Античный мир на пороге средневековья.
«Трагедия Ореста» Драконция.

с.208 Твор­че­ство позд­не­ла­тин­ско­го поэта Дра­кон­ция¹ (вто­рая поло­ви­на V в.) не поль­зу­ет­ся у нас слиш­ком широ­кой извест­но­стью, хотя наследие его пред­став­ля­ет инте­рес как для антич­ни­ков, так и для меди­е­ви­стов. Дело в том, что в поэ­ти­че­ском наследии Дра­кон­ция объ­еди­ня­ют­ся две тен­ден­ции. От него дошли, с одной сто­ро­ны, напи­сан­ная вполне в хри­сти­ан­ском духе боль­шая поэ­ма в трех кни­гах «Хва­ла Гос­по­ду» (Die lau­di­bus Dei)²; с дру­гой, — целый ряд про­из­веде­ний, в кото­рых таким же эпи­че­ским гек­са­мет­ром изла­га­ют­ся язы­че­ские мифы о Герак­ле и Гиле, Медее и Оре­сте, Елене и Ахил­ле (при том, что по объ­е­му они, вме­сте взя­тые, не усту­па­ют «Хва­ле Гос­по­ду»).

И те и дру­гие про­из­веде­ния Дра­кон­ция были извест­ны, хоть и срав­ни­тель­но узко­му кру­гу (об этом гово­рит неболь­шое коли­че­ство дошед­ших сред­не­ве­ко­вых руко­пи­сей) уче­ных с.209 чита­те­лей, по мень­шей мере, до рубе­жа XV—XVI вв.: раздел о сотво­ре­нии мира из кн. I «Хва­лы Гос­по­ду» заслу­жил высо­кую оцен­ку тако­го цер­ков­но­го авто­ри­те­та, как епи­скоп Иси­дор Севиль­ский (560—636), а несколь­ко поз­же был издан в середине того же VII в. по пору­че­нию коро­ля визи­готов Хин­да­свин­та испан­ским епи­ско­пом и поэтом Евге­ни­ем Толед­ским³. К это­му изда­нию вос­хо­дит несколь­ко руко­пи­сей IX в., а выдерж­ки из дру­гих книг вошли в два фло­ри­ле­гия IX—X вв., опе­ре­див­ших, таким обра­зом, на два-три века наи­бо­лее древ­нюю руко­пись, содер­жа­щую все три кни­ги «Хва­лы Гос­по­ду» и состав­лен­ную в XII в.

Что каса­ет­ся поэм с мифо­ло­ги­че­ским содер­жа­ни­ем, то самая ран­няя руко­пись «Тра­гедии Оре­ста» (прав­да, без име­ни авто­ра) отно­сит­ся к IX в. Отдель­ные сти­хи из этой поэ­мы встре­ча­ют­ся в четы­рех руко­пис­ных фло­ри­ле­ги­ях XIII—XIV вв., кото­рые вос­хо­дят к прото­ти­пу, напи­сан­но­му в XI или XII в. В 1329 г. был состав­лен так назы­вае­мый Верон­ский фло­ри­ле­гий, в кото­ром цити­ру­ют­ся сти­хи из поэм Дра­кон­ция «Похи­ще­ние Еле­ны» и «Раз­мыш­ле­ния Ахил­ла», а в 1494 г. все «свет­ские поэ­мы», кро­ме «Оре­ста», соста­ви­ли руко­пис­ную кни­гу, образ­цом для кото­рой послу­жил, по мне­нию иссле­до­ва­те­лей, ману­скрипт то ли VII—VIII, то ли IX в. Ко вто­рой поло­вине XV в. при­над­ле­жит так­же и дру­гая руко­пись «Тра­гедии Оре­ста» (см. подроб­нее введе­ние к пере­во­ду).

