Империя в греко-римском мире¹

с.1 Мы со всех сто­рон слы­шим, что яко­бы исто­ри­ки не могут долж­ным обра­зом раз­гра­ни­чить тер­ми­ны «импе­рия» и «импе­ри­а­лизм», хотя исполь­зу­ют их сплошь и рядом². Доволь­но любо­пыт­но: посто­рон­ний чело­век не увидит в этом осо­бой про­бле­мы, и я попы­та­юсь дока­зать, поче­му он будет прав. Боль­шин­ство затруд­не­ний в про­фес­сио­наль­ной лите­ра­ту­ре про­ис­хо­дит от эле­мен­тар­ной пута­ни­цы меж­ду дефи­ни­ци­ей и типо­ло­ги­ей. К при­ме­ру, опре­де­ле­ние импе­рии, исклю­чаю­щее либо афин­скую, либо пер­сид­скую импе­рию на том осно­ва­нии, что Афи­ны были демо­кра­ти­че­ским горо­дом-государ­ст­вом, а Пер­сия — авто­кра­ти­че­ской монар­хи­ей, вряд ли будет при­год­но, несмот­ря на то, что это раз­ли­чие может быть суще­ст­вен­ным и для типо­ло­гии, и для ана­ли­за.

Суще­ст­ву­ют, по край­ней мере, три ниже­сле­дую­щих источ­ни­ка излиш­них затруд­не­ний, кото­рые мы долж­ны крат­ко рас­смот­реть. Пер­вый заклю­ча­ет­ся в неиз­беж­ной линг­ви­сти­че­ской дву­смыс­лен­но­сти. Про­ис­хо­дя от латин­ско­го im­pe­rium, тер­мин «импе­рия» ока­зал­ся тес­но свя­зан­ным со сло­вом «импе­ра­тор», и боль­шин­ство учё­ных дис­кус­сий от Сред­не­ве­ко­вья до наших дней захо­дит в тупик: импе­рия — это терри­то­рия, управ­ля­е­мая импе­ра­то­ром³. Одна­ко, как извест­но, суще­ст­ву­ют (и суще­ст­во­ва­ли в про­шлом) зна­чи­тель­ные импе­ри­а­лист­ские государ­ства, кото­ры­ми управ­ля­ют не импе­ра­то­ры: сле­до­ва­тель­но, мы можем оста­вить в сто­роне линг­ви­сти­че­скую непо­сле­до­ва­тель­ность как без­вред­ную, какое бы исполь­зо­ва­ние вре­мя от вре­ме­ни не нахо­ди­ли ей люби­те­ли про­па­ган­дист­ских схем.

Вто­рой источ­ник затруд­не­ния я нахо­жу более слож­ным для объ­яс­не­ния и даже для пони­ма­ния; воз­мож­но, он свя­зан с тем, что успеш­но орга­ни­зо­ван­ные государ­ства часто вели агрес­сив­ную и экс­пан­си­о­нист­скую поли­ти­ку. Я гово­рю о тен­ден­ции путать импе­рию с терри­то­ри­аль­ным государ­ст­вом (в наи­бо­лее закон­чен­ном виде она пред­став­ле­на в шко­ле Рихар­да Кёб­не­ра) или с «поли­ти­кой» и с «поли­ти­че­ской систе­мой» (в тер­ми­но­ло­гии Айзен­штад­та)⁴. Как кажет­ся, суще­ст­ву­ет фун­да­мен­таль­ный изъ­ян в кон­цеп­ции, кото­рая не в силах про­ве­сти чёт­кое раз­ли­чие, ска­жем, меж­ду фран­цуз­ским прав­ле­ни­ем в мет­ро­по­лии и фран­цуз­ским же прав­ле­ни­ем в Алжи­ре и Индо­ки­тае. Без­услов­но, мож­но доста­точ­но дале­ко про­ник­нуть в глубь веков, чтобы обна­ру­жить эле­мент заво­е­ва­ния, или, по край­ней мере, эле­мент под­чи­не­ния в про­цес­се созда­ния мет­ро­по­лии, но такое зло­употреб­ле­ние воз­вра­ще­ни­ем к исто­кам сво­дит на нет любой исто­ри­че­ский ана­лиз. Соб­ст­вен­но, исто­рик может назвать государ­ство импе­ри­а­лист­ским, если в любой дан­ный пери­од вре­ме­ни оно исполь­зу­ет власть над дру­ги­ми государ­ства­ми (общи­на­ми или наро­да­ми) для сво­их соб­ст­вен­ных целей и выгод, каки­ми бы они ни были (или каки­ми бы они ни пола­га­лись). Это, без сомне­ния, рас­плыв­ча­тые, неточ­ные кри­те­рии, но не более рас­плыв­ча­тые и неточ­ные, чем те, кото­рые обыч­но исполь­зу­ют­ся для дру­гих круп­но­мас­штаб­ных чело­ве­че­ских учреж­де­ний, осо­бен­но для государ­ства.

