История Рима.

Книга четвертая
Революция.

с.180 140

Гай Марий родил­ся в 599 г. [155 г.] в семье бед­но­го поден­щи­ка близ горо­да Арпи­на в селе­нии, назы­вав­шем­ся тогда Цере­а­ты и впо­след­ст­вии полу­чив­шем город­ские пра­ва под назва­ни­ем Ce­rea­tae Ma­ria­nae. До сих пор это место назы­ва­ет­ся «роди­ной Мария» — Ca­sa­ma­re. Марий вырос за плу­гом и в столь боль­шой нуж­де, что ему, по-види­мо­му, был закрыт доступ даже к обще­ст­вен­ным долж­но­стям Арпи­на. С дет­ства он при­вык спать на голой зем­ле и пере­но­сить голод и жаж­ду, зной и сту­жу; будучи глав­но­ко­ман­дую­щим, он сохра­нил эти при­выч­ки. В армию он посту­пил как толь­ко достиг необ­хо­ди­мо­го для это­го воз­рас­та; в суро­вой шко­ле испан­ской вой­ны он быст­ро выдви­нул­ся и полу­чил офи­цер­ское зва­ние. В нуман­тин­ской войне под началь­ст­вом Сци­пи­о­на Марий, тогда 23-лет­ний юно­ша, обра­тил на себя вни­ма­ние это­го стро­го­го пол­ко­во­д­ца тща­тель­ным ухо­дом за конем и ору­жи­ем, а так­же сво­ей отва­гой в бою и достой­ным поведе­ни­ем в лаге­ре. Воз­вра­тив­шись на роди­ну с руб­ца­ми от почет­ных ран и с воен­ны­ми отли­чи­я­ми, он твер­до решил создать себе имя на слав­но нача­том попри­ще. Одна­ко в тогдаш­них усло­ви­ях самый заслу­жен­ный чело­век, но без состо­я­ния и свя­зей, не мог рас­счи­ты­вать на те поли­ти­че­ские долж­но­сти, кото­рые одни откры­ва­ли доступ к выс­шим воен­ным постам. Состо­я­ние и свя­зи доста­лись моло­до­му офи­це­ру в резуль­та­те счаст­ли­вых тор­го­вых спе­ку­ля­ций и бра­ка с девуш­кой из ста­ро­го знат­но­го рода Юли­ев. С боль­шим трудом и после ряда неудач он был избран в 639 г. [115 г.] пре­то­ром. В каче­стве намест­ни­ка Даль­ней Испа­нии он сно­ва выка­зал свои воин­ские даро­ва­ния. Мы уже рас­ска­за­ли о том, как он затем напе­ре­кор ари­сто­кра­тии добил­ся кон­суль­ства в 647 г. [107 г.] и в каче­стве про­кон­су­ла (648—649) [106—105 гг.] закон­чил афри­кан­скую вой­ну; как после несчаст­ной бит­вы при Ара­у­си­оне Марий был назна­чен глав­но­ко­ман­дую­щим в войне с.181 про­тив гер­ман­цев, и, нако­нец, с 650 до 653 г. [104—101 гг.], в тече­ние сво­его бес­при­мер­но­го в лето­пи­сях рес­пуб­ли­ки четы­рех­лет­не­го кон­суль­ства, раз­бил и истре­бил ким­вров и тев­то­нов, вторг­ших­ся в Ита­лию. В сво­ей воен­ной долж­но­сти он про­явил себя как чест­ный и спра­вед­ли­вый чело­век, бес­при­страст­но судил и взыс­ки­вал за про­ступ­ки, с ред­кой чест­но­стью и бес­ко­ры­сти­ем рас­по­ря­жал­ся добы­чей и был совер­шен­но недо­сту­пен под­ку­пу. Искус­ный 141 орга­ни­за­тор, он сде­лал заржа­вев­шую маши­ну рим­ской воен­ной орга­ни­за­ции опять при­год­ной для употреб­ле­ния.