Потом судь­ба рас­по­ряди­лась с дву­мя частя­ми наследия Дра­кон­ция по-раз­но­му: «Хва­ла Гос­по­ду» (прав­да, толь­ко I кни­га в том уре­зан­ном виде, в каком зна­ли ее Иси­дор и Евге­ний), изда­ва­лась несколь­ко раз в XVII и XVIII вв., а в XX в. доста­точ­но часто уже цели­ком, после того как в 1791 г. был открыт и опуб­ли­ко­ван ее пол­ный текст. Напро­тив «свет­ские» сочи­не­ния Дра­кон­ция были забы­ты до нача­ла XIX в., чем нисколь­ко не ума­ля­ет­ся его зна­че­ние как одно­го из послед­них язы­че­ских поэтов. Меж­ду тем, в ака­де­ми­че­ской «Исто­рии рим­ской лите­ра­ту­ры» Дра­кон­цию уде­ле­на едва ли пол­ная стра­ни­ца⁴. Более обсто­я­тель­ная его харак­те­ри­сти­ка содер­жит­ся во всту­пи­тель­ной замет­ке М. Л. Гас­па­ро­ва к пере­во­дам из Дра­кон­ция в «Памят­ни­ках сред­не­ве­ко­вой латин­ской лите­ра­ту­ры IV—IX веков» (М., 1970), но и там «Тра­гедия Оре­ста» толь­ко упо­ми­на­ет­ся, что, впро­чем, вполне понят­но, посколь­ку сре­ди пере­веден­ных про­из­веде­ний Дра­кон­ция ее нет⁵. В пер­вом же слу­чае отсут­ст­вие инте­ре­са к «Тра­гедии Оре­ста» тоже, веро­ят­но, может быть объ­яс­не­но: после того, как собы­тия в доме Ага­мем­но­на ста­ли пред­ме­том изо­бра­же­ния у Эсхи­ла и Софок­ла, Еври­пида и Сене­ки, мож­но ли ожи­дать каких-нибудь худо­же­ст­вен­ных откры­тий у отнюдь не пер­во­сте­пен­но­го позд­не­го авто­ра?

Кем же был на самом деле этот чело­век, чье поло­же­ние на гра­ни двух эпох и на сты­ке двух куль­тур как раз и дела­ет его твор­че­ство инте­рес­ным для иссле­до­ва­те­лей и антич­но­сти и сред­не­ве­ко­вья?

Пол­ное имя — Блос­сий Эми­лий Дра­кон­ций — сохра­ни­лось толь­ко в един­ст­вен­ной руко­пи­си, содер­жа­щей его свет­ские сочи­не­ния, в виде при­пис­ки в кон­це рито­ри­че­ской «Кон­тро­вер­сии о ста­туе храб­ро­го мужа»⁶. Здесь мы чита­ем: exp(li­cit) contro­ver­sia sta­tuae vi­ri for­tis, quam di­xit in Gar­gi­lia­nis ther­mis Bloss(i)us (A)emi­lius Dra­con(t)ius, vir cla­ris­si­mus et to­ga­tus to­ri pro­cun­su­lis al­mae Kar­tha­gi­nis, apud pro­con­su­lem Pa­ci­deum. Из это­го сле­ду­ет, что Дра­кон­ций про­ис­хо­дил из Кар­фа­ге­на и при­над­ле­жал к знат­ной фами­лии (vir cla­ris­si­mus). До него она пред­став­ле­на в рим­ской про­со­по­гра­фии еще дву­мя зна­чи­тель­ны­ми лица­ми: Доми­ци­ем Дра­кон­ци­ем, зани­мав­шим долж­ность ma­gis­ter pri­va­tae rei Af­ri­cae в 320/321 г., и Анто­ни­ем Дра­кон­ци­ем, вика­ри­ем Афри­ки в 364 и 367 гг. Этот послед­ний упо­ми­на­ет­ся вме­сте с про­кон­су­лом Юли­ем Фестом Гиме­ти­ем в над­пи­си из Мало­го Фур­на (Fur­nos Mi­mus⁷) — епи­скоп­ской рези­ден­ции, рас­по­ло­жен­ной при­мер­но в 40 км на запад от Кар­фа­ге­на и в 50 км — на юг от Мало­го Фубур­бе­на (Thu­bur­bo Mi­nus). Рас­коп­ки откры­ли в Фурне хри­сти­ан­ские погре­бе­ния с моза­и­кой и над­пи­ся­ми, сре­ди кото­рых в одной содер­жит­ся имя Блос­сий; дру­гая пред­став­ля­ет собой с.210 эпи­та­фию неко­е­го Блос­сия Тре­бо­ния Евкар­пия, «знат­но­го мужа». Ста­ло быть имя «Блос­сий», воз­мож­но, так­же ука­зы­ва­ет на связь наше­го Дра­кон­ция с мест­ной сенат­ской зна­тью.