с.2 Если мне далее ска­жут, что под пред­ло­жен­ное поня­тие импе­рии под­па­да­ет власть Спар­ты над периой­ка­ми Лако­ни­ки, хотя исто­ри­ки и не исполь­зу­ют поня­тие импе­рии для этой ситу­а­ции, я отве­чу, что ниче­го не имею про­тив. В этом отно­ше­нии исто­рия Рим­ской импе­рии очень пока­за­тель­на. Рим­ляне при­об­ре­ли основ­ную часть сво­ей импе­рии еще в эпо­ху Рес­пуб­ли­ки, фор­маль­но будучи все­го лишь горо­дом-государ­ст­вом. Затем, после того, как импе­рия, в кон­це кон­цов, полу­чи­ла импе­ра­то­ра, начал­ся про­цесс в ходе кото­ро­го власт­во­ва­ние «Рима» над дру­ги­ми стра­на­ми и наро­да­ми мед­лен­но, но вер­но сме­ни­лось уни­тар­ным терри­то­ри­аль­ным государ­ст­вом с еди­ным пра­вя­щим клас­сом, разде­ля­ю­щим долж­но­сти, поче­сти и при­ви­ле­гии неза­ви­си­мо от их ста­рин­но­го (или даже недав­не­го) «под­чи­нен­но­го» ста­ту­са. Когда в нача­ле III века импе­ра­тор Кара­кал­ла рас­про­стра­нил рим­ское граж­дан­ство фак­ти­че­ски на всех сво­бод­ных жите­лей сво­ей дер­жа­вы, эта не слиш­ком зна­чи­тель­ная адми­ни­ст­ра­тив­ная мера озна­ча­ла, что государ­ство, име­ну­е­мое нами «Рим­ской импе­ри­ей», пре­кра­ти­ло быть импе­ри­ей. При этом ещё оста­ва­лись лос­кут­ные терри­то­рии «зави­си­мых государств» и дру­гие неупо­рядо­чен­ные эле­мен­ты, но они были слиш­ком незна­чи­тель­ны, чтобы пред­став­лять серь­ёз­ную поме­ху для ана­ли­за. Здесь мож­но было бы про­ве­сти парал­ле­ли с исто­ри­ей Китай­ской импе­рии или с Ирлан­ди­ей и Уэль­сом на про­тя­же­нии боль­шей части исто­рии совре­мен­ной Вели­ко­бри­та­нии.