Даро­ви­тый пол­ко­во­дец, он умел сохра­нять сре­ди сол­дат стро­гую дис­ци­пли­ну и вме­сте с тем под­дер­жи­вать в них бод­рость; он заво­е­вал их любовь това­ри­ще­ским обра­ще­ни­ем. Он бес­страш­но встре­чал вра­га лицом к лицу и искус­но выби­рал удоб­ный момент для бит­вы. Насколь­ко мы можем судить, он не был воен­ным гени­ем. Но и тех, весь­ма зна­чи­тель­ных досто­инств, кото­ры­ми он обла­дал, было в тогдаш­них усло­ви­ях вполне доста­точ­но, чтобы обес­пе­чить ему репу­та­цию гени­аль­но­го пол­ко­во­д­ца. Опи­ра­ясь на нее, он с небы­ва­лым поче­том всту­пил в ряды кон­су­ля­ров и три­ум­фа­то­ров. Одна­ко он все же не под­хо­дил к бле­стя­ще­му выс­ше­му обще­ству. Его голос оста­вал­ся гру­бым и рез­ким, взгляд суро­вым, как буд­то перед ним все еще были ливий­цы и ким­вры, а не бла­го­вос­пи­тан­ные и наду­шен­ные кол­ле­ги. Он был суе­ве­рен, как насто­я­щий сол­дат. Свою первую кан­дида­ту­ру на долж­ность кон­су­ла он решил­ся выста­вить не сле­дуя вле­че­нию сво­его талан­та, а на осно­ва­нии пред­ска­за­ния этрус­ско­го гада­те­ля по внут­рен­но­стям живот­ных. Во вре­мя похо­да про­тив тев­то­нов в воен­ном сове­те вид­ную роль игра­ли пред­ска­за­ния сирий­ской про­ро­чи­цы Мар­фы. В подоб­ных суе­ве­ри­ях еще не было ниче­го неа­ри­сто­кра­ти­че­ско­го. В ту пору, как, впро­чем и во все вре­ме­на, в тако­го рода вещах схо­ди­лись выс­шие и низ­шие слои обще­ства. Но Марию не мог­ли про­стить недо­стат­ка поли­ти­че­ско­го вос­пи­та­ния. Конеч­но, с его сто­ро­ны было очень похваль­но раз­бить вар­ва­ров; но что мож­но думать о кон­су­ле, кото­рый до такой сте­пе­ни незна­ком с кон­сти­ту­ци­он­ным эти­ке­том, что появ­ля­ет­ся в сена­те в оде­я­нии три­ум­фа­то­ра! Да и в дру­гих отно­ше­ни­ях на нем лежал отпе­ча­ток его низ­ко­го про­ис­хож­де­ния. Он не толь­ко был, по ари­сто­кра­ти­че­ской тер­ми­но­ло­гии, бед­ня­ком, но что еще хуже, он был отъ­яв­лен­ным вра­гом вся­ких под­ку­пов и плут­ней, а сам умел доволь­ст­во­вать­ся малым. Он был по-сол­дат­ски непри­хот­лив, но любил вино, осо­бен­но в зре­лые годы. Он не умел устра­и­вать пиры и дер­жал пло­хо­го пова­ра. Нехо­ро­шо было так­же, что кон­су­ляр знал толь­ко латин­ский язык и про­сил не раз­го­ва­ри­вать при нем по-гре­че­ски. Что он ску­чал на гре­че­ских пред­став­ле­ни­ях, было еще с пол­беды; веро­ят­но, он не один с.182 ску­чал на них, но откры­то при­зна­вать­ся в этом было наив­но. Так, в тече­ние всей сво­ей жиз­ни он оста­вал­ся в среде ари­сто­кра­тии мужи­ком. Он стра­дал от язви­тель­ных насме­шек ари­сто­кра­тов и еще боль­ше от их язви­тель­но­го сочув­ст­вия, кото­рое он никак не мог научить­ся пре­зи­рать так же, как он пре­зи­рал самих ари­сто­кра­тов.

Марий сто­ял не толь­ко вне ари­сто­кра­ти­че­ско­го обще­ства, он сто­ял так­же вне пар­тий. Будучи три­бу­ном в 635 г. [119 г.], он про­вел несколь­ко меро­при­я­тий в целях борь­бы со зло­употреб­ле­ни­я­ми при голо­со­ва­нии: улуч­шил кон­троль над пода­чей изби­ра­тель­ных доще­чек и про­вел запрет вно­сить пред­ло­же­ния о чрез­мер­ных тра­тах в поль­зу наро­да. Эти меро­при­я­тия не носят штем­пе­ля какой-либо пар­тии и мень­ше все­го — пар­тии демо­кра­ти­че­ской. Они лишь дока­зы­ва­ют, что Марий нена­видел без­за­ко­ния и без­рас­суд­ство. Да и мог ли такой чело­век, как Марий, кре­стья­нин по рож­де­нию и сол­дат по при­зва­нию, быть с само­го нача­ла рево­лю­ци­о­не­ром? Впо­след­ст­вии враж­да ари­сто­кра­тов толк­ну­ла его в лагерь вра­гов пра­ви­тель­ства. Оппо­зи­ция быст­ро выдви­ну­ла его сна­ча­ла в роли пол­ко­во­д­ца и, воз­мож­но, наме­ча­ла его в даль­ней­шем для более важ­ных задач. Одна­ко все это было не столь­ко резуль­та­том его соб­ст­вен­ных уси­лий, 142 сколь­ко выте­ка­ло неиз­беж­но из сло­жив­ших­ся обсто­я­тельств и из край­ней необ­хо­ди­мо­сти для оппо­зи­ции най­ти вождя. Ведь со вре­ме­ни отъ­езда в Афри­ку в 647/648 г. [107—106 гг.] Марий был в сто­ли­це лишь самое корот­кое вре­мя, про­ездом в Гал­лию. Лишь во вто­рой поло­вине 653 г. [101 г.] после победы над ким­вра­ми и тев­то­на­ми он вер­нул­ся в Рим отпразд­но­вать отло­жен­ный три­умф, ныне двой­ной. Он был тогда, несо­мнен­но, пер­вым чело­ве­ком в Риме и все-таки нович­ком в поли­ти­ке. Все неоспо­ри­мо при­зна­ва­ли, что он спас Рим, даже что он был един­ст­вен­ным чело­ве­ком, спо­соб­ным совер­шить этот подвиг. Его имя было у всех на устах. Ари­сто­кра­ты при­зна­ва­ли его заслу­ги, в наро­де он был попу­ля­рен, как никто до него и после него.

