с.46 Современные представления об олигархическом характере политического строя Поздней республики, как известно, во многом основываются на классической работе М. Гельцера1. В ней доказывалось, что нобилитет — немногочисленная замкнутая группа потомков консулов — осуществлял безраздельное господство в народном собрании и в сенате с помощью всеохватывающей сети патронатно-клиентских и дружеских связей, богатства и унаследованного от знаменитых предков престижа. Не имея никаких формальных привилегий, он фактически обладал всей полнотой власти в Римском государстве и мог передавать ее по наследству из поколения в поколение. Последователи М. Гельцера разработали концепцию родовых или лидерских группировок знати, объяснявшую как именно ее социальное могущество конвертировалось в политическую власть2. В итоге в зарубежной историографии к середине
Однако исследования последних десятилетий позволяют усомниться в корректности такого подхода. По мнению многих современных историков, роль патроната в политической жизни Поздней республики была сильно преувеличена М. Гельцером и его последователями. Патронатные связи нобилитета, видимо, никогда не охватывали большинства граждан, голосовавших в комициях, а в условиях быстрого развития товарно-денежных отношений и социальных пертурбаций эти связи не были столь жесткими и устойчивыми, как раньше; клиенты (за исключением вольноотпущенников) могли менять своих патронов или иметь по несколько патронов и с.47 выбирать, кому из них подчиняться, когда их приказы противоречили друг другу; они могли также предпочесть интересам патрона собственные интересы или «общественное благо». Патронат, таким образом, не был ни единственной, ни главной базой власти римской аристократии, и его не следует рассматривать как ключ к римской политике4. То же самое в значительной мере относится и к группировкам внутри нобилитета. Будучи обычно небольшими и гибкими, они имели не родовую, а сугубо индивидуальную основу, не являлись достаточно прочными и долговечными и в силу этого могли служить довольно ограниченным целям: их проще было использовать для борьбы за высшие магистратуры, чем для осуществления какого-либо политического курса5.
Наконец, К. Хопкинс и Г. Бартон доказали, что представление о нобилитете как о замкнутой наследственной знати не вполне соответствует действительности. Для римской элиты двух последних столетий республики характерна довольно высокая как восходящая, так и нисходящая социальная мобильность. На протяжении всего этого периода (или, иначе говоря, в шести поколениях) только 4% семей, выходцы из которых достигли высшей магистратуры, имели предка-консула в каждом поколении. Вместе с тем 32% консулов сумели добиться этого поста, не располагая ни предками, ни родственниками — консулами. Немало сыновей и братьев консулов и преторов не только не достигли этих магистратур, но и вообще не заседали в сенате. Таким образом, аристократическое происхождение и помощь знатных родственников, хотя и предоставляли лучшие возможности для политического старта, сами по себе не являлись достаточным условием политического успеха. Результаты выборов зачастую были непредсказуемыми, и знатным соискателям магистратур случалось проигрывать простолюдинам6. По мнению этих авторов, во II—
Разумеется, с учетом всего этого утверждать, что деятельность комиций находилась под жестким контролем нобилей, уже не приходится. Итак, назрела необходимость либо внести существенные коррективы в сложившуюся на основе работ М. Гельцера и его последователей парадигму, либо полностью от нее отказаться9. Наиболее решительным сторонником последнего подхода является один из самых авторитетных современных исследователей истории древнего Рима Ф. Миллар10, с.48 считающий, что надо «вернуть римскому народу принадлежащее ему место в истории демократических ценностей»11. По его мнению, в монографии М. Гельцера при всех ее несомненных достоинствах дается искаженный образ политической жизни республиканского Рима, поскольку автор сосредоточивает свое внимание только на тех ее аспектах, которые работают на его концепцию, и в соответствии с этим отбирает свидетельства источников. Кроме того, формулируя свой главный вывод о ключевой роли патроната и политической «дружбы» в приобретении и распределении политической власти, М. Гельцер идет гораздо дальше, чем это позволяют приведенные им свидетельства. В итоге его концепция оказывается в значительной мере основанной на априорных предположениях, а не на конкретных данных источников12. Ф. Миллар предлагает отвергнуть точку зрения Гельцера о существовании однородной элиты (или «аристократии»), контролирующей народ посредством сети патронатных отношений, и начать все заново, рассматривая римскую общину и политическую систему не сверху вниз, а снизу вверх13.