Третья ошиб­ка воз­ни­ка­ет из, по-види­мо­му, непре­одо­ли­мо­го маг­не­тиз­ма целей и моти­вов, как буд­то мотив, дей­ст­вие и послед­ст­вия пред­став­ля­ют собой три нераз­рыв­ные части одно­го цело­го. Эта пред­по­ло­же­ние (нико­гда, разу­ме­ет­ся, не озву­чен­ное) под­ра­зу­ме­ва­ет, что лица, при­ни­маю­щие реше­ния, про­во­дят согла­со­ван­ную или еди­ную поли­ти­ку, регу­ляр­но и рацио­наль­но ана­ли­зи­ру­ют все воз­мож­ные аль­тер­на­ти­вы, воз­ни­каю­щие перед ними, без­упреч­но осве­дом­ле­ны; что основ­ные резуль­та­ты при­ня­тых реше­ний и осу­щест­влён­ных дей­ст­вий явля­ют­ся пред­виден­ны­ми и желан­ны­ми; что замыс­лы нико­гда не пере­смат­ри­ва­ют­ся и не коррек­ти­ру­ют­ся. Если не все эти поло­же­ния выпол­ня­ют­ся (а они нико­гда все не выпол­ня­ют­ся), если, ины­ми сло­ва­ми, исто­ри­че­ские дан­ные обна­ру­жи­ва­ют сомне­ния, неиз­вест­ность, про­счё­ты, непред­виден­ные послед­ст­вия, дела­ет­ся заклю­че­ние, что резуль­та­ты демон­стри­ру­ют отсут­ст­вие целей. Так, Грюн недав­но заявил: «Если Рим всту­пил в игру ради экс­плуа­та­ции, он не играл её долж­ным обра­зом. Слиш­ком мно­го воз­мож­но­стей было упу­ще­но… Как ока­за­лось, импе­ри­а­ли­сти­че­ские амби­ции, в обыч­ном пони­ма­нии фра­зы, отсут­ст­во­ва­ли»⁵. Давая более услож­нён­ную фор­му­ли­ров­ку, Поль Вейн пред­ла­га­ет раз­ли­чать «импе­рию» в смыс­ле геге­мо­нии и «импе­ри­а­лизм в смыс­ле стрем­ле­ния или необ­хо­ди­мо­сти при­ме­нить геге­мо­нию»⁶.

Упу­щен­ные воз­мож­но­сти («не играл игры долж­ным обра­зом») едва ли дока­зы­ва­ют отсут­ст­вие амби­ций: эта ошиб­ка прин­ци­па «всё или ниче­го» вызва­на мето­до­ло­ги­че­ским про­счё­том, а имен­но допу­ще­ни­ем, что на осно­ва­нии отдель­но­го дей­ст­вия мож­но сде­лать выво­ды о замыс­ле или с.3 о про­цес­се при­ня­тия реше­ния о нача­ле это­го дей­ст­вия. К сожа­ле­нию, исто­рик-анти­ко­вед не рас­по­ла­га­ет иной доступ­ной ему тех­но­ло­ги­ей поис­ка моти­вов, так как ему не хва­та­ет инфор­ма­ции, необ­хо­ди­мой для пони­ма­ния про­цес­са при­ня­тия реше­ний — пол­ных тек­стов зако­нотвор­че­ских деба­тов, ино­стран­ных государ­ст­вен­ных архи­вов, писем и днев­ни­ков глав­ных дей­ст­ву­ю­щих лиц. Едва ли нуж­но напо­ми­нать, что мы не рас­по­ла­га­ем ни одной пол­ной запи­сью обсуж­де­ния в рим­ском сена­те (или афин­ском собра­нии) и что наши антич­ные авто­ри­те­ты так­же испы­ты­ва­ли нуж­ду в них. В луч­шем слу­чае, у нас есть слу­чай­ная цита­та или более или менее надёж­ный пере­сказ того, что про­из­нёс ора­тор, или крат­кое изло­же­ние выска­зан­ных аль­тер­на­тив­ных точек зре­ния. Более того, обще­из­вест­но, что пуб­лич­ные заяв­ле­ния, исхо­дя­щие от офи­ци­аль­ных орга­нов или отдель­ных поли­ти­че­ских фигур, не все­гда сов­па­да­ют с точ­кой зре­ния тех же офи­ци­аль­ных орга­нов и лиде­ров, выска­зан­ной кон­фиден­ци­аль­но. Поэто­му, даже если бы мы име­ли сте­но­гра­фи­че­скую запись пре­ний в сена­те, мы бы по-преж­не­му нуж­да­лись в не менее важ­ной запи­си част­ных дис­кус­сий сре­ди ноби­лей перед ито­го­вым обсуж­де­ни­ем, во вре­мя и после него. Пись­ма Цице­ро­на — это един­ст­вен­ное исклю­че­ние, и, пожа­луй, не тре­бу­ет­ся глу­бо­ких раз­мыш­ле­ний, чтобы оце­нить, насколь­ко иска­же­но было бы без них наше пред­став­ле­ние о тех деся­ти­ле­ти­ях, если бы мы дела­ли выво­ды о моти­вах и стрем­ле­ни­ях на осно­ва­нии дей­ст­вий.