Этой попу­ляр­но­стью он был обя­зан столь­ко же сво­им досто­ин­ствам, сколь­ко и недо­стат­кам: сво­е­му неа­ри­сто­кра­ти­че­ско­му бес­ко­ры­стию и сво­ей мужиц­кой гру­бо­сти. Тол­па назва­ла его третьим Рому­лом и вто­рым Камил­лом; в его честь, наравне с бога­ми, совер­ша­лись жерт­вен­ные воз­ли­я­ния. Не уди­ви­тель­но, что у это­го кре­стьян­ско­го сына ино­гда мог­ла вскру­жить­ся голо­ва от таких поче­стей и что свой пере­езд из Афри­ки в Гал­лию он срав­ни­вал с побед­ным шест­ви­ем Дио­ни­са из одной части све­та в дру­гую и зака­зал себе осо­бый кубок — и не малых раз­ме­ров — напо­до­бие вак­хи­че­ско­го. В окру­жав­шем его народ­ном энту­зи­аз­ме ска­зы­ва­лась не толь­ко бла­го­дар­ность за избав­ле­ние от вар­ва­ров, но так­же надеж­да на буду­щее. Энту­зи­азм этот мог вве­сти в заблуж­де­ние и более хлад­но­кров­ных и поли­ти­че­ски более зре­лых людей, с.183 чем Марий. Поклон­ни­ки Мария не счи­та­ли его мис­сию выпол­нен­ной. Из рук вон пло­хое пра­ви­тель­ство было для стра­ны худ­шим бед­ст­ви­ем, чем вар­ва­ры. Марию, пер­во­му чело­ве­ку в Риме, любим­цу наро­да, гла­ве оппо­зи­ции, над­ле­жа­ло вто­рич­но спа­сти Рим. Но ему, кре­стья­ни­ну и сол­да­ту, были чуж­ды и про­тив­ны сто­лич­ные поли­ти­че­ские интри­ги. Он умел коман­до­вать арми­ей, но не умел высту­пать как ора­тор; перед вра­же­ски­ми копья­ми и меча­ми он обна­ру­жи­вал боль­ше само­об­ла­да­ния, чем перед апло­ди­ру­ю­щей или шикаю­щей тол­пой. Но его лич­ные склон­но­сти не игра­ли роли. Надеж­ды обя­зы­ва­ют. Воен­ное и поли­ти­че­ское поло­же­ние Мария обя­зы­ва­ло его устра­нить без­обра­зия в обще­ст­вен­ном управ­ле­нии и поло­жить конец прав­ле­нию рестав­ра­ции. Если бы он укло­нил­ся от этой зада­чи, он порвал бы со сво­им слав­ным про­шлым, обма­нул бы ожи­да­ния сво­ей пар­тии и все­го наро­да и пошел бы враз­рез с веле­ни­я­ми сво­ей соб­ст­вен­ной сове­сти. Если он обла­дал каче­ства­ми, необ­хо­ди­мы­ми для гла­вы государ­ства, он мог обой­тись без недо­ста­вав­ших ему качеств народ­но­го вождя.

