Движение багаудов

с.101 Дви­же­ние багау­дов — важ­ный этап в исто­рии рево­лю­ции рабов. Это широ­кое мас­со­вое дви­же­ние, воз­ник­шее в Гал­лии в III веке, в тече­ние двух веков под­та­чи­ва­ло могу­ще­ство дер­жав­но­го Рима. Подав­ля­е­мое силой рим­ско­го ору­жия, оно вспы­хи­ва­ло вновь, втя­ги­вая в борь­бу новые силы.

Это дви­же­ние, направ­лен­ное в первую оче­редь про­тив круп­но­го гал­ло-рим­ско­го земле­вла­де­ния, спо­соб­ст­во­ва­ло раз­ру­ше­нию рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства и утвер­жде­нию на терри­то­рии Гал­лии вар­вар­ских пле­мен.

Гал­лия игра­ла важ­ную воен­но-стра­те­ги­че­скую и поли­ти­че­скую роль в эпо­ху рас­па­да импе­рии. Она ото­дви­га­ла рим­скую гра­ни­цу до само­го Рей­на и этим созда­ла про­тив втор­гав­ших­ся вар­ва­ров более мощ­ную защи­ту, чем Аль­пы. Поэто­му вос­ста­ния и рево­лю­ции в Гал­лии были гораздо опас­нее для импе­рии, чем такие же рево­лю­ции в дру­гих про­вин­ци­ях.

Дви­же­ние багау­дов до сих пор оста­ет­ся мало­ис­сле­до­ван­ным. Спе­ци­аль­ных работ о багаудах нет, а в общих работах бур­жу­аз­ных исто­ри­ков по исто­рии Рима и Гал­лии об этом дви­же­нии гово­рит­ся толь­ко в общих чер­тах, и трак­ту­ет­ся оно обыч­но как дви­же­ние «раз­бой­ни­чьих банд».

Что озна­ча­ет самое сло­во «багауды», како­ва его эти­мо­ло­гия, об этом рим­ские писа­те­ли не сооб­ща­ют нам реши­тель­но ниче­го. Поэто­му сре­ди уче­ных до насто­я­ще­го вре­ме­ни нет согла­сия в пони­ма­нии это­го сло­ва. Неко­то­рые исто­ри­ки тол­ку­ют сло­во «багауд» в смыс­ле «борю­ще­го­ся», «бор­ца», пред­по­ла­гая, что это сло­во про­ис­хо­дит от кельт­ско­го ba­ja — «борь­ба».

Рим­ские писа­те­ли, отра­жав­шие офи­ци­аль­ную точ­ку зре­ния, вкла­ды­ва­ли в тер­мин «багауды» пре­зри­тель­ный отте­нок, ото­жествляя багау­дов с раз­бой­ни­ка­ми.

Так, Евме­ний пря­мо назы­ва­ет багау­дов, оса­див­ших город Авгу­сто­дун, раз­бой­ни­ка­ми¹. Авре­лий Вик­тор гово­рит о «шай­ках посе­лян и раз­бой­ни­ков, кото­рых мест­ные жите­ли назы­ва­ют багауда­ми»². Оро­зий так­же гово­рит о «шай­ках посе­лян, кото­рых назы­ва­ли багауда­ми»³. Саль­ви­ан доста­точ­но ясно под­чер­ки­ва­ет, что сло­во «багауд» — оскор­би­тель­ное, уни­зи­тель­ное про­зви­ще. «Теперь — пишет он, — у меня речь о багаудах. с.102 Ограб­лен­ные жесто­ки­ми и кро­во­жад­ны­ми судья­ми, удру­чен­ные, угне­тен­ные, утра­тив пра­во на рим­скую сво­бо­ду, они поте­ря­ли так­же ува­же­ние к рим­ско­му име­ни. И мы вме­ня­ем им в вину их несча­стье, ста­вим в вину их бед­ст­вия и даем им нена­вист­ное имя, кото­рое сами созда­ли. Мы назы­ваем их мятеж­ни­ка­ми, назы­ваем погиб­ши­ми людь­ми, после того как сами при­нуди­ли их к пре­ступ­ле­нию. Ибо от чего дру­го­го они сде­ла­лись багауда­ми, как не от наших наси­лий, от неспра­вед­ли­во­сти наших судей, как не от побо­ров и гра­бе­жей со сто­ро­ны тех, кото­рые пре­вра­ти­ли обще­ст­вен­ные повин­но­сти в свой лич­ный доход и сде­ла­ли нало­ги сво­ей добы­чей… Мы сво­и­ми наси­ли­я­ми вынуж­да­ем их быть багауда­ми… они тер­пят муку по необ­хо­ди­мо­сти, не по жела­нию»⁴.