Мы обре­тём более надёж­ную поч­ву, если при­мем на воору­же­ние то, что исто­рик аме­ри­кан­ско­го импе­ри­а­лиз­ма назвал «поведен­че­ским» под­хо­дом⁸: мы рас­по­ла­га­ем доста­точ­ной инфор­ма­ци­ей, чтобы систе­ма­ти­че­ски иссле­до­вать поэтап­ный про­цесс дей­ст­вия, его послед­ст­вий, после­дую­ще­го дей­ст­вия и, при накоп­ле­нии дан­ных, сде­лать общие выво­ды. Я попы­та­юсь объ­яс­нить с помо­щью это­го под­хо­да пре­сло­ву­тую про­бле­му в исто­рии рим­ской экс­пан­сии — реше­ние 264 г. до н. э. о втор­же­нии на Сици­лию, кото­рое, было то ожи­дае­мым или нет, вовлек­ло Рим в первую из вели­ких войн с Кар­фа­ге­ном, став­шую пово­рот­ной точ­кой в евро­пей­ской исто­рии⁷. Моти­вы пер­во­го шага рим­лян настоль­ко труд­но­уло­ви­мы, что даже Поли­бию (I. 10—11) они дались с трудом — тому само­му Поли­бию, чья «Исто­рия» поко­ит­ся на посыл­ке, что миро­вое гос­под­ство было абсо­лют­но осо­знан­ной целью рим­лян и пред­став­ля­ло мало про­блем. Но Поли­бий не сомне­вал­ся, что глав­ным послед­ст­ви­ем окку­па­ции Сици­лии было созда­ние пер­вой рим­ской про­вин­ции, обес­пе­чив­шее рим­ско­му государ­ству и отдель­ным его пред­ста­ви­те­лям зна­чи­тель­ные выго­ды на мно­го лет впе­рёд.

Сици­лия, как писал Цице­рон веком поз­же (Verr. II. 2. 2), «впер­вые научи­ла наших пред­ков, как заме­ча­тель­но пра­вить дру­ги­ми наро­да­ми»^[1]. Како­вы бы ни были моти­вы пер­во­го шага, Рим быст­ро и реши­тель­но вос­поль­зо­вал­ся собы­ти­я­ми для рас­ши­ре­ния импе­рии. Через три года после окон­ча­ния Пер­вой Пуни­че­ской вой­ны он «про­тив вся­ко­го пра­ва» (Po­lyb. III. 28. 2) захва­тил Сар­ди­нию. Сар­ди­ния и боль­шая часть Сици­лии рас­смат­ри­ва­лись как «вла­де­ния», обя­зан­ные пла­тить еже­год­ные пода­ти, при­ни­мать рим­ских чинов­ни­ков и пре­до­ста­вить, по край­ней мере, одну мор­скую гавань (в Лили­бее). Так был сде­лан огром­ный с.4 шаг от слож­ной союз­ни­че­ской систе­мы, орга­ни­зо­ван­ной в поко­рён­ной Ита­лии, к про­вин­ци­аль­ной систе­ме буду­ще­го. Пред­виде­ли или нет рим­ляне (или, ско­рее, неко­то­рые из рим­лян) появ­ле­ние этих воз­мож­но­стей, при­ни­мая в 264 г. исход­ное реше­ние, — но не может быть сомне­ний, что они дей­ст­во­ва­ли «импе­ри­а­лист­ским» обра­зом, как толь­ко им пред­став­ля­лась воз­мож­ность. Для 25 тысяч жите­лей Агри­ген­та, про­дан­ных в раб­ство в 261 г. до н. э., для 150 тысяч элли­нов Эпи­ра, так же про­дан­ных в 167 г. до н. э., или для после­дую­щих поко­ле­ний, пла­тив­ших пода­ти, ста­ло бы сла­бым уте­ше­ни­ем уве­ре­ние, что Рим пла­ни­ро­вал все­го лишь обо­ро­ни­тель­ную вой­ну.

