Жизнь древнего Рима.

с.132

Вос­тор­гать­ся доб­рым ста­рым вре­ме­нем было модой у писа­те­лей-мора­ли­стов I в. н. э. Сене­ка и Пли­ний Стар­ший пере­кли­ка­ют­ся здесь друг с дру­гом; Гора­цию часто при­хо­ди­ла охота почи­тать нра­во­уче­ния сво­им совре­мен­ни­кам; Юве­нал исполь­зо­вал жизнь пред­ков как сво­его рода склад ору­жия, неис­чер­пае­мый запас кото­ро­го давал бога­тые воз­мож­но­сти изби­вать потом­ков. Во всем этом была и поза, и рито­ри­ка, и тра­фа­рет, но был и под­лин­ный вос­торг перед суро­вой и стро­гой про­стотой ста­рин­но­го быта, и под­лин­ное воз­му­ще­ние совре­мен­ной рос­ко­шью и рас­пу­щен­но­стью. Мора­ли­ста уми­ля­ла эта про­стота; лите­ра­тур­ная выуч­ка и худо­же­ст­вен­ный такт под­ска­зы­ва­ли, что эта про­стота ока­жет­ся вели­ко­леп­ным фоном, на кото­ром при­хот­ли­вая рос­кошь потом­ков высту­пит в очер­та­ни­ях осо­бен­но непри­гляд­ных. Накла­ды­вать этот фон мож­но было по мно­же­ству пово­дов; очень выгод­ной темой были «бани и мытье преж­де и теперь». Сене­ка не пре­ми­нул ее раз­ра­ботать. Со ссыл­кой на тех, кто «рас­ска­зал о нра­вах древ­не­го Рима» (веро­ят­но, име­ет­ся в виду Варрон), он ука­зал, что, в про­ти­во­по­лож­ность нынеш­ним, у людей ста­ро­го века не при­ня­то было ходить каж­дый день в баню; еже­днев­но мыли толь­ко руки и ноги, пото­му что «на них оседа­ла грязь от работы»; «цели­ком мылись толь­ко по нун­ди­нам».

Вряд ли было на самом деле так. Труд­но пред­ста­вить себе, чтобы чело­век, про­ра­ботав­ший в поле целый день или про­вед­ший его в гря­зи и духо­те рим­ских улиц, взмок­ший от пота, в шер­стя­ной руба­хе, кото­рая, несо­мнен­но, «куса­лась», пото­му что шерсть была домаш­ней гру­бой выдел­ки, не испы­ты­вал еже­днев­но потреб­но­сти вымыть­ся с голо­вы до ног. Если побли­зо­сти не ока­зы­ва­лось с.133 ни реки, ни озе­ра (к услу­гам оби­та­те­лей Рима был Тибр), то каж­до­му было доступ­но облить­ся холод­ной водой или попо­лос­кать­ся в широ­ком уша­те. Сло­ва Сене­ки надо пони­мать так, что баню топи­ли толь­ко раз в неде­лю. Обы­чай этот сохра­нил­ся и в I в. н. э., но толь­ко для рабов (Col. I. 6. 20).