В устах гос­под­ст­ву­ю­щих клас­сов Гал­лии сло­во «багауд» было рав­но­знач­но нашим сло­вам «бан­дит, раз­бой­ник, бро­дя­га, бег­лый». Име­нем багау­дов гал­ло-рим­ские рабо­вла­дель­цы окре­сти­ли все, что было в Гал­лии без­дом­но­го, нище­го, угне­тен­но­го, — бег­лых рабов и коло­нов, разо­рен­ных ростов­щи­че­ской каба­лой кре­стьян, бег­лых сол­дат-дезер­ти­ров и город­ской плебс, выби­тый из колеи трудо­вой жиз­ни.

Эти эле­мен­ты не огра­ни­чи­ва­лись толь­ко чисто пас­сив­ной фор­мой борь­бы. Неод­но­крат­но они бра­ли в руки ору­жие и шли откры­то на смерт­ный бой про­тив сво­их гал­ло-рим­ских экс­пло­ата­то­ров. Но в гла­зах послед­них они были толь­ко пре­ступ­ни­ка­ми, раз­бой­ни­ка­ми, бан­ди­та­ми.

Дюканж в сво­ем Glos­sa­rium ad Scrip­to­res me­diae et in­fi­mae la­ti­ni­ta­tis гово­рит, что на древ­нем галль­ском язы­ке сло­во Ba­gat или Ba­gad обо­зна­ча­ло тол­пу, сброд, сбо­ри­ще людей (ho­mi­num col­lec­tio). У визан­тий­ско­го лек­си­ко­гра­фа Свиды сло­во βα­καύδας про­из­во­дит­ся от гла­го­ла βα­γεύειν, что зна­чит «шатать­ся», «бро­дить», и соот­вет­ст­ву­ет латин­ско­му va­ga­ri, va­gi, va­gan­tes.

Багауды дали знать о себе уже при импе­ра­то­ре Ком­мо­де (180—192) во вре­мя вос­ста­ния Матер­на.

С кон­ца II в. поло­же­ние сель­ско­го насе­ле­ния Гал­лии сде­ла­лось осо­бен­но тяже­лым. С 70—80-х годов Гал­лия всту­пи­ла в поло­су жесто­ко­го аграр­но­го кри­зи­са, из кото­ро­го не мог­ла вый­ти в про­дол­же­ние 15—20 лет. Осо­бен­но тяже­ло ото­зва­лись на сель­ском хозяй­стве Гал­лии дли­тель­ные внеш­ние вой­ны импе­рии и страш­ная эпиде­мия чумы.

Вой­ны — сна­ча­ла пар­фян­ская (161—165), а затем тяже­лая мар­ко­ман­ская вой­на (167—180) — сто­и­ли импе­рии колос­саль­ных жертв и силь­но сокра­ти­ли коли­че­ство рабо­чих рук на полях и план­та­ци­ях гал­ло-рим­ских маг­на­тов. Импе­ра­то­ру Мар­ку Авре­лию (161—180) при­шлось при­звать на воен­ную служ­бу пого­лов­но всех граж­дан-ита­ли­ков и про­вин­ци­а­лов, а для попол­не­ния убы­ли в армии он дол­жен был воору­жать гла­ди­а­то­ров, рабов, воль­ноот­пу­щен­ни­ков, и даже раз­бой­ни­ков (SHA, Marc. Aurel., 21).

Чума, зане­сен­ная с Восто­ка и охва­тив­шая все про­вин­ции, страш­но опу­сто­ши­ла и Гал­лию. Евтро­пий, быть может, несколь­ко пре­уве­ли­чи­вая, рису­ет печаль­ную кар­ти­ну. Вил­лы, поля, горо­да, — пишет он, — были забро­ше­ны, обез­люде­ли и пре­вра­ти­лись в руи­ны и леса (Eut­rop., VII, 15).