Насколь­ко нам поз­во­ля­ют утвер­ждать наши, несо­мнен­но непол­ные, исто­ри­че­ские дан­ные, за пол­сто­ле­тия, пред­ше­ст­во­вав­шие пер­во­му брос­ку на Сици­лию, не нашлось ни еди­но­го года, когда бы рим­ские леги­о­ны не были на мар­ше. И на про­тя­же­нии двух сто­ле­тий после 264 г. до н. э. было не более две­на­дца­ти лет зати­шья⁹. Если же при­нять во вни­ма­ние мас­шта­бы кам­па­ний и сра­же­ний, то под­счё­ты Бран­та пока­зы­ва­ют, что за 50 лет Ган­ни­ба­ло­вых и Македон­ских войн одна деся­тая и порой даже бо́льшая часть всех взрос­лых муж­чин Ита­лии год за годом нахо­ди­лась на войне и что эта доля воз­рас­та­ет во вре­мя войн I в. до н. э. уже до одной третьей части¹⁰. Эти циф­ры труд­но­во­об­ра­зи­мы, они вооб­ще не име­ют ана­ло­гов для про­ме­жут­ка вре­ме­ни такой дли­тель­но­сти, и, тем не менее, они без­услов­но вер­ны, по край­ней мере, при­бли­зи­тель­но. Немно­гие исто­ри­ки сей­час оспа­ри­ва­ют сен­тен­цию Бэди­а­на, что «ни одно пра­ви­тель­ство в исто­рии так само­заб­вен­но не посвя­ти­ло себя ограб­ле­нию под­дан­ных ради част­ных выгод пра­вя­ще­го клас­са, как Рим в послед­ний век Рес­пуб­ли­ки»¹¹. Несмот­ря на это, Бэди­ан идёт в аван­гар­де тех, кто отри­ца­ет «эко­но­ми­че­ские моти­вы» в беше­ной гон­ке Рима двух пред­ше­ст­во­вав­ших сто­ле­тий. Мож­но ли всерь­ёз утвер­ждать, что, в тече­ние двух­сот лет посто­ян­но при­об­ре­тая гигант­ское коли­че­ство добы­чи, огром­ные воен­ные кон­три­бу­ции, сот­ни тысяч рабов и гран­ди­оз­ные про­стран­ства кон­фис­ко­ван­ной зем­ли, рим­ское государ­ство еже­год­но декре­ти­ро­ва­ло и сна­ря­жа­ло армию без како­го-либо инте­ре­са, ожи­да­ния или надеж­ды на воз­мож­ные мате­ри­аль­ные выго­ды, обще­ст­вен­ные или част­ные? Я нахо­жу такое пред­став­ле­ние слиш­ком абсурд­ным для серь­ёз­но­го рас­смот­ре­ния. Я не скло­нен недо­оце­ни­вать ни стрем­ле­ния к сла­ве, ни бояз­ни ино­зем­но­го вла­ды­че­ства, но ни одно из них не исклю­ча­ет жаж­ды добы­чи.

В отно­си­тель­но мень­шем мас­шта­бе ана­ло­гич­ная ситу­а­ция суще­ст­во­ва­ла и в Афи­нах в V в. до н. э. Меж­ду 478 г. и нача­лом Пело­пон­нес­ской вой­ны в 431 г. Афи­ны едва ли не каж­дый год участ­во­ва­ли в воен­ных дей­ст­ви­ях. За эти пол­ве­ка они успеш­но при­нуди­ли боль­шин­ство эгей­ских горо­дов выпла­чи­вать еже­год­ные взно­сы и допу­стить раз­лич­ные фор­мы афин­ско­го вме­ша­тель­ства в их внут­рен­ние дела. Навер­ное, нет нуж­ды повто­рять для Афин тот рито­ри­че­ский вопрос, кото­рый я толь­ко что озву­чил для Рима, о надеж­дах и ожи­да­ни­ях афин­ских государ­ст­вен­ных дея­те­лей.