В руках Мария было гроз­ное орудие — реор­га­ни­зо­ван­ная армия. Уже до него были допу­ще­ны неко­то­рые отступ­ле­ния от основ­но­го прин­ци­па Сер­ви­е­ва воен­но­го уста­ва, по кото­ро­му армия наби­ра­лась исклю­чи­тель­но из зажи­точ­ных граж­дан и послед­ние рас­пре­де­ля­лись по раз­лич­ным родам ору­жия в соот­вет­ст­вии с иму­ще­ст­вен­ным цен­зом (I, 87). Эти отступ­ле­ния сво­ди­лись к сле­дую­ще­му: мини­маль­ный ценз, при кото­ром граж­да­нин обя­зан был всту­пить в армию, был пони­жен с 11000 ассов до 4000 ассов (I, 773); преж­ние шесть раз­рядов иму­ще­ст­вен­но­го цен­за в раз­лич­ных родах ору­жия были сведе­ны к трем; при этом кон­ни­ца по-преж­не­му состав­ля­лась соглас­но Сер­ви­е­ву уста­ву из наи­бо­лее зажи­точ­ных, а лег­ко воору­жен­ные части — из самых бед­ных воен­но­обя­зан­ных; но сред­ний раз­ряд, состав­ляв­ший ядро армии, — линей­ная пехота в тес­ном смыс­ле, 143 — под­разде­лял­ся не по иму­ще­ству, а по стар­шин­ству служ­бы на три строя: гаста­тов, прин­цеп­сов и три­а­ри­ев. Далее, ита­лий­ские союз­ни­ки дав­но уже в весь­ма широ­ком раз­ме­ре при­вле­ка­лись к несе­нию воен­ной служ­бы, при­чем послед­няя и здесь, как и у рим­ских граж­дан, ложи­лась пре­иму­ще­ст­вен­но на иму­щие клас­сы. Тем не менее рим­ская воен­ная орга­ни­за­ция в целом стро­и­лась до вре­ме­ни Мария на древ­ней осно­ве граж­дан­ско­го опол­че­ния. Но эта систе­ма уже не годи­лась в изме­нив­ших­ся усло­ви­ях. Выс­шие клас­сы обще­ства все более и более укло­ня­лись от воен­ной служ­бы, рим­ское и ита­лий­ское сред­нее сосло­вие вооб­ще разо­ря­лось и исче­за­ло. Зато име­лись в рас­по­ря­же­нии круп­ные воен­ные силы вне­ита­лий­ских союз­ни­ков и под­дан­ных; а в самой Ита­лии мас­сы про­ле­та­ри­а­та при пра­виль­ном исполь­зо­ва­нии мог­ли доста­вить по край­ней с.184 мере очень недур­ной воен­ный мате­ри­ал. Граж­дан­ская кон­ни­ца (I, 742), кото­рую по зако­ну над­ле­жа­ло наби­рать из самых зажи­точ­ных граж­дан, уже до Мария фак­ти­че­ски пере­ста­ла участ­во­вать в похо­дах. В послед­ний раз она упо­ми­на­ет­ся в каче­стве дей­ст­ви­тель­ной части армии в испан­ской войне в 614 г. [140 г.]. Она при­во­ди­ла тогда глав­но­ко­ман­дую­ще­го в отча­я­ние сво­им высо­ко­ме­ри­ем и непо­слу­ша­ни­ем; в кон­це кон­цов меж­ду ними раз­го­рел­ся кон­фликт, в кото­ром обе сто­ро­ны — глав­но­ко­ман­дую­щий и всад­ни­ки — дей­ст­во­ва­ли оди­на­ко­во недоб­ро­со­вест­но. В войне с Югур­той эта кон­ни­ца явля­ет­ся еще чем-то вро­де почет­ной охра­ны при глав­но­ко­ман­дую­щем и при ино­стран­ных прин­цах. С тех пор этот вид вой­ска совер­шен­но исче­за­ет. Попол­не­ние леги­о­нов воен­но­обя­зан­ны­ми с над­ле­жа­щим иму­ще­ст­вен­ным цен­зом тоже натал­ки­ва­лось на труд­но­сти даже в нор­маль­ных усло­ви­ях, так что чрез­вы­чай­ные попол­не­ния, кото­рые ока­за­лись необ­хо­ди­мы­ми после бит­вы при Ара­у­си­оне, фак­ти­че­ски нель­зя было бы про­ве­сти при соблюде­нии суще­ст­ву­ю­щих пра­вил. С дру­гой сто­ро­ны, еще до Мария в рим­ской армии, осо­бен­но в кава­ле­рии и