один из таких особ­ня­ков Мар­ци­ал посы­лал с утрен­ним при­ве­том вме­сто себя свою кни­гу (I. 70): «Сту­пай… в пре­крас­ный дом Про­ку­ла… тебе надо вой­ти в атрий высо­ко­го особ­ня­ка… не бой­ся пере­сту­пить порог это­го рос­кош­но­го и гор­до­го жили­ща». На окра­и­нах горо­да эти «гор­дые жили­ща» захва­ты­ва­ют боль­шие про­стран­ства. Ведий Пол­ли­он, сын отпу­щен­ни­ка, тот самый, кото­рый бро­сал в пруд к муре­нам про­ви­нив­ших­ся рабов, заве­щал Авгу­сту свой особ­няк на с.64 Эскви­лине; импе­ра­тор велел сне­сти его и постро­ил на этом месте пор­тик, кото­рый назвал име­нем сво­ей жены Ливии. Уцелев­ший план это­го пор­ти­ка поз­во­лил вычис­лить пло­щадь, кото­рую зани­мал особ­няк Ведия: это 11500 м², т. е. в 14 раз боль­ше, чем дом Ливии. Объ­яс­няя Спар­су, поче­му он так часто уез­жа­ет в свою малень­кую вил­лу под Римом («в Риме бед­ня­ку невоз­мож­но ни думать, ни спать»), Мар­ци­ал пишет: «Ты, Спарс, это­го не зна­ешь и не можешь знать, наслаж­да­ясь жиз­нью во двор­це, плос­кая кры­ша кото­ро­го выше окру­жаю­щих хол­мов. У тебя в Риме дерев­ня, живет в Риме твой вино­гра­дарь, и на Фалерн­ской горе уро­жай вино­гра­да не быва­ет боль­ше. Ты можешь про­ка­тить­ся на лоша­дях по сво­ей усадь­бе. Ты спишь в глу­бине сво­его жилья; ничья бол­тов­ня не нару­ша­ет тво­е­го покоя; ты про­буж­да­ешь­ся от днев­но­го све­та тогда, когда поже­ла­ешь его впу­стить» (XII. 57). Сене­ка поми­на­ет дома, кото­рые «зани­ма­ют про­стран­ство, пре­вос­хо­дя­щее пло­щадь боль­ших горо­дов» (de ben. VII. 10. 5).

Таких рос­кош­ных особ­ня­ков было, конеч­но, в Риме мало, но и вооб­ще особ­ня­ков срав­ни­тель­но с общим коли­че­ст­вом домов было немно­го; по ста­ти­сти­че­ским дан­ным, от эпо­хи Кон­стан­ти­на Вели­ко­го их име­лось во всех четыр­на­дца­ти рай­о­нах сто­ли­цы толь­ко 1790, тогда как инсул было 46602⁵.

Инсу­лой назы­ва­ет­ся мно­го­этаж­ный дом, в кото­ром нахо­дит­ся ряд квар­тир, сдаю­щих­ся вна­ем. В нем нет ни атрия, ни пери­сти­ля; ста­рый особ­няк уве­ли­чи­ва­ет свою пло­щадь по гори­зон­та­ли, инсу­ла рас­тет вверх по вер­ти­ка­ли; в особ­ня­ке место атрия, таб­ли­на, пери­сти­ля стро­го опре­де­ле­но и неиз­мен­но, в инсу­ле ком­на­ты могут менять свое рас­по­ло­же­ние по замыс­лу архи­тек­то­ра или хозя­и­на и свое назна­че­ние по про­из­во­лу съем­щи­ка. Где же искать родо­на­чаль­ни­ка этих гро­ма­дин, столь отлич­ных от «домов с атри­ем» и так похо­жих на наши совре­мен­ные мно­го­этаж­ные дома?