Щепе­тиль­ное чув­ство при­стой­но­сти, харак­тер­ное для древ­не­го рим­ля­ни­на, не допус­ка­ло, чтобы отец мыл­ся вме­сте со взрос­лым сыном или тесть с зятем. Стар­шее поко­ле­ние долж­но было появ­лять­ся на люди вооб­ще, а на гла­за моло­де­жи осо­бен­но в бла­го­об­ра­зии без­уко­риз­нен­ном. Нагота все­гда несколь­ко коро­би­ла рим­лян, и окон­ча­тель­но раз­бить это пред­убеж­де­ние «суро­во­го победи­те­ля» пле­нен­ной Гре­ции не уда­лось. Люди состо­я­тель­ные неиз­мен­но обза­во­ди­лись соб­ст­вен­ной баней в сво­ем поме­стье, а ино­гда и в город­ском особ­ня­ке, малень­кой, где одно­вре­мен­но мыть­ся мог толь­ко один чело­век; она состо­я­ла обыч­но из двух тес­ных ком­на­ток: теп­ло­го пред­бан­ни­ка и жар­ко натоп­лен­но­го поме­ще­ния для мытья. Сене­ка оста­вил опи­са­ние такой ста­рин­ной бань­ки, кото­рую выстро­ил у себя в Литерне Сци­пи­он Афри­кан­ский. Была она тес­ной, тем­но­ва­той («пред­ки наши счи­та­ли, что жар­ко быва­ет толь­ко в тем­ной бане»), с окна­ми, похо­жи­ми ско­рее на щели, и топ­кой по-чер­но­му. Не все, одна­ко, могут иметь соб­ст­вен­ную, хотя бы и кро­хот­ную, баню, и в Риме уже с III в. до н. э. появ­ля­ют­ся бани обще­ст­вен­ные, тоже «тем­ные и про­сто ошту­ка­ту­рен­ные». Они нахо­ди­лись в веде­нии эди­лов, дер­жав­ших над ними сани­тар­ный над­зор; «тре­бо­ва­ли чистоты и тем­пе­ра­ту­ры полез­ной и здо­ро­вой». Сене­ка уми­лял­ся при мыс­ли, что «в этих местах, широ­ко откры­тых наро­ду», Катон, Фабий Мак­сим, чле­ны семьи Кор­не­ли­ев сво­ей рукой мери­ли, доста­точ­но ли нагре­та вода (epist. 86. 4—10). В Риме к кон­цу I в. до н. э. насчи­ты­ва­лось 170 обще­ст­вен­ных бань; одни из них при­над­ле­жа­ли горо­ду, дру­гие — част­ным вла­дель­цам. Цице­рон неод­но­крат­но упо­ми­на­ет послед­ние (pro Coel. 25. 62; pro Ro­se. Amer. 7. 18; pro Cluent. 51. 141); у Мар­ци­а­ла рас­се­я­ны вос­по­ми­на­ния о «Грил­ло­вой мурье» (Грилл был хозя­и­ном пло­хой бани) и «Эолии» Лупа, полу­чив­шей наиме­но­ва­ние ост­ро­ва, где жил царь вет­ров, веро­ят­но, в насмеш­ку — за ее сквоз­ня­ки (I. 59. 3; II. 14. 11—12). В IV в. н. э. в Риме име­лось око­ло тыся­чи бань; в сред­нем на каж­дый рай­он их при­хо­ди­лось от 60 до 80¹. Без обще­ст­вен­ных бань нель­зя пред­ста­вить себе само­го захо­луст­но­го ита­лий­ско­го с.134 город­ка; их стро­ят даже в селе­ни­ях. Пли­ний пишет, что под Лав­рен­том, в деревне, сосед­ней с его усадь­бой, было три бани и, види­мо, настоль­ко хоро­ших, что Пли­ний, изба­ло­ван­ный рос­ко­шью соб­ст­вен­ных бан­ных поме­ще­ний, не брез­го­вал эти­ми дере­вен­ски­ми баня­ми, — «когда вне­зап­но при­е­дешь, задер­жишь­ся нена­дол­го и увидишь, что свою баню топить не сто­ит» (epist. II. 17. 