Даль­ше из той же заклю­чи­тель­ной при­пис­ки сле­ду­ет, что Дра­кон­ций зани­мал какую-то юриди­че­скую долж­ность при про­кон­су­ле (to­ga­tus fo­ri pro­cun­su­lis)⁸. Был ли он так назы­вае­мым кура­то­ром и защит­ни­ком обви­ня­е­мых, как это мож­но заклю­чить из его соб­ст­вен­ных слов⁹, или выпол­нял какие-либо дру­гие пору­че­ния про­кон­су­ла, точ­нее не извест­но, но в любом слу­чае для это­го тре­бо­ва­лась хоро­шая рито­ри­че­ская выуч­ка, ока­зав­шая впо­след­ст­вии исклю­чи­тель­ное вли­я­ние на твор­че­ство Дра­кон­ция.

Кар­фа­ген сла­вил­ся сво­и­ми тра­ди­ци­я­ми в обла­сти обра­зо­ва­ния еще во вре­ме­на Позд­ней импе­рии. Отсюда про­ис­хо­дил Мар­ци­ан Капел­ла, автор зна­ме­ни­то­го в Сред­ние века «Обру­че­ния Мер­ку­рия и Фило­ло­гии». При­мер­но еще пол­ве­ка спу­стя, в 447 г., мест­ный врач Кас­сий Феликс напи­сал трак­тат «О меди­цине», актив­но исполь­зо­вав гре­че­ские источ­ни­ки, пре­иму­ще­ст­вен­но Гале­на. Эта дата пере­но­сит нас уже в Кар­фа­ген, захва­чен­ный в 439 г. ван­да­ла­ми, кото­рые, сохра­нив в Запад­ной Афри­ке рим­ские государ­ст­вен­ные инсти­ту­ты, со вре­ме­нем, види­мо, поня­ли, какое зна­че­ние для их под­дер­жа­ния име­ет рито­ри­че­ское обра­зо­ва­ние. В послед­ней чет­вер­ти V в. в Кар­фа­гене суще­ст­во­ва­ло несколь­ко рито­ри­че­ских школ: сво­его настав­ни­ка грам­ма­ти­ка Фели­ци­а­на, более не извест­но­го, но, по-види­мо­му, зани­мав­ше­го в горо­де доста­точ­но замет­ное поло­же­ние¹⁰, Дра­кон­ций со вре­ме­нем назо­вет чело­ве­ком, кото­рый «воз­вра­тил афри­кан­ско­му горо­ду изгнан­ные нау­ки¹¹». Поэто­му неко­то­рые совре­мен­ные иссле­до­ва­те­ли гово­рят даже о «Кар­фа­ген­ском Ренес­сан­се», дру­гие пред­по­чи­та­ют более осто­рож­ное опре­де­ле­ние — «про­дол­же­ние про­шло­го» («sur­vi­van­ce»).