лег­кой пехо­те, ста­ли появ­лять­ся и вне­ита­лий­ские под­дан­ные, тяже­ло воору­жен­ная фра­кий­ская и лег­кая афри­кан­ская кон­ни­ца, пре­вос­ход­ная лег­кая пехота про­вор­ных лигу­рий­цев, пращ­ни­ки с Бале­ар­ских ост­ро­вов. Они слу­жи­ли в рим­ских вой­сках так­же вне пре­де­лов сво­их про­вин­ций, и чис­лен­ность их посто­ян­но воз­рас­та­ла. В то же вре­мя, при недо­стат­ке воен­но­обя­зан­ных граж­дан с над­ле­жа­щим иму­ще­ст­вен­ным цен­зом, в Риме было мно­го бед­ных граж­дан, доб­ро­воль­но стре­мив­ших­ся на воен­ную служ­бу. При нали­чии в Риме мас­сы без­ра­бот­ных и празд­но­ша­таю­ще­го­ся сбро­да и при зна­чи­тель­ных мате­ри­аль­ных выго­дах, свя­зан­ных со служ­бой в рим­ском вой­ске, попол­не­ние армии путем вер­бов­ки доб­ро­воль­цев, конеч­но, не мог­ло встре­тить затруд­не­ний. Итак, пере­ход рим­ской воен­ной орга­ни­за­ции от систе­мы граж­дан­ско­го опол­че­ния к систе­ме доб­ро­воль­ной вер­бов­ки с исполь­зо­ва­ни­ем вспо­мо­га­тель­ных кон­тин­ген­тов из про­вин­ций был лишь необ­хо­ди­мым след­ст­ви­ем поли­ти­че­ских и соци­аль­ных сдви­гов в государ­стве. Лег­кую пехоту и кон­ни­цу ста­ли вер­бо­вать пре­иму­ще­ст­вен­но из кон­тин­ген­тов рим­ских под­дан­ных; так напри­мер, для похо­да про­тив ким­вров были затре­бо­ва­ны вой­ска даже из Вифи­нии. Для линей­ной пехоты сохра­нен был ста­рый порядок, но допу­ще­на так­же доб­ро­воль­ная вер­бов­ка всех сво­бод­но­рож­ден­ных рим­ских граж­дан. Эта послед­няя мера была впер­вые про­веде­на Мари­ем в 647 г. [107 г.]. Им же были отме­не­ны и под­разде­ле­ния по иму­ще­ст­вен­но­му цен­зу в соста­ве линей­ной пехоты. До сих пор во внут­рен­ней орга­ни­за­ции леги­о­нов пре­об­ла­да­ла ста­рая ари­сто­кра­ти­че­ская систе­ма. Четы­ре строя — лег­ко­во­ору­жен­ные, гаста­ты, прин­цеп­сы и 144 три­а­рии, или аван­гард, три с.185 линии — пер­вая, вто­рая, третья — до сих пор отли­ча­лись меж­ду собой по иму­ще­ст­вен­но­му цен­зу и по стар­шин­ству сро­ка служ­бы, а в боль­шин­стве слу­ча­ев так­же по воору­же­нию. Каж­дый из этих раз­рядов зани­мал опре­де­лен­ное, раз навсе­гда уста­нов­лен­ное место в бое­вом строю, имел свой осо­бый воен­ный ранг и осо­бые воен­ные знач­ки. Все эти раз­ли­чия были теперь отме­не­ны. Вся­кий, при­ня­тый на служ­бу в леги­он, уже не нуж­дал­ся ни в каком цен­зе, чтобы попасть в тот или иной раз­ряд. Места в строю опре­де­ля­лись исклю­чи­тель­но по усмот­ре­нию офи­це­ров. Все раз­ли­чия в воору­же­нии отпа­ли и соот­вет­ст­вен­но с этим всех рекру­тов ста­ли обу­чать оди­на­ко­во. С этим, несо­мнен­но, свя­за­ны и мно­го­чис­лен­ные улуч­ше­ния в воору­же­нии, в ноше­нии кла­ди и т. п.; они введе­ны Мари­ем и свиде­тель­ст­ву­ют об его пони­ма­нии прак­ти­че­ских дета­лей воен­но­го ремес­ла и об его забот­ли­во­сти о сол­да­тах. Осо­бен­но важ­ное зна­че­ние име­ли в этом отно­ше­нии новые пра­ви­ла воен­но­го обу­че­ния, состав­лен­ные това­ри­щем Мария по афри­кан­ской войне, Пуб­ли­ем Рути­ли­ем Руфом (кон­сул 649 г. [105 г.]). Харак­тер­но, что эти пра­ви­ла зна­чи­тель­но