26). Чело­век, искав­ший попу­ляр­но­сти сре­ди сво­их зем­ля­ков или одер­жи­мый той любо­вью к сво­е­му горо­ду, кото­рая так харак­тер­на для древ­не­го ита­лий­ца, поправ­ля­ет на свои сред­ства обвет­шав­шую баню или дарит сограж­дан пра­вом на веч­ные вре­ме­на бес­плат­но ею поль­зо­вать­ся. Агрип­па в быт­ность свою эди­лом (33 г. до н. э.) пре­до­ста­вил все­му насе­ле­нию Рима даро­вое посе­ще­ние бань в тече­ние года, упла­тив из соб­ст­вен­ных средств годо­вой доход, кото­рый рас­счи­ты­ва­ли полу­чить от бань их вла­дель­цы или арен­да­то­ры (город обыч­но сда­вал выстро­ен­ные им бани в арен­ду). В Лану­вии два отпу­щен­ни­ка в бла­го­дар­ность за честь избра­ния их в севи­ры «отре­мон­ти­ро­ва­ли разде­валь­ню, в кото­рой по при­чине вет­хо­сти обва­ли­лась шту­ка­тур­ка, устро­и­ли новый бас­сейн, поста­ви­ли новый брон­зо­вый таз (lab­rum) с тре­мя тру­ба­ми в виде кора­бель­ных носов, из кото­рых била вода» (CIL. XIV. 2119). Марк Вале­рий, выс­ший маги­ст­рат Лану­вия, на свои сред­ства поправ­ля­ет муж­ские и жен­ские бани, кото­ры­ми поль­зо­ва­лись, види­мо, жите­ли пяти квар­та­лов, бли­жай­ших к этим баням (CIL. XIV. 2121). В Пре­не­сте Аврун­цей Кот­та «коло­ни­стам, жите­лям, гостям, при­ез­жим и рабам их из сво­их средств пре­до­ста­вил наве­ки пра­во бес­плат­но мыть­ся» (CIL. XIV. 2978). В Бой­о­нии Т. Авиа­зий, «желая сохра­нить имя сво­его сына», заве­ща­ет горо­ду 4 млн. сестер­ций, доход с кото­рых обес­пе­чит «бес­плат­ное мытье наве­ки муж­чи­нам и детям обо­е­го пола» (CIL. XI. 720). Над­пи­сей подоб­но­го содер­жа­ния мож­но най­ти нема­ло. Как доро­жи­ли люди сво­ей баней, вид­но из одной тро­га­тель­ной над­пи­си, кото­рую жите­ли како­го-то «Лукре­ци­е­ва окру­га», зави­сев­ше­го от горо­да Аре­ла­те (ныне Арль в Про­ван­се), поста­ви­ли в честь севи­ра Кор­не­лия Зоси­мы, поехав­ше­го в Рим, чтобы «рас­ска­зать импе­ра­то­ру Анто­ни­ну Пию об обиде нашей». Зоси­ма тер­пе­ли­во жил в Риме, «изла­гал началь­ни­кам про­вин­ций обиду нашу» и вос­ста­но­вил бес­плат­ный вход в баню, «кото­рую отня­ли от нас и кото­рой мы поль­зо­ва­лись боль­ше 40 лет» (CIL. XII. 594). Горя­чая бла­го­дар­ность, с какой люди откли­ка­ют­ся на с.135 пре­до­став­ле­ние им бес­плат­ной бани, свиде­тель­ст­ву­ет о том, что глав­ны­ми посе­ти­те­ля­ми бань была бед­но­та, для кото­рой мно­го зна­чи­ло сэко­но­мить и несколь­ко жал­ких гро­шей, взи­мае­мых как пла­ту за вход. В Риме эта пла­та рав­ня­лась одно­му квад­ран­ту, т. е. ¼ асса, что состав­ля­ло в месяц при еже­днев­ном посе­ще­нии бани мень­ше двух сестер­ций. Пла­та не всюду, прав­да, была оди­на­ко­вой: в малень­ком шах­тер­ском город­ке Випас­ке муж­чи­ны пла­ти­ли арен­да­то­ру бани пол-асса, а жен­щи­ны — целый асс. С малень­ких детей, в Риме по край­ней мере, пла­ты не взи­ма­лось вовсе.