Характеристике политического строя Римской республики исследователь посвятил монографию14 и четыре статьи15, охватывающие период с IV до середины
И монография, и статьи (за одним-единственным исключением)18 подготовлены на основе лекций, прочитанных Ф. Милларом в различных университетах и научных обществах за пределами Оксфорда. Они и по форме напоминают лекции с их минимальным научным аппаратом и нередкими повторениями основных тезисов. По утверждению автора, они представляют собой легкие очерки или эссе, написанные в полемическом ключе, и предлагают один из способов, с помощью которых можно рассматривать политический процесс в этот период: не претендуя на роль полного сбалансированного обзора, они служат не более чем односторонним вкладом в с.49 незаконченный диалог, материалом для политического анализа, который будет подготовлен кем-либо другим19. В соответствии с таким предварительным характером своего исследования Ф. Миллар очень осторожен в выводах к отдельным работам, избегая по возможности четких формулировок и однозначных утверждений, а общих выводов по всему периоду IV—
По мнению Ф. Миллара, главным явлением политической жизни республиканского Рима были не выборы высших магистратов, а издание законов, устанавливающих обязательные для всех правила политической борьбы, регламентирующих деятельность должностных лиц и иногда даже определяющих персональный состав некоторых из них20. В силу этого наибольшее политическое значение имели не центуриатные комиции, связанные с избранием высших магистратов, а трибутные — самый демократичный вид народного собрания, — основной функцией которых было издание законов21. Центральное место в политической жизни занимал Римский форум, где открыто и гласно рассматривались и решались важнейшие вопросы государственной жизни22. Рядовые граждане, собиравшиеся на Форуме для участия в политических митингах (contiones), где обсуждались законопроекты, и в работе трибутных комиций, принимавших законы, обладали реальной законодательной властью23. Кроме того, в качестве участников судебных комиций (iudicia populi) или зрителей, образующих окружение (corona) заседавших на форуме судов присяжных (quaestiones perpetuae), они оказывали значительное (а нередко даже решающее) воздействие на ход судебных процессов. Зачастую именно к ним обращались ораторы, выступавшие в судах присяжных, а сами эти суды во многом походили на политические митинги (contiones)24. Таким образом, главной фигурой политической жизни республиканского Рима был не могущественный патрон, манипулирующий массой послушных клиентов, а оратор, способный убеждать в своей правоте собравшуюся на Форуме толпу25.
Наряду с этими особенностями, характерными для всей эпохи в целом, Ф. Миллар выделяет специфические черты, присущие каждому из двух рассматриваемых им периодов. По его мнению, на основании имеющихся в нашем распоряжении свидетельств невозможно создать сколько-нибудь связную и надежную реконструкцию истории Рима до осады и взятия Вей на рубеже V и IV вв. до н. э.26 Но и история следующих двух столетий может быть восстановлена лишь в самых общих чертах и главным образом с помощью ретроспективного подхода, поскольку ретроспективными являются почти все относящиеся к ней свидетельства. Поэтому необходимо начать с «исторического» периода, проведя ревизию наших собственных концепций этой эпохи, и затем двигаться назад, выясняя, какие типы социальной и политической структуры можно предположительно реконструировать исходя из того, что мы находим на каждом этапе27. В соответствии с этим Ф. Миллар начинает свое с.50 исследование политического строя Средней республики с эпохи Полибия и Сципионов, а не с эпохи Камилла и Аппия Клавдия Цека.
В статье «Политический характер классической Римской республики, 200—