с.5 При­ме­ча­те­лен факт, что ни сре­ди афи­нян, ни сре­ди рим­лян не было внут­рен­не­го сопро­тив­ле­ния импе­рии как тако­вой. Я не знаю ни еди­но­го голо­са про­тив в Афи­нах; в Риме они были крайне мало­чис­лен­ны. Нет сомне­ния, что их было боль­ше, чем те немно­гие, кто оста­вил свой след в сохра­нив­шей­ся исто­ри­че­ской хро­ни­ке, но ника­кое спе­ци­аль­ное заступ­ни­че­ство не может под­нять их до ста­ту­са зна­чи­тель­ной оппо­зи­ции. Было доста­точ­но спо­ров и раз­но­гла­сий, но они все­гда каса­лись так­ти­ки и насущ­ных реше­ний, не затра­ги­вая прин­ци­пов и тео­рий импе­рии или же её леги­тим­но­сти. В осно­ве это­го лежа­ли два поня­тия, не вызы­вав­ших сомне­ния. Пер­вое — это иерар­хия: гос­под­ство было «есте­ствен­ным», как гос­под­ство муж­чин над жен­щи­на­ми, гос­под­ство сво­бод­ных над раба­ми или гос­под­ство одних общин над дру­ги­ми. «Мы не дела­ли ниче­го необыч­но­го, — гово­рит в Спар­те безы­мян­ный афи­ня­нин в защи­ту афин­ской импе­рии у Фукидида (I. 76. 2), — ниче­го про­тив­но­го чело­ве­че­ско­му обы­чаю, при­няв вла­ды­че­ство, когда оно было пред­ло­же­но нам, и затем не желая отка­зать­ся от него. Все­гда суще­ст­во­ва­ло пра­ви­ло, что сла­бый дол­жен под­чи­нить­ся силь­но­му». Ана­ло­гия с Цице­ро­но­вым «как заме­ча­тель­но пра­вить дру­ги­ми наро­да­ми» вполне оче­вид­на. Это­му сопут­ст­во­ва­ло дру­гое уни­вер­саль­ное пра­ви­ло (явля­ю­ще­е­ся вто­рым обос­но­ва­ни­ем мое­го тези­са): победи­те­лю при­над­ле­жит добы­ча, вклю­чаю­щая терри­то­рию, иму­ще­ство и насе­ле­ние, как граж­дан­ское, так и воен­ное, муж­чин, жен­щин и детей, сво­бод­ных и рабов. Победи­тель не все­гда в пол­ной мере исполь­зо­вал своё пра­во, но это был его одно­сто­рон­ний выбор. Вряд ли тре­бу­ет доку­мен­таль­но­го обос­но­ва­ния вопрос, столь хоро­шо извест­ный и само­оче­вид­ный, но я всё-таки при­ве­ду един­ст­вен­ный при­мер. В 212 г. до н. э. Рим, всё ещё вовле­чён­ный в Ган­ни­ба­ло­ву вой­ну, заклю­чил дого­вор с это­ля­на­ми о сою­зе в войне про­тив Филип­па V Македон­ско­го¹². Сре­ди его поло­же­ний были сле­дую­щие: 1) любые терри­то­ри­аль­ные при­об­ре­те­ния будут при­над­ле­жать это­ля­нам; 2) добы­ча из каж­до­го сов­мест­но захва­чен­но­го горо­да будет разде­ле­на меж­ду рим­ля­на­ми и это­ля­на­ми. Я при­вел этот при­мер пото­му, что он пояс­ня­ет не толь­ко общий прин­цип, но так­же и вари­ан­ты, воз­мож­ные на прак­ти­ке.

Одним из воз­мож­ных вари­ан­тов была аннек­сия (в отли­чие от кон­фис­ка­ции зем­ли без аннек­сии), и это было пре­вра­ти­ли в тра­ди­ци­он­ное пред­убеж­де­ние те, кто отри­ца­ет суще­ст­во­ва­ние импе­ри­а­лиз­ма в Риме вплоть до послед­них деся­ти­ле­тий Рес­пуб­ли­ки. И я недо­уме­ваю — поче­му; ведь Афи­нам уда­ва­лось полу­чать зна­чи­тель­ные выго­ды, не при­бе­гая к аннек­сии, так же посту­пал и Рим в ходе дли­тель­но­го и неумо­ли­мо­го поко­ре­ния Ита­лии, пока Сици­лия не была пре­вра­ще­на в первую рим­скую про­вин­цию. Аннек­сия, конеч­но, важ­на, но ни в антич­но­сти, ни в совре­мен­ный пери­од она не явля­лась необ­хо­ди­мым усло­ви­ем импе­рии. Тако­вы­ми были экс­плуа­та­ция и при­быль; на них я и скон­цен­три­рую свое вни­ма­ние.