Так или ина­че, рито­ри­че­ское обра­зо­ва­ние вме­сте с поэ­ти­че­ским даро­ва­ни­ем, как вид­но, поз­во­ли­ли Дра­кон­цию высту­пать с пуб­лич­ны­ми реци­та­ци­я­ми соб­ст­вен­ных про­из­веде­ний, из той же при­пис­ки к его Кон­тро­вер­сии мы узна­ем, что он читал ее в Гар­ги­ли­ан­ских тер­мах в при­сут­ст­вии про­кон­су­ла Паци­дея. Про­ис­хо­ди­ло это, веро­ят­но, во вре­мя наи­боль­ших успе­хов Дра­кон­ция на обще­ст­вен­ном и поэ­ти­че­ском попри­ще.

О даль­ней­ших собы­ти­ях в жиз­ни наше­го поэта сооб­ща­ет в сво­их про­из­веде­ни­ях сам Дра­кон­ций. По-види­мо­му, на вер­шине сво­ей карье­ры он имел неосто­рож­ность навлечь на себя гнев коро­ля ван­да­лов Гута­мун­да (484—496), посвя­тив не дошед­ший до нас пане­ги­рик неко­е­му знат­но­му лицу, к кото­ро­му Гута­мунд не испы­ты­вал ни малей­ше­го почте­ния. Насчет того, кто был этим лицом, мне­ния иссле­до­ва­те­лей рас­хо­дят­ся. Извест­но, что он был ино­стран­цем¹², поче­му одни подо­зре­ва­ют в нем визан­тий­ско­го импе­ра­то­ра Зено­на, на что дру­гие воз­ра­жа­ют, что при суще­ст­во­вав­ших тогда отно­ше­ни­ях меж­ду королев­ст­вом ван­да­лов и Визан­ти­ей Дра­кон­ций, напи­сав такой пане­ги­рик, едва ли бы уце­лел. Поэто­му дру­гие пред­ла­га­ют в каче­стве его адре­са­та коро­ля визи­готов Тео­до­ри­ха, а пово­дом для посла­ния счи­та­ют его победы над гер­ман­ским кня­зем Одо­ак­ром в 489—490 гг. Меж­ду тем, Гута­мунд с.211 враж­до­вал и с Тео­до­ри­хом, и похва­лы в честь его сопер­ни­ка не мог­ли доста­вить ему ника­ко­го удо­воль­ст­вия. К тому же, поли­ти­че­ски опро­мет­чи­во­му поступ­ку поэта сопут­ст­во­вал какой-то донос, может быть, со сто­ро­ны доста­точ­но близ­ко­го ему чело­ве­ка¹³, — как бы то ни было, Дра­кон­ций ока­зал­ся в тем­ни­це, поте­ряв вме­сте со сво­им обще­ст­вен­ным поло­же­ни­ем так­же все иму­ще­ство¹⁴.

Имен­но в тюрь­ме он сочи­нил (цели­ком или в боль­шей части) свое самое круп­ное про­из­веде­ние — уже неод­но­крат­но упо­ми­нав­шу­ю­ся «Хва­лу Гос­по­ду», а так­же неболь­шое «Оправ­да­ние» («Sa­tis­fac­tio»), обра­щен­ное к Гута­мун­ду, но не возы­мев­шее ника­ко­го дей­ст­вия. Заме­тим, что это было, не счи­тая коро­тень­ко­го сти­хотво­ре­ния «О про­ис­хож­де­нии роз», един­ст­вен­ное сочи­не­ние Дра­кон­ция, напи­сан­ное эле­ги­че­ски­ми дисти­ха­ми, — веро­ят­но, под вли­я­ни­ем послед­них цик­лов Овидия, с чьим поло­же­ни­ем в годы его изгна­ния он мог сбли­жать свое соб­ст­вен­ное.

Осво­бож­де­ние и воз­вра­ще­ние Дра­кон­цию иму­ще­ства¹⁵ при­нес­ло толь­ко воца­ре­ние в 496 г. Тра­са­мун­да, кото­ро­му он посвя­тил оче­ред­ной пане­ги­рик, так­же до нас не дошед­ший. О даль­ней­шем жиз­нен­ном пути Дра­кон­ция ниче­го не извест­но.