Рим­ляне стро­и­ли бани всюду, где они сели­лись или надол­го оста­нав­ли­ва­лись. Раз­ва­ли­ны их нахо­дят во Фран­ции и в Англии, по Рей­ну, Нека­ру и Дунаю², но наи­луч­шее пред­став­ле­ние о рим­ских банях дают хоро­шо сохра­нив­ши­е­ся остат­ки пом­пей­ских бань. В этом малень­ком город­ке было две город­ских бани (третью нача­ли стро­ить неза­дол­го до ката­стро­фы, и она оста­лась неза­кон­чен­ной). Одни рас­по­ло­же­ны за Фору­мом к севе­ру — их и назы­ва­ют Форум­ски­ми, по место­по­ло­же­нию, или Малы­ми по срав­не­нию с дру­ги­ми баня­ми, кото­рые полу­чи­ли от архео­ло­гов назва­ние Ста­би­е­вых, пото­му что одной сто­ро­ной выхо­ди­ли на ули­цу, шед­шую по направ­ле­нию к горо­ду Ста­би­ям. Ста­би­е­вы бани постро­и­ли еще во II в. до н. э., в то вре­мя, когда Пом­пеи были само­сто­я­тель­ным сам­нит­ским горо­дом; их ремон­ти­ро­ва­ли и пере­де­лы­ва­ли в 80-х годах I в. до н. э. и еще позд­нее, в импе­ра­тор­ское вре­мя. Стро­ить Малые бани нача­ли тогда же, когда при­сту­пи­ли к пер­во­му ремон­ту Ста­би­е­вых, т. е. в пер­вые годы суще­ст­во­ва­ния рим­ской коло­нии. Сохра­ни­лась над­пись, в кото­рой пом­пей­ские маги­ст­ра­ты, дуум­вир Цезий и эди­лы Окций и Нире­мий, сооб­ща­ют, что бани эти соору­же­ны по поста­нов­ле­нию город­ско­го сове­та на город­ские сред­ства, стро­и­лись под их над­зо­ром, и они при­ня­ли построй­ку. В этих банях осо­бен­но ясно ска­зы­ва­ют­ся вку­сы того вре­ме­ни и тех сло­ев рим­ско­го обще­ства, кото­рые не очень соблаз­ня­лись гре­че­ски­ми выдум­ка­ми и боль­ше при­дер­жи­ва­лись доб­рой род­ной ста­ри­ны; с них поэто­му мы и нач­нем.

Малые бани вме­сте с лав­ка­ми и мастер­ски­ми, окру­жав­ши­ми их с двух, если не с трех, сто­рон, зани­ма­ли целый квар­тал и состо­я­ли из двух отде­ле­ний, муж­ско­го и жен­ско­го, зна­чи­тель­но мень­ше­го. В муж­ское вели три вхо­да: из одно­го попа­да­ли пря­мо в разде­валь­ню; через два дру­гих мож­но было с двух про­ти­во­по­лож­ных улиц вой­ти с.136 в садик, при­мы­кав­ший одной сто­ро­ной к зад­ней стене лавок и окру­жен­ный с двух сто­рон дори­че­ской колон­на­дой; с третьей нахо­дил­ся крип­то­пор­тик, свод­ча­тый коридор с ароч­ны­ми окна­ми. В этот садик захо­ди­ли посидеть, подо­ждать, если в бане мно­го людей, пого­во­рить, пере­ска­зать город­ские ново­сти и сплет­ни, выслу­шать к ним добав­ле­ния и поправ­ки, а глав­ное — насла­дить­ся отды­хом, сво­бод­ным вре­ме­нем, непри­тя­за­тель­ной бол­тов­ней. На садик смот­ре­ла закры­тая с трех сто­рон бесед­ка-эксед­ра (4.75×5.9 м), кото­рая по вече­рам осве­ща­лась све­тиль­ни­ком, постав­лен­ным в нише тепида­рия так, что свет от него одно­вре­мен­но падал и в разде­валь­ню, и в бесед­ку, бесед­ка непо­сред­ст­вен­но при­мы­ка­ла к разде­вальне. В банях нашли боль­ше тыся­чи све­тиль­ни­ков: оче­вид­но, мно­го людей мылось уже в сумер­ках³. Посидев, пого­во­рив, посе­ти­те­ли направ­ля­лись нако­нец через коридор, на свод­ча­том потол­ке кото­ро­го раз­бро­са­ны были по голу­бо­му фону золотые звезды, в