повы­ша­ли выуч­ку каж­до­го отдель­но­го сол­да­та и в основ­ном схо­ди­лись с систе­мой обу­че­ния буду­щих гла­ди­а­то­ров, при­ня­той в тогдаш­них фех­то­валь­ных шко­лах. Внут­рен­няя орга­ни­за­ция леги­о­на ста­ла совер­шен­но иной. До сих пор так­ти­че­ской еди­ни­цей леги­о­на явля­лись 30 мани­пул (ma­ni­pu­li) тяже­ло воору­жен­ной пехоты, каж­дая из двух цен­ту­рий (cen­tu­riae). В каж­дой цен­ту­рии было по 60 чело­век в двух пер­вых лини­ях и 30 чело­век в третьей. Теперь леги­он стал делить­ся на 10 когорт (co­hor­tes), каж­дая со сво­им осо­бым воен­ным знач­ком; когор­ты име­ли 6, а ино­гда 5 цен­ту­рий по 100 чело­век в каж­дой. Таким обра­зом, несмот­ря на убыль из соста­ва леги­о­на 1200 чело­век лег­кой пехоты, общая чис­лен­ность леги­о­на уве­ли­чи­лась с 4200 чело­век до 5—6 тысяч. Бое­вой строй в три линии сохра­нил­ся, но преж­де каж­дая линия явля­лась само­сто­я­тель­ным отрядом, теперь же пол­ко­вод­цы полу­чи­ли воз­мож­ность рас­пре­де­лять свои когор­ты на 3 линии по сво­е­му усмот­ре­нию. Воен­ный ранг опре­де­лял­ся теперь исклю­чи­тель­но поряд­ко­вым номе­ром сол­да­та и воин­ской части. Исчез­ли четы­ре воен­ных знач­ка четы­рех частей леги­о­на с изо­бра­же­ни­я­ми вол­ка, быка с чело­ве­че­ской голо­вой, коня и веп­ря, кото­рые рань­ше, веро­ят­но, носи­ли впе­ре­ди кон­ни­цы и трех под­разде­ле­ний тяже­лой пехоты. Их заме­ни­ли зна­ме­на новых когорт и введен­ный Мари­ем новый зна­чок все­го леги­о­на с изо­бра­же­ни­ем сереб­ря­но­го орла. Таким обра­зом в орга­ни­за­ции леги­о­нов исчез­ли все следы граж­дан­ских и ари­сто­кра­ти­че­ских под­разде­ле­ний, и меж­ду леги­о­не­ра­ми оста­лись толь­ко чисто сол­дат­ские раз­ли­чия. Вме­сте с тем еще за несколь­ко деся­ти­ле­тий до это­го, наряду с леги­о­на­ми появи­лась — пер­во­на­чаль­но с.186 по слу­чай­ным пово­дам — новая при­ви­ле­ги­ро­ван­ная часть армии, тело­хра­ни­те­ли глав­но­ко­ман­дую­ще­го. Преж­де лич­ная охра­на глав­но­ко­ман­дую­ще­го воз­ла­га­лась на отбор­ных сол­дат из союз­ных кон­тин­ген­тов, так как стро­гие пра­ви­ла рес­пуб­ли­кан­ско­го строя не поз­во­ля­ли употреб­лять на такую лич­ную охра­ну рим­ских леги­о­не­ров, а тем паче доб­ро­воль­цев. Но во вре­мя нуман­тин­ской вой­ны, когда Сци­пи­о­ну Эми­ли­а­ну пору­чи­ли обуздать совер­шен­но демо­ра­ли­зо­вав­ше­е­ся вой­ско и в то же вре­мя запре­ти­ли про­из­ве­сти набор новой армии, ему раз­ре­ши­ли поми­мо отрядов, полу­чен­ных от под­власт­ных Риму царей и горо­дов, орга­ни­зо­вать так­же осо­бую лич­ную охра­ну в 500 чело­век рим­ских граж­дан, доб­ро­воль­но всту­пив­ших на воен­ную служ­бу. Эта когор­та состо­я­ла частью из чле­нов 145 выс­ших сосло­вий, частью из лич­ных кли­ен­тов глав­но­ко­ман­дую­ще­го и назы­ва­лась поэто­му ино­гда когор­той дру­зей, а ино­гда когор­той глав­ной квар­ти­ры (prae­to­ria­ni). Она нес­ла служ­бу при шта­бе глав­но­ко­ман­дую­ще­го (prae­to­rium), была осво­бож­де­на от лагер­ной служ­бы и зем­ля­ных работ, полу­ча­ла повы­шен­ную пла­ту и поль­зо­ва­лась осо­бым поче­том.