Бед­ный кре­стья­нин, конеч­но, не обза­во­дил­ся такой усадь­бой, как его зажи­точ­ный сосед. Для него и его семьи хва­та­ло хижи­ны, более или менее про­стор­ной; для теле­ги и небо­га­то­го набо­ра сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ных орудий, для оди­но­кой сви­ньи и нетре­бо­ва­тель­но­го осла доста­точ­но было неболь­шой при­строй­ки. В такой хижине жил Симил, в такой хижине Филе­мон и Бав­кида при­ни­ма­ли сво­их боже­ст­вен­ных гостей (Ov. met. VIII. 629—643 и 699). В Пом­пе­ях по север­ной сто­роне Нолан­ской ули­цы най­де­ны были с.65 остат­ки кро­хот­ных доми­шек, постро­ен­ных еще в IV в. до н. э. и слу­жив­ших хозя­и­ну и квар­ти­рой, и мастер­ской, и лав­кой; ино­гда в зад­ней части тако­го доми­ка отго­ра­жи­ва­лась осо­бая камор­ка для жилья. В Вей­ях рас­ко­па­но было несколь­ко поме­ще­ний в одну-две ком­нат­ки. Для построй­ки этих убо­гих жилищ поль­зо­ва­лись, конеч­но, тем мате­ри­а­лом, кото­рый имел­ся побли­зо­сти и сто­ил поде­шев­ле, — обыч­но это было дере­во. Иси­дор Севиль­ский, объ­яс­няя сло­во ta­ber­na, пишет: «Бед­ные и про­стые доми­ки пле­бе­ев в город­ских квар­та­лах назы­ва­лись табер­на­ми пото­му, что их стро­и­ли из досок (ta­bu­lae) и бре­вен. Они удер­жи­ва­ют ста­рин­ное назва­ние, хотя и утра­ти­ли преж­ний вид» (XV. 2. 43). Нече­го, конеч­но, ожи­дать, чтобы до наше­го вре­ме­ни сохра­ни­лись остат­ки таких дере­вян­ных лачуг, но нали­чие их в Риме имен­но как мастер­ских и лавок неод­но­крат­но засвиде­тель­ст­во­ва­но Ливи­ем: отец, спа­сая Вир­ги­нию от позо­ра, кото­рым гро­зи­ли ей пре­сле­до­ва­ния влю­бив­ше­го­ся в нее Аппия Клав­дия, убил дочь на Фору­ме око­ло лав­ки мяс­ни­ка (Liv. III. 48. 5); победи­те­ли сам­ни­тов в 308 г. отда­ли захва­чен­ные щиты для пере­дел­ки юве­ли­рам, мастер­ские кото­рых нахо­ди­лись у Фору­ма (IX. 40. 16); в 210 г. сго­ре­ли мастер­ские и лав­ки, рас­по­ло­жен­ные вдоль Фору­ма, и от них заня­лись и дома, нахо­див­ши­е­ся за ними (XXVI. 27. 2). Фест дает такое объ­яс­не­ние сло­ву ad­ti­ber­na­lis: «Это оби­та­тель табер­ны, смеж­ной с дру­ги­ми; это был древ­ней­ший вид жилья у рим­лян» (11). Такие «смеж­ные табер­ны» упо­ми­на­ет и Ливий: Тибе­рий Сем­п­ро­ний (отец Грак­хов) в 169 г. ску­пил их и на их месте воз­двиг бази­ли­ку, полу­чив­шую наиме­но­ва­ние Сем­п­ро­ни­е­вой (XLIV. 16. 10). Пред­ста­вим себе две-три таких смеж­ных табер­ны со вто­рым эта­жом над ними — вот заро­дыш инсу­лы. Око­ло 100 г. до н. э. даже в малень­ких горо­дах, вро­де Пом­пеи и вовсе уж нетор­го­вом тихом Пре­не­сте, архео­ло­ги нашли остат­ки домов без атри­ев, с ряда­ми смеж­ных лавок и мастер­ских и лест­ни­ца­ми в верх­ние эта­жи.

В Риме, с его посто­ян­ным при­ли­вом насе­ле­ния, с ростом тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти, рас­тет и нуж­да в жилых поме­ще­ни­ях, и удо­вле­тво­рить эту нуж­ду ста­рин­ный особ­няк не в силах. Рост дома по вер­ти­ка­ли ста­но­вит­ся насущ­ной потреб­но­стью. Ливий, пере­чис­ляя зна­ме­ния, слу­чив­ши­е­ся в Риме в 218 г., в пер­вые годы Ган­ни­ба­ло­вой вой­ны, рас­ска­зы­ва­ет, как на Коро­вьем рын­ке, т. е. почти в цен­тре горо­да, вол взо­брал­ся по лест­ни­це на тре­тий этаж с.66 (XXI. 62. 3); Цице­рон в 63 г. гово­рил, что «Рим… под­нял­ся квер­ху и повис в возду­хе» («Ro­mam… ce­na­cu­lis sub­la­tam at­que sus­pen­sam», — de leg. agr. II. 35. 96); он же рас­ска­зы­ва­ет, как авгу­ры потре­бо­ва­ли от домо­хо­зя­и­на, чтобы он снес верх­ний этаж сво­его дома, пото­му что он заго­ра­жи­ва­ет им гори­зонт (de off. III. 16. 65); Цице­рон был совре­мен­ни­ком это­го слу­чая. Вит­ру­вий, жив­ший при Цеза­ре и Авгу­сте, писал, что огром­ная чис­лен­ность людей, живу­щих в Риме, тре­бу­ет гро­мад­но­го коли­че­ства жилищ, и так как пло­щадь горо­да, взя­тая по гори­зон­та­ли, не может вме­стить эту тол­пу, то «сами обсто­я­тель­ства заста­ви­ли искать помо­щи в воз­веде­нии верх­них эта­жей» (II. 8. 17). Элий Ари­стид (II в. н. э.) пола­гал, что если бы всех жите­лей Рима раз­ме­стить в пер­вых эта­жах, то при­шлось бы застро­ить Ита­лию вплоть до Адри­а­ти­че­ско­го моря (Похва­ла Риму, I. 8—9). Кро­ме боль­шо­го и все воз­рас­тав­ше­го наро­до­на­се­ле­ния, мно­го­этаж­но­го стро­и­тель­ства тре­бо­ва­ли и дру­гие спе­ци­фи­че­ские усло­вия антич­ной город­ской жиз­ни вооб­ще и рим­ской в част­но­сти. Рабо­чее и дело­вое насе­ле­ние сто­ли­цы — ремес­лен­ни­ки, тор­гов­цы, слу­жа­щие — не мог­ло жить за горо­дом: нет транс­пор­та и с наступ­ле­ни­ем дня нель­зя ездить по ули­цам. Толь­ко знат­ные и бога­тые (и то лишь неза­ня­тые на государ­ст­вен­ной служ­бе или в сво­их тор­го­вых и про­мыш­лен­ных пред­при­я­ти­ях) мог­ли поз­во­лить себе рос­кошь жить на окра­и­нах горо­да; осталь­ное насе­ле­ние сби­ва­ет­ся в цен­тре и побли­же к цен­тру. А сколь­ко места, год­но­го для застрой­ки, как раз в цен­тре горо­да отби­ра­ли импе­ра­тор­ские двор­цы, фору­мы, тер­мы, цир­ки и теат­ры⁶. «Ваши аллеи, рас­ки­нув­ши­е­ся