Есте­ствен­но, что аграр­ный кри­зис тяже­ло ото­звал­ся в первую оче­редь на рабах и коло­нах маг­нат­ских поме­стий. Маг­на­ты, ощу­щая недо­ста­ток в рабо­чих руках, не замед­ли­ли уси­лить экс­плуа­та­цию сво­их уцелев­ших рабов. Кро­ме того, во вре­мя эпиде­мии чумы рабы и коло­ны мас­са­ми сни­ма­лись с мест и бежа­ли, куда гла­за глядят. Изму­чен­ные и голод­ные они попол­ня­ли собой ряды бро­дяг и, чтобы не уме­реть с голо­ду, зани­ма­лись раз­бо­ем.

с.103 Мел­кое кре­стьян­ское хозяй­ство так­же пере­жи­ва­ло тяже­лое поло­же­ние. Рас­пы­лен­ные и неор­га­ни­зо­ван­ные мел­кие соб­ст­вен­ни­ки, уцелев­шие от чумы, на сво­их клоч­ках зем­ли в резуль­та­те про­дол­жи­тель­ных войн и страш­ных опу­сто­ше­ний чумы ста­ли разо­рять­ся и попа­дать в дол­го­вую каба­лу. На них, поми­мо всех бед­ст­вий, еще тяже­ло давил пресс государ­ст­вен­ных пода­тей и повин­но­стей, кото­рые они не в состо­я­нии были пла­тить. Нако­нец, нача­лось и раз­ло­же­ние рим­ской армии, изну­рен­ной про­дол­жи­тель­ной и тяже­лой вой­ной. Бег­ство сол­дат при­ня­ло огром­ные раз­ме­ры. Вся Гал­лия бук­валь­но кише­ла дезер­ти­ра­ми⁵.

Тако­ва была обста­нов­ка, когда в 186 г. в Гал­лии нача­лось вос­ста­ние Матер­на. Оно не было оди­но­кой и слу­чай­ной вспыш­кой собрав­ших­ся в Гал­лии шаек дезер­ти­ров и раз­бой­ни­ков, как обыч­но рас­це­ни­ва­ют его бур­жу­аз­ные исто­ри­ки. Это было серь­ез­ное вос­ста­ние широ­ких угне­тен­ных и пора­бо­щен­ных масс Гал­лии, нача­ло дви­же­ния багау­дов. При­чи­ны, его поро­див­шие, нель­зя искать в про­стом жела­нии куч­ки бег­лых сол­дат обо­га­тить­ся путем гра­бе­жа и опу­сто­ше­ния стра­ны. Гнет экс­плуа­та­ции, побо­ры и нало­ги нача­ли невы­но­си­мо давить на мас­сы. «Рим­ское государ­ство, — гово­рит Энгельс, — пре­вра­ти­лось в гигант­скую слож­ную маши­ну исклю­чи­тель­но для выса­сы­ва­ния соков из под­дан­ных. Нало­ги, государ­ст­вен­ные повин­но­сти и раз­но­го рода обро­ки погру­жа­ли мас­су насе­ле­ния во все более глу­бо­кую нище­ту»⁶. Поэто­му вос­ста­ние сра­зу же охва­ти­ло мно­гие рай­о­ны Гал­лии и про­дол­жа­лось око­ло двух лет. Наш един­ст­вен­ный источ­ник — Геро­ди­ан — очень ску­по рас­ска­зы­ва­ет об этом вос­ста­нии. По сло­вам Геро­ди­а­на (I, 10), во гла­ве вос­став­ших стал про­стой сол­дат галль­ско­го гар­ни­зо­на Матерн. Он преж­де был «вои­ном, отли­чив­шим­ся мно­ги­ми отваж­ны­ми подви­га­ми, но потом дезер­ти­ро­вал». Рабы и коло­ны, сол­да­ты и город­ская бед­но­та сте­ка­лись под его зна­ме­на, и ско­ро у Матер­на обра­зо­ва­лась боль­шая рево­лю­ци­он­ная армия. «Сна­ча­ла, — пишет Геро­ди­ан, — он про­из­во­дил раз­бой, опу­сто­шая поля, и гра­бил насе­ле­ние. Но, сде­лав­шись обла­да­те­лем боль­ших богатств, он при­влек к себе боль­шое чис­ло зло­де­ев, обе­щая им вели­кие бла­го­де­я­ния и раздел добы­чи. После это­го он стал уже не раз­бой­ни­ком, а опас­ным вра­гом».