разде­валь­ню — апо­ди­те­рий (от гре­че­ско­го apo­dyo — «сни­маю»). Это была длин­ная ком­на­та (11.5×6.8 м), свод кото­рой (потол­ки во всех трех поме­ще­ни­ях бани были свод­ча­ты­ми) опи­рал­ся на мощ­ный кар­низ, укра­шен­ный пест­ры­ми леп­ны­ми гри­фа­ми, амфо­ра­ми и лира­ми; меж­ду ними вились при­хот­ли­вые ара­бес­ки. Сте­ны были выкра­ше­ны жел­той крас­кой, пото­лок разде­лан белы­ми квад­ра­та­ми с крас­ным бор­дю­ром, пол выло­жен гру­бой про­стой моза­и­кой. По сте­нам шли длин­ные ска­мей­ки с при­ступ­ка­ми; в сте­нах оста­лись следы от дере­вян­ных косты­лей, на кото­рых укреп­ле­ны были пол­ки, для скла­ды­ва­ния одеж­ды. Апо­ди­те­рий осве­щал­ся окном (1 м шири­ной, 1.7 м высотой), про­де­лан­ным под самым сво­дом в узкой стене ком­на­ты; в него была встав­ле­на брон­зо­вая рама, застек­лен­ная тол­стым (13 мм тол­щи­ной) мато­вым стек­лом и вра­щав­ша­я­ся на двух цап­фах, вде­лан­ных ввер­ху и вни­зу посе­редине окон­но­го про­ема. Этот люнет был орна­мен­ти­ро­ван про­ду­ман­но и пре­крас­но: мощ­ные три­то­ны с боль­ши­ми сосуда­ми на пле­чах, выпол­нен­ные релье­фом, а в окон­ной нише под самым окном — огром­ная мас­ка Оке­а­на или како­го-то реч­но­го боже­ства. На апо­ди­те­рий выхо­ди­ла малень­кая ком­нат­ка, где, веро­ят­но, хра­ни­лось мас­ло для нати­ра­ния, вся­кие бан­ные при­над­леж­но­сти и сидел кап­са­рий (от cap­sa — «боль­шая короб­ка»), раб-сто­рож, кото­рый за малое воз­на­граж­де­ние пря­тал у себя одеж­ду и вещи посе­ти­те­лей: воров­ство в банях было явле­ни­ем частым⁴.

с.137 Из апо­ди­те­рия мож­но было прой­ти или к холод­но­му бас­сей­ну в фри­гида­рий (fri­gi­dus — «холод­ный»), или завер­нуть нале­во в тепида­рий (te­pi­dus — «теп­лый»).

Фри­гида­рий пред­став­лял собой поме­ще­ние сна­ру­жи квад­рат­ное, а внут­ри круг­лое; диа­метр это­го кру­га 5.74 м, и пло­щадь его уве­ли­чи­ва­лась четырь­мя полу­круг­лы­ми ниша­ми высотой 2.2 м и диа­мет­ром 1.6 м. В этой круг­лой ком­на­те был устро­ен бас­сейн диа­мет­ром 4.31 м (ввер­ху); на пол­мет­ра ниже пола вокруг него шла ска­мья шири­ной в 0.28 м, а пони­же с одной сто­ро­ны сде­ла­на еще сту­пень­ка, чтобы лег­че было спус­кать­ся в воду; бас­сейн неглу­бок — все­го 1.3 м. Фри­гида­рий этот цели­ком сохра­нил­ся; не хва­та­ет толь­ко воды, кото­рая когда-то била мощ­ной стру­ей из мед­ной тру­бы, нахо­див­шей­ся про­тив вхо­да (отвер­стие ее рав­но в диа­мет­ре 13 см) на высо­те 1.2 м от пола. Пол, бас­сейн и ска­мья выло­же­ны белым мра­мо­ром. Окно про­де­ла­но в купо­ле с таким рас­че­том, чтобы в поме­ще­ние попа­да­ло как мож­но боль­ше солн­ца. Купол, име­ю­щий фор­му усе­чен­но­го кону­са, выкра­шен голу­бой крас­кой; сте­ны рас­пи­са­ны по жел­то­му фону зеле­ны­ми рас­те­ни­я­ми. Худож­ник хотел, чтобы посе­ти­те­лям фри­гида­рия каза­лось, буд­то они моют­ся под откры­тым небом. Надо ска­зать, что замы­сел этот был гораздо тонь­ше осу­щест­влен в Ста­би­е­вых банях: сте­ны пре­лест­но рас­пи­са­ны дере­вья­ми и куста­ми, обра­зу­ю­щи­ми г