Во всту­пи­тель­ной ста­тье к одно­му из про­из­веде­ний Дра­кон­ция едва ли есть необ­хо­ди­мость давать харак­те­ри­сти­ку все­го его твор­че­ства, не под­креп­лен­ную пере­во­дом дру­гих тек­стов. Поэто­му огра­ни­чим­ся здесь крат­кой справ­кой о его сохра­нив­ших­ся сочи­не­ни­ях.

Наряду с «Хва­лой Гос­по­ду» и авто­био­гра­фи­че­ским «Оправ­да­ни­ем» Дра­кон­цию, как уже гово­ри­лось, при­над­ле­жат так­же поэ­мы мифо­ло­ги­че­ско­го и свет­ско­го содер­жа­ния. Десять из них объ­еди­не­ны в сбор­ник под назва­ни­ем «Ro­mu­lea», дан­ным ему, может быть, самим авто­ром, один­на­дца­тая — «Тра­гедия Оре­ста». О том, что надо пони­мать под заго­лов­ком «Ro­mu­lea», уче­ные опять же спо­рят, но ско­рее все­го поэт хотел этим ска­зать, что в вошед­ших в сбор­ник поэ­мах он сле­ду­ет рим­ской поэ­ти­че­ской и рито­ри­че­ской тра­ди­ции. Во вся­ком слу­чае, это­му наме­ре­нию вполне соот­вет­ст­ву­ют поэ­мы, напи­сан­ные «на слу­чай»: № V — уже упо­ми­нав­ша­я­ся «Кон­тро­вер­сия о ста­туе храб­ро­го мужа» и № VI—VII — два эпи­та­ла­мия. Пер­вый, как ясно из цита­ты в при­ме­ча­нии 14, напи­сан после осво­бож­де­ния Дра­кон­ция, вто­рой сочи­нен еще в заклю­че­нии. К свет­ским поэ­мам отно­сят­ся так­же № I и III — два пред­и­сло­вия, посвя­щен­ные Фели­ци­а­ну.

Вто­рую поло­ви­ну сбор­ни­ка состав­ля­ют поэ­мы мифо­ло­ги­че­ско­го содер­жа­ния: № II — эпил­лий «Гил» и № IV — так назы­вае­мая это­пея на тему о том, что ска­зал Геракл, когда увидел, как у Лер­ней­ской гид­ры вме­сто отруб­лен­ных голов вырас­та­ют новые. Эти две поэ­мы вме­сте с пред­ше­ст­ву­ю­щи­ми посвя­ще­ни­я­ми Фели­ци­а­ну иссле­до­ва­те­ли почти еди­но­глас­но отно­сят к ран­не­му пери­о­ду твор­че­ства Дра­кон­ция. Неяс­ным оста­ет­ся вопрос о еще одной поэ­ме с мифо­ло­ги­че­ским содер­жа­ни­ем в рито­ри­че­ском оформ­ле­нии — «Раз­мыш­ле­ния Ахил­ла о том, сле­ду­ет ли ему отдать за выкуп тело Гек­то­ра» (№ IX). Напи­сан­ная в жан­ре сва­зо­рия, эта поэ­ма ско­рее все­го при­мы­ка­ет к ран­ним рито­ри­че­ским опы­там Дра­кон­ция, хотя неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли и допус­ка­ют, что в эпо­ху все­об­ще­го инте­ре­са к ора­тор­ским реци­та­ци­ям Дра­кон­ций мог сочи­нить подоб­ное про­из­веде­ние (пре­вы­шаю­щее по объ­е­му № I и IV, вме­сте взя­тые) и в более позд­нее вре­мя.