Армия Матер­на была хоро­шо воору­же­на и всту­па­ла с пра­ви­тель­ст­вен­ны­ми отряда­ми войск в успеш­ные откры­тые бои. Она оса­жда­ла и захва­ты­ва­ла даже укреп­лен­ные горо­да. Вос­став­шие везде раз­би­ва­ли две­ри тюрем и выпус­ка­ли на сво­бо­ду заклю­чен­ных, кото­рые при­со­еди­ня­лись к вос­став­шим. В сво­их про­кла­ма­ци­ях Матерн при­зы­вал на свою сто­ро­ну всех угне­тен­ных и бед­ня­ков, обе­щая им сво­бо­ду и луч­шую жизнь. «Эти зло­деи, — пишет Геро­ди­ан, — напа­да­ли на боль­шие горо­да, раз­би­ва­ли тюрь­мы, осво­бож­да­ли от оков всех заклю­чен­ных в них по какой-либо вине, обе­ща­ли им без­опас­ность, бла­го­де­я­ния и вовле­ка­ли в свой союз».

Из Гал­лии дви­же­ние пере­бро­си­лось в Испа­нию. «Прой­дя всю стра­ну кель­тов и ибе­ров, — пишет Геро­ди­ан, — они напа­да­ли на круп­ней­шие горо­да, одни сжи­га­ли, а дру­гие, раз­гра­бив, остав­ля­ли».

За эти­ми ску­пы­ми сло­ва­ми Геро­ди­а­на чув­ст­ву­ет­ся боль­шой раз­мах вос­ста­ния Матер­на. Геро­ди­ан, прав­да, трак­ту­ет рево­лю­ци­он­ную армию Матер­на как про­стую шай­ку раз­бой­ни­ков и воров. Для него, пред­ста­ви­те­ля рабо­вла­дель­че­ско­го клас­са, Матерн, под­няв­ший ору­жие про­тив это­го клас­са, — толь­ко зло­дей и дезер­тир, а все, кто ста­но­вил­ся под его зна­ме­на, толь­ко пре­ступ­ни­ки, бан­ды убийц и воров. Но в дей­ст­ви­тель­но­сти перед нами мощ­ное рево­лю­ци­он­ное дви­же­ние пора­бо­щен­ных и угне­тен­ных масс, кото­рое воз­гла­вил и орга­ни­зо­вал про­стой сол­дат Матерн.

с.104 Насколь­ко серь­ез­но и мощ­но было это дви­же­ние, мож­но ясно видеть из того, что мест­ные рим­ские вла­сти не мог­ли с ним спра­вить­ся. Они настой­чи­во тре­бо­ва­ли от импе­ра­то­ра Ком­мо­да при­ня­тия энер­гич­ных мер. Пона­до­би­лась орга­ни­за­ция спе­ци­аль­ной армии. Ком­мод послал в Гал­лию одно­го из сво­их офи­це­ров, Пес­цен­ния Ниге­ра, с несколь­ки­ми леги­о­на­ми. Кро­ме того, он назна­чил глав­но­ко­ман­дую­щим войск, дей­ст­во­вав­ших про­тив вос­став­ших, лега­та Лион­ской про­вин­ции Сеп­ти­мия Севе­ра, чело­ве­ка искус­но­го и реши­тель­но­го, пре­до­ста­вив ему в пре­де­лах постав­лен­ных задач чрез­вы­чай­ные пол­но­мо­чия⁷. После упор­ных боев Сеп­ти­мию Севе­ру уда­лось при­жать армию Матер­на к Аль­пам, раз­бить ее, отбро­сить остат­ки за Аль­пы, в Ита­лию, где они и были уни­что­же­ны. Сооб­ще­ние Геро­ди­а­на о гибе­ли Матер­на похо­же ско­рее на леген­ду. Он пере­да­ет, буд­то бы Матерн со сво­и­ми при­бли­жен­ны­ми «пооди­ноч­ке, тай­но, непро­хо­ди­мы­ми тро­пин­ка­ми про­бра­лись в Ита­лию», про­ник­ли в Рим, заду­ма­ли убить импе­ра­то­ра Ком­мо­да и захва­тить вер­хов­ную власть. Заго­вор­щи­ки, по сло­вам Геро­ди­а­на, сго­во­ри­лись собрать­ся в Рим ко дню весен­не­го празд­ни­ка в честь вели­кой мате­ри богов, во вре­мя тор­же­ст­вен­ной про­цес­сии вме­шать­ся в отряд тело­хра­ни­те­лей Ком­мо­да, напасть на него, зако­лоть кин­жа­ла­ми и про­воз­гла­сить Матер­на. Но заго­вор­щи­ки поза­видо­ва­ли Матер­ну и выда­ли его. «И еще до празд­ни­ка, — пишет Геро­ди­ан, — Матерн был схва­чен и обез­глав­лен, а его соучаст­ни­ки понес­ли заслу­жен­ное нака­за­ние».