Впро­чем, этот пол­ный пере­во­рот в рим­ской воен­ной орга­ни­за­ции был вызван, надо думать, чисто воен­ны­ми сооб­ра­же­ни­я­ми и вооб­ще не был делом рук одно­го чело­ве­ка, все­го менее — делом рас­чет­ли­во­го често­люб­ца. Пре­об­ра­зо­ва­ние учреж­де­ний, став­ших непри­год­ны­ми, дик­то­ва­лось необ­хо­ди­мо­стью. По все­му веро­я­тию, систе­ма доб­ро­воль­ной вер­бов­ки сре­ди ита­лий­ско­го насе­ле­ния, введен­ная Мари­ем, спас­ла воен­ную силу государ­ства, точ­но так же, как через несколь­ко сто­ле­тий систе­ма вер­бов­ки ино­зем­цев, введен­ная Арбо­га­стом и Сти­ли­хо­ном, про­дли­ла на неко­то­рое вре­мя суще­ст­во­ва­ние рим­ско­го государ­ства. Тем не менее эта воен­ная рефор­ма была насто­я­щей поли­ти­че­ской рево­лю­ци­ей, хотя еще в нераз­ви­том виде. Кон­сти­ту­ция рес­пуб­ли­ки стро­и­лась, глав­ным обра­зом, на прин­ци­пе, что каж­дый граж­да­нин — в то же вре­мя сол­дат, и каж­дый сол­дат — преж­де все­го граж­да­нин. Поэто­му с воз­ник­но­ве­ни­ем осо­бо­го сол­дат­ско­го сосло­вия этой кон­сти­ту­ции дол­жен был насту­пить конец. А к воз­ник­но­ве­нию тако­го сол­дат­ско­го сосло­вия дол­жен был вести уже новый устав стро­е­вой служ­бы с его рути­ной, заим­ст­во­ван­ной у масте­ров фех­то­валь­но­го искус­ства. Воен­ная служ­ба посте­пен­но ста­ла воен­ной про­фес­си­ей. Еще гораздо быст­рее повли­я­ло при­вле­че­ние к воен­ной служ­бе про­ле­та­ри­ев, хотя и в неболь­шом раз­ме­ре. При этом име­ло осо­бое зна­че­ние сле­дую­щее. По ста­рым пра­ви­лам пол­ко­во­дец имел пра­во, сов­ме­сти­мое лишь с вполне солид­ны­ми рес­пуб­ли­кан­ски­ми учреж­де­ни­я­ми, награж­дать сол­дат по сво­е­му усмот­ре­нию. Сол­дат, про­явив­ший доб­лесть и сра­жав­ший­ся с успе­хом, имел как бы пра­во тре­бо­вать от пол­ко­во­д­ца часть с.187 добы­чи, а от государ­ства — уча­сток на заво­е­ван­ной терри­то­рии. Преж­ние сол­да­ты из граж­дан и зем­ледель­цев, слу­жив­шие в армии по обя­за­тель­но­му набо­ру, виде­ли в воен­ной служ­бе лишь бре­мя, воз­ла­гае­мое на них в инте­ре­сах обще­ст­вен­но­го бла­га, а в воен­ной добы­че — лишь сла­бое воз­на­граж­де­ние за поте­ри и убыт­ки, свя­зан­ные с воен­ной служ­бой. Теперь же про­ле­та­рий, завер­бо­ван­ный в армию, жил на свое сол­дат­ское жало­ва­нье; мало того, при отсут­ст­вии домов для инва­лидов и даже для бед­ных, он отнюдь не стре­мил­ся уйти поско­рей из армии, а, наобо­рот, стре­мил­ся остать­ся в ней, пока не обес­пе­чит сво­его буду­ще­го. Лагерь был его един­ст­вен­ной роди­ной, вой­на — един­ст­вен­ной нау­кой, пол­ко­во­дец — един­ст­вен­ным источ­ни­ком надежд. Резуль­та­ты тако­го поло­же­ния ясны сами собой. После боя на Раудий­ских полях Марий тут же, на месте сра­же­ния, даро­вал пра­ва рим­ско­го граж­дан­ства двум когор­там ита­лий­ских союз­ни­ков за их доб­лесть. Это про­ти­во­ре­чи­ло кон­сти­ту­ции, но Марий оправ­ды­вал­ся впо­след­ст­вии тем, что в шуме боя он не мог рас­слы­шать голос зако­на. Если бы в более важ­ных вопро­сах инте­ре­сы вой­ска и глав­но­ко­ман­дую­ще­го сошлись на каком-нибудь про­ти­во­кон­сти­ту­ци­он­ном тре­бо­ва­нии, кто мог бы пору­чить­ся, что в таком слу­чае бря­ца­ние ору­жия не заглу­шит голос зако­на? Теперь суще­ст­во­ва­ло посто­ян­ное вой­ско, воен­ное сосло­вие, гвар­дия. В армии, как и в граж­дан­ских учреж­де­ни­ях, были уже зало­же­ны все осно­вы буду­щей монар­хии. Недо­ста­ва­ло толь­ко монар­ха. Две­на­дцать орлов, парив­ших неко­гда над Пала­тин­ским хол­мом, 146 при­зы­ва­ли царей; новый орел, вру­чен­ный леги­о­нам Мари­ем, пред­ве­щал власть импе­ра­то­ров.