с.212 К сожа­ле­нию, нет ника­ких доку­мен­таль­ных дан­ных о вре­ме­ни напи­са­ния самых круп­ных поэм, вхо­дя­щих в состав сбор­ни­ка: «Похи­ще­ние Еле­ны» (№ VIII) и «Медея» (№ X). По содер­жа­нию и по сти­лю они очень близ­ки к «Тра­гедии Оре­ста» и вме­сте с ней по худо­же­ст­вен­но­му уров­ню отли­ча­ют­ся от про­из­веде­ний ран­не­го пери­о­да. По-види­мо­му, все три мож­но отне­сти ко вре­ме­ни твор­че­ской зре­ло­сти Дра­кон­ция, — вопрос толь­ко в том, когда он ее достиг: к нача­лу 80-х годов? во вре­мя заклю­че­ния, т. е. меж­ду 484 и 496 гг.? после выхо­да на сво­бо­ду? Поста­вить эти вопро­сы лег­че, чем най­ти на них ответ. Ясно во вся­ком слу­чае, что все три мифо­ло­ги­че­ские поэ­мы Дра­кон­ция напи­са­ны чело­ве­ком, хоть и испо­ве­до­вав­шим хри­сти­ан­скую рели­гию, но хоро­шо знав­шим антич­ную поэ­ти­че­скую тра­ди­цию, — слу­чай по тем вре­ме­нам не ред­кий (доста­точ­но вспом­нить пано­поль­ско­го епи­ско­па Нон­на, авто­ра огром­ней­шей поэ­мы о похо­де Дио­ни­са в Индию), но доста­точ­но пока­за­тель­ный для рубе­жа двух эпох.

Таким обра­зом, мы подо­шли, веро­ят­но, к само­му зна­чи­тель­но­му и, в любом слу­чае, само­му объ­е­ми­сто­му сочи­не­нию Дра­кон­ция на мифо­ло­ги­че­скую тему — «Тра­гедии Оре­ста», кото­рая и явля­ет­ся пред­ме­том насто­я­щей пуб­ли­ка­ции. Посколь­ку в этой поэ­ме пред­став­ле­на доста­точ­но свое­об­раз­ная вер­сия мифа, надо преж­де все­го вос­про­из­ве­сти основ­ные его линии, как он сло­жил­ся в гре­че­ской лите­ра­ту­ре к кон­цу V в. до н. э.

Исход­ным момен­том явля­лось убий­ство сыно­вья­ми Пело­па Атре­ем и Фие­стом (в позд­нем латин­ском про­из­но­ше­нии: Тиест) их свод­но­го бра­та Хри­сип­па, за что оба они были про­кля­ты, изгна­ны отцом и нашли себе убе­жи­ще в Мике­нах. Здесь меж­ду бра­тья­ми раз­го­рел­ся спор за пра­во на осво­бо­див­ший­ся к тому вре­ме­ни цар­ский пре­стол, и Фиест рас­счи­ты­вал выиг­рать его, обо­льстив супру­гу Атрея Аэро­пу и выкрав с ее помо­щью из ста­да бра­та зла­то­рун­ную овеч­ку, вла­де­ние кото­рой дава­ло пра­во на микен­ское цар­ство. Одна­ко Зевс встал на сто­ро­ну Атрея, обман Фие­ста был обна­ру­жен, и Атрей ото­мстил бра­ту страш­ным обра­зом: при­гла­сив его вме­сте с мало­лет­ни­ми сыно­вья­ми на пир, он велел заре­зать детей и подать их отцу в каче­стве уго­ще­ния. Рас­по­знав обман, Фиест про­клял бра­та — это ста­ло вто­рым про­кля­тьем, тяго­те­ю­щим над Атре­ем. Чтобы вырас­тить мсти­те­ля, Фиест, по сове­ту Апол­ло­на, овла­дел соб­ст­вен­ной доче­рью Пело­пи­ей, будучи не узнан ею. Родив­ший­ся от это­го инце­сту­оз­но­го сою­за маль­чик был под­бро­шен во вла­де­ния Атрея и вскорм­лен нашед­шей его козой. Най­ден­но­го ребен­ка Атрей усы­но­вил и дал ему имя Эгисф (от гре­че­ско­го сло­ва «коза», корень αιγ-; в позд­нем латин­ском про­из­но­ше­нии: Эгист). Когда со вре­ме­нем выяс­ни­лись все подроб­но­сти дела, Эгисф убил Атрея, и микен­ским тро­ном завла­дел Фиест, после кото­ро­го он достал­ся сыну Атрея Ага­мем­но­ну. Женив­шись на Кли­те­ме­ст­ре, Ага­мем­нон имел от нее трех детей: доче­рей Ифи­ге­нию, Элек­тру и сына Оре­ста. Послед­ний был еще груд­ным мла­ден­цем, когда нача­лась Тро­ян­ская вой­на и Ага­мем­нон был выбран вер­хов­ным пред­во­ди­те­лем гре­че­ской рати.