После подав­ле­ния вос­ста­ния Матер­на не наста­ло пол­но­го спо­кой­ст­вия в Гал­лии. В 192 г., когда раз­го­ре­лась борь­ба за импе­ра­тор­скую власть меж­ду Сеп­ти­ми­ем Севе­ром и Кло­ди­ем Аль­би­ном, про­воз­гла­сив­ши­ми себя в Гал­лии, там дей­ст­во­ва­ли рево­лю­ци­он­ные отряды дезер­ти­ров, коло­нов и рабов⁸. После победы над Кло­ди­ем Сеп­ти­мий Север дол­жен был спе­ци­аль­но занять­ся лик­вида­ци­ей этих отрядов, кото­рые успе­ли проч­но закре­пить­ся в неко­то­рых местах⁹. В кон­це кон­цов Север со сви­ре­пой бес­по­щад­но­стью уни­что­жал повсюду эти отряды.

Но и в пери­од Севе­ров в Гал­лии было неспо­кой­но. Мно­го­чис­лен­ные «раз­бой­ни­ки» (lat­ro­nes) опу­сто­ша­ли Гал­лию, и для борь­бы с ними тре­бо­ва­лись зна­чи­тель­ные воен­ные силы. Одна слу­чай­ная над­пись, дати­ру­е­мая 213—215 гг., гово­рит о посыл­ке воен­ных отрядов ad­ver­sus de­fec­to­res et re­bel­les, дей­ст­во­вав­ших в погра­нич­ных с Гер­ма­ни­ей обла­стях¹⁰. Оче­вид­но, это дей­ст­во­ва­ли бежав­шие из маг­нат­ских поме­стий коло­ны и рабы сов­мест­но с дезер­ти­ра­ми. В эпо­ху Севе­ров в Гал­лии, как и в дру­гих про­вин­ци­ях, появи­лись мно­го­чис­лен­ные отряды таких «опу­сто­ши­те­лей и мятеж­ни­ков», назы­вае­мых в источ­ни­ках «раз­бой­ни­ка­ми». Руко­во­ди­мые опыт­ны­ми и храб­ры­ми вождя­ми, эти «раз­бой­ни­ки» сде­ла­лись страш­ной угро­зой для галль­ских маг­на­тов. Они напа­да­ли на поля и вил­лы бога­чей и нахо­ди­ли пол­ное сочув­ст­вие сре­ди рабов и коло­нов, насе­ляв­ших маг­нат­ские поме­стья.

О широ­ком раз­ви­тии такой фор­мы клас­со­вой борь­бы при Алек­сан­дре Севе­ре (222—235) и о сочув­ст­вии к таким «раз­бой­ни­кам» со сто­ро­ны угне­тен­но­го насе­ле­ния мы можем заклю­чить из того, какое вни­ма­ние уде­ля­ет Уль­пи­ан в гл. VII De of­fi­cio pro­con­su­lis вопро­су об укры­ва­те­лях «раз­бой­ни­ков» (Dig., I, 18, 3, pr.). Вме­сте с тем в «Диге­стах» мы встре­ча­ем мно­го­чис­лен­ные поста­нов­ле­ния о бег­лых рабах и дезер­ти­рах и о мерах, какие необ­хо­ди­мо при­ни­мать для их поим­ки. Над­пи­си гово­рят об учреж­де­нии в про­вин­ци­ях Запа­да, в том чис­ле и в Гал­лии, спе­ци­аль­ных долж­но­стей для борь­бы с «раз­бой­ни­ка­ми»¹¹ и об учреж­де­нии широ­ко раз­бро­сан­ной сети с.105 воен­ных постов (sta­tio­nes). Одна­ко «раз­бой­ни­ки», воору­жен­ные не хуже рим­ских когорт, все более раз­мно­жа­лись, и ника­кие уси­лия пра­ви­тель­ства, ника­кая поли­ти­ка терро­ра не мог­ли лик­види­ро­вать их.