Не под­ле­жит сомне­нию, что Мария увлек­ли бле­стя­щие пер­спек­ти­вы, откры­вав­ши­е­ся ему в его воен­ном и поли­ти­че­ском поло­же­нии. Было мрач­ное, тяже­лое вре­мя! Насту­пил мир, но и миру не радо­ва­лись. Усло­вия были теперь уже не те, как после пер­во­го гроз­но­го натис­ка север­ных наро­дов на Рим. Тогда после пере­жи­то­го кри­зи­са все силы наро­да в бодром созна­нии избав­ле­ния от гибе­ли при­шли в дви­же­ние и в пыш­ном рас­цве­те быст­ро и с избыт­ком воз­ме­сти­ли поне­сен­ные утра­ты. Теперь же все созна­ва­ли, что если даже доб­лест­ные пол­ко­вод­цы еще и еще раз спа­сут государ­ство от немед­лен­ной гибе­ли, рес­пуб­ли­ка под управ­ле­ни­ем реста­ври­ро­ван­ной оли­гар­хии тем неиз­беж­нее идет к кон­цу. Но все созна­ва­ли так­же, что граж­дане уже не мог­ли сами помочь себе, что это вре­мя уже про­шло, и нель­зя было ожи­дать пере­мен к луч­ше­му, пока место Гая Грак­ха оста­ет­ся не заня­тым. Народ­ная тол­па глу­бо­ко чув­ст­во­ва­ла про­бел, кото­рый остал­ся после гибе­ли обо­их бла­го­род­ных юно­шей, отво­рив­ших две­ри для рево­лю­ции. Впро­чем, эта тол­па по-дет­ски увле­ка­лась так­же вся­ким при­зра­ком, кото­рый дол­жен был заме­нить Грак­хов. Об этом свиде­тель­ст­ву­ет появ­ле­ние с.188 само­зван­ца, кото­рый выда­вал себя за сына Тибе­рия Грак­ха. Несмот­ря на то, что род­ная сест­ра Грак­хов пуб­лич­но на фору­ме изоб­ли­чи­ла его в обмане, народ избрал его в 655 г. [99 г.] три­бу­ном толь­ко за узур­пи­ро­ван­ное им имя. По таким же побуж­де­ни­ям тол­па лико­ва­ла, встре­чая Гая Мария. Мог­ло ли быть ина­че?

Каза­лось, в лице Мария нашел­ся имен­но тот чело­век, кото­рый был нужен. Он был пер­вым пол­ко­вод­цем и попу­ляр­ней­шим чело­ве­ком сво­его вре­ме­ни, все при­зна­ва­ли его храб­рость и чест­ность. Даже то, что он дер­жал­ся в сто­роне от пар­тий­ных рас­прей, каза­лось, пред­на­зна­ча­ло его для роли вос­ста­но­ви­те­ля государ­ства. Мог ли народ думать ина­че, мог ли не разде­лять это­го взгляда сам Марий? Обще­ст­вен­ное мне­ние было настро­е­но крайне оппо­зи­ци­он­но. В этом отно­ше­нии пока­за­те­лен, напри­мер, сле­дую­щий факт: еще в 609 г. [145 г.] в коми­ции было вне­се­но пред­ло­же­ние, что народ­ное собра­ние выби­ра­ет лиц на вакант­ные места в выс­ших жре­че­ских кол­ле­ги­ях вме­сто преж­не­го выбо­ра их сами­ми кол­ле­ги­я­ми. Тогда пра­ви­тель­ству уда­лось добить­ся откло­не­ния это­го про­ек­та из рели­ги­оз­ных сооб­ра­же­ний. Но когда это же пред­ло­же­ние было вне­се­но в 650 г. [104 г.] в коми­ции Гне­ем Доми­ти­ем, сенат даже не осме­лил­ся ока­зать ему сколь­ко-нибудь серь­ез­ное сопро­тив­ле­ние. Все при­зна­ки гово­ри­ли о том, что оппо­зи­ции не хва­та­ет толь­ко вождя, кото­рый дал бы ей точ­ку опо­ры и кон­крет­ную уста­нов­ку. Теперь такой вождь нашел­ся в лице Мария.

Для выпол­не­ния сво­ей зада­чи Марий мог избрать один из двух путей: попы­тать­ся сверг­нуть оли­гар­хию, став в каче­стве импе­ра­то­ра во гла­ве армии, или же вве­сти кон­сти­ту­ци­он­ные рефор­мы закон­ным путем. На пер­вый путь его тол­ка­ло его соб­ст­вен­ное про­шлое, на вто­рой — при­мер Грак­ха. Нетруд­но понять, поче­му он не всту­пил на пер­вый путь и, пожа­луй, даже не обду­мы­вал этой воз­мож­но­сти. Сенат был или казал­ся таким бес­силь­ным и рас­те­рян­ным, таким нена­вист­ным и пре­зрен­ным, что для борь­бы с ним Марий не нуж­дал­ся в иной опо­ре, кро­ме сво­ей гро­мад­ной попу­ляр­но­сти. В край­нем слу­чае Марий мог рас­счи­ты­вать, даже после роспус­ка вой­ска, на сол­дат, уво­лен­ных из армии и ожи­дав­ших наград за свою служ­бу. Ввиду лег­ко­го и на пер­вый взгляд почти пол­но­го 147 успе­ха, кото­рым увен­ча­лось пред­при­я­тие Грак­ха, и ввиду гро­мад­но­го пре­вос­ход­ства сво­их соб­ст­вен­ных средств над сред­ства­ми Грак­ха, Марий, веро­ят­но пред­став­лял себе более лег­ким делом, чем это было в дей­ст­ви­тель­но­сти, сверг­нуть поли­ти­че­ски