В то вре­мя как гре­ки гото­ви­лись к похо­ду, соби­ра­ясь в Авлиде на бере­гу Бео­тии, Ага­мем­нон убил на охо­те лань и похва­стал, что тако­му мет­ко­му выст­ре­лу мог­ла бы поза­видо­вать сама Арте­ми­да (рим­ская Диа­на). Оскорб­лен­ная боги­ня насла­ла на флот про­тив­ные вет­ры, мешав­шие его выхо­ду под Трою, потре­бо­ва­ла себе в жерт­ву Ифи­ге­нию, и Ага­мем­но­ну при­шлось согла­сить­ся на при­не­се­ние доче­ри в жерт­ву.

Меж­ду тем Эгисф, вос­поль­зо­вав­шись отсут­ст­ви­ем супру­га, соблаз­нил Кли­те­ме­ст­ру, что не оста­лось тай­ной для жите­лей Микен. Когда Ага­мем­нон по окон­ча­нии деся­ти­лет­ней вой­ны вер­нул­ся домой, он был убит — то ли одним Эгис­фом, то ли с помо­щью Кли­те­ме­ст­ры. Часто как убий­ца мужа высту­па­ет сама Кли­те­ме­ст­ра; во вся­ком слу­чае, ей отво­дит­ся пер­вая роль в убий­стве про­ро­чи­цы Кас­сан­дры — доче­ри тро­ян­ско­го царя При­а­ма, достав­шей­ся Ага­мем­но­ну при разде­ле добы­чи.

Орест при этом не при­сут­ст­во­вал, так как либо был зара­нее отправ­лен Кли­те­ме­ст­рой к сест­ре мужа, выдан­ной за царя Фокиды Стро­фия, либо спа­сен Электрой и при помо­щи ста­ро­го вос­пи­та­те­ля укрыт там же. Через семь лет тира­ни­че­ско­го прав­ле­ния Эгис­фа Орест полу­чил в дель­фий­ском хра­ме Апол­ло­на при­ка­за­ние ото­мстить убий­цам отца той же мерой, что поста­ви­ло его перед необ­хо­ди­мо­стью под­нять руку на соб­ст­вен­ную мать (убий­ство узур­па­то­ра Эгис­фа в счет не шло как само собой разу­ме­ю­ще­е­ся). Одна­ко, осу­ще­ст­вив свой долг, Орест под­верг­ся пре­сле­до­ва­нию эри­ний, мстив­ших за про­ли­тие род­ст­вен­ной кро­ви. В с.213 хра­ме Апол­ло­на он смог полу­чить толь­ко риту­аль­ное очи­ще­ние, за реше­ни­ем же вопро­са, имел ли он пра­во убить, отмщая за отца, соб­ст­вен­ную мать, он был отправ­лен в Афи­ны, где в резуль­та­те рас­смот­ре­ния в суде Аре­о­па­га был оправ­дан