Во вто­рой поло­вине III в., в пери­од раз­ви­тия в импе­рии все­об­ще­го кри­зи­са, в Гал­лии нача­лась про­дол­жи­тель­ная граж­дан­ская вой­на меж­ду пре­тен­ден­та­ми на вер­хов­ную власть и попыт­ки отде­лить­ся от импе­рии. Стра­ну охва­ти­ла поли­ти­че­ская анар­хия, про­ис­хо­ди­ли вос­ста­ния в частях войск, про­мыш­лен­ность и сель­ское хозяй­ство при­шли в упа­док. На ули­цах раз­ру­шен­ных горо­дов и раз­граб­лен­ных дере­вень бро­ди­ли обез­до­лен­ные и нищие люди.

В это же вре­мя нача­лись и вол­не­ния багау­дов, кото­рые орга­ни­зо­ва­лись в отряды, опу­сто­ша­ли дерев­ни и пыта­лись брать горо­да. При галль­ском импе­ра­то­ре Тет­ри­ке (270—273) дви­же­ние багау­дов осо­бен­но воз­рос­ло. Багауды взя­ли один из самых боль­ших горо­дов Гал­лии, сто­ли­цу эду­ев, Авгу­сто­дун (ныне Отен).

Наши источ­ни­ки пере­да­ют об этом собы­тии так. Город Авгу­сто­дун отло­жил­ся от Тет­ри­ка и, при­знав власть рим­ско­го импе­ра­то­ра Клав­дия II (268—270), обра­тил­ся к нему с прось­бой перей­ти Аль­пы и вос­ста­но­вить в Гал­лии мир¹². Тет­рик выде­лил часть армии для оса­ды вос­став­ше­го горо­да. Но во вре­мя оса­ды сол­да­ты под­ня­ли мятеж и при­со­еди­ни­лись к тол­пам багау­дов, под­сту­пив­ших к Авгу­сто­ду­ну. Город оса­ждал­ся вос­став­ши­ми в тече­ние семи меся­цев. Не имея воз­мож­но­сти доль­ше ока­зы­вать сопро­тив­ле­ние, он при­нуж­ден был открыть ворота вос­став­шим. Багауды захва­ти­ли власть и обру­ши­ли свой гнев на знат­ных и бога­тых людей.

Опи­са­ние это­го собы­тия мы нахо­дим в речи Евме­ния (Pa­neg. lat., IV, 4), про­из­не­сен­ной, веро­ят­но, в 296—297 г., по слу­чаю вос­ста­нов­ле­ния авгу­сто­дун­ских школ, раз­ру­шен­ных багауда­ми¹³. Евме­ний рису­ет взя­тие Авгу­сто­ду­на, сла­вив­ше­го­ся сво­им богат­ст­вом и кра­сотой и быв­ше­го цен­тром про­све­ще­ния в Гал­лии, как огром­ную ката­стро­фу, кото­рая ото­зва­лась во всей импе­рии. Когда город был взят, все было уни­что­же­но бес­по­щад­но: мно­же­ство хра­мов и двор­цов, водо­про­во­ды, бани, зна­ме­ни­тые шко­лы. Не были поща­же­ны и част­ные дома наравне с обще­ст­вен­ны­ми зда­ни­я­ми, а сте­ны горо­да были раз­ру­ше­ны и срав­не­ны с зем­лей. Оче­вид­но, под горо­дом и в самом горо­де про­ис­хо­ди­ли упор­ные и оже­сто­чен­ные бои. Евме­ний кра­соч­но опи­сы­ва­ет несча­стия, постиг­шие бога­тых и знат­ных жите­лей Авгу­сто­ду­на. Они были частью истреб­ле­ны, а частью, обе­зу­мев от стра­ха, бежа­ли, оста­вив все свое иму­ще­ство на про­из­вол судь­бы. В чис­ле таких бег­ле­цов был один род­ст­вен­ник поэта Авзо­ния, по име­ни Арбо­рий. Багауды кон­фис­ко­ва­ли его иму­ще­ство и при­го­во­ри­ли его в смерт­ной каз­ни, но ему уда­лось бежать, и после дол­гих ски­та­ний он при­шел в город Тарб у подош­вы Пире­не­ев; обед­нев­ший и голод­ный, этот галль­ский маг­нат был готов на вся­кий труд, чтобы толь­ко зара­ботать на жизнь¹⁴.

После взя­тия Авгу­сто­ду­на сре­ди галль­ской зна­ти воз­ник­ла пани­ка. Сам Тет­рик при­шел в заме­ша­тель­ство, так как поло­же­ние ста­но­ви­лось гроз­ным. Вос­ста­ние багау­дов быст­ро раз­рас­та­лось. К ним при­со­еди­ни­лись с.106 и части галль­ских войск¹⁵. Один из коман­ди­ров армии Тет­ри­ка, Фау­стин, при­влек на свою сто­ро­ну рейн­ские гар­ни­зо­ны и гото­вил­ся высту­пить про­тив него¹⁶. С дру­гой сто­ро­ны, сме­нив­ший Клав­дия II импе­ра­тор Авре­ли­ан, хоро­шо инфор­ми­ро­ван­ный о поло­же­нии дел, вес­ной 273 г. пере­шел Аль­пы, чтобы нане­сти Тет­ри­ку реши­тель­ный удар и лик­види­ро­вать вос­ста­ние угне­тен­ных масс.

Очу­тив­шись меж­ду двух огней, Тет­рик поте­рял голо­ву. В стра­хе перед раз­го­рав­шей­ся рево­лю­ци­ей багау­дов он тай­но напи­сал Авре­ли­а­ну длин­ное пись­мо, в кото­ром отка­зы­вал­ся от борь­бы с Римом и умо­лял Авре­ли­а­на вос­ста­но­вить в Гал­лии мир¹⁷. Пись­мо закан­чи­ва­лось сти­хом из Вер­ги­лия: «О, непо­беди­мый! Осво­бо­ди меня от этих зол»¹⁸. Тет­рик ука­зы­вал Авре­ли­а­ну рас­по­ло­же­ние вер­ных ему войск и пред­у­преж­дал о дивер­сии, кото­рую сам он вме­сте с сыном и дру­зья­ми пред­при­мет во вре­мя боя, для того чтобы отдать­ся под защи­ту рим­ских войск.

Обе армии вско­ре встре­ти­лись на бере­гу Мар­ны в почти пустом горо­де Шалоне¹⁹. При нача­ле сра­же­ния Тет­рик выдви­нул впе­ред свои отряды для ата­ки, поз­во­лил окру­жить себя и пере­дал­ся Авре­ли­а­ну. Остав­шись без руко­вод­ства, армия Тет­ри­ка быст­ро рас­стро­и­лась, и ее раз­гром был пол­ный, несмот­ря на то, что рейн­ские леги­о­ны под коман­дой Фау­сти­на про­дол­жа­ли сра­жать­ся с упор­ной отва­гой и муже­ст­вом²⁰.

Так окон­чи­лась попыт­ка галль­ских сепа­ра­ти­стов создать неза­ви­си­мую от Рима галль­скую импе­рию. Перед лицом вос­ста­ния пора­бо­щен­ных масс — багау­дов — Тет­рик изме­нил делу осво­бож­де­ния Гал­лии от рим­ско­го гне­та и сам при­звал на помощь рим­скую армию, кото­рая нес­ла с собой нацио­наль­ный и соци­аль­ный гнет. Пре­да­тель­ство Тет­ри­ка доз­во­ли­ло Авре­ли­а­ну раз­бить мятеж­ные части войск и с бес­по­щад­ной жесто­ко­стью повсе­мест­но пода­вить вос­ста­ние багау­дов. Гал­лия была усми­ре­на и при­со­еди­не­на вновь к рим­ской дер­жа­ве. Бла­го­дар­ные галль­ские ари­сто­кра­ты ста­ви­ли в честь Авре­ли­а­на посвя­ти­тель­ные кам­ни с над­пи­сью: «Уми­ротво­ри­те­лю и вос­ста­но­ви­те­лю все­лен­ной, импе­ра­то­ру цеза­рю Авре­ли­а­ну»²¹.

Сам Тет­рик, кото­ро­го даже Евме­ний назы­ва­ет пре­да­те­лем, полу­чил высо­кую долж­ность в