Одна­ко сна­ча­ла я дол­жен сузить мой пред­мет в двух сле­дую­щих отно­ше­ни­ях. Я буду иметь дело почти исклю­чи­тель­но с афин­ским и рим­ским мате­ри­а­лом, отча­сти ввиду огра­ни­чен­но­сти объ­е­ма пуб­ли­ка­ции, отча­сти вслед­ст­вие того, что нам извест­но не так мно­го кон­крет­ных фак­тов из исто­рии с.6 дру­гих государств, и воз­мож­но, мне сле­ду­ет пред­у­предить, что я не под­ра­зу­ме­ваю здесь, что спар­тан­ский или кар­фа­ген­ский импе­ри­а­лизм был иден­ти­чен с афин­ским или рим­ским. Далее, хотя я делаю акцент на мате­ри­аль­ной сто­роне жиз­ни импе­рии, я не буду рас­смат­ри­вать «бух­гал­тер­ские» аспек­ты акта заво­е­ва­ния, будь то финан­со­вые издерж­ки или непо­сред­ст­вен­ные при­бы­ли. И те, и дру­гие вре­ме­на­ми были колос­саль­ны, но они ско­рее идут под руб­ри­кой «вой­на», неже­ли «импе­рия». Отдель­ные вой­ны и еди­нич­ные кам­па­нии часто при­но­си­ли мно­го добы­чи, не при­во­дя к посто­ян­ной экс­плуа­та­ции побеж­дён­ных, без кото­рой нель­зя гово­рить об импе­рии¹³.

Здесь будет полез­но при­ве­сти при­мер­ную типо­ло­гию раз­лич­ных спо­со­бов, с помо­щью кото­рых одно государ­ство мог­ло осу­ществлять свою власть над дру­ги­ми ради сво­ей соб­ст­вен­ной выго­ды:

1) огра­ни­че­ние сво­бо­ды дей­ст­вий в меж­го­судар­ст­вен­ных отно­ше­ни­ях;

2) поли­ти­че­ское, адми­ни­ст­ра­тив­ное или судеб­ное вме­ша­тель­ство во внут­рен­ние дела;

3) набор в армию и на флот;

4) взыс­ка­ние «пода­тей» в той или иной фор­ме, либо в узком смыс­ле, в виде регу­ляр­ной выпла­ты, либо в виде земель­но­го нало­га, транс­порт­ных пошлин и др.;

5) кон­фис­ка­ция зем­ли с после­дую­щим пере­се­ле­ни­ем коло­ни­стов из мет­ро­по­лии или без неё;

6) дру­гие фор­мы эко­но­ми­че­ско­го под­чи­не­ния или экс­плуа­та­ции, в диа­па­зоне от кон­тро­ля за моря­ми, тор­го­вых запре­тов и «Нави­га­ци­он­ных актов» до обя­за­тель­ной постав­ки това­ров по ценам ниже суще­ст­ву­ю­щей рыноч­ной цены, и т. п.

Я делаю акцент на сло­ве «мог­ло», посколь­ку отне­се­ние государ­ства к кате­го­рии «импе­рия» не тре­бу­ет нали­чия всех этих форм экс­плуа­та­ции одно­вре­мен­но. В про­тив­ном слу­чае, мы были бы вынуж­де­ны при­ме­нять это поня­тие толь­ко для кру­га государств, веду­щих себя более или менее иден­тич­но, совер­шив ошиб­ку, кото­рая повреди­ла бы любо­му серь­ёз­но­му иссле­до­ва­нию это­го вопро­са. Так­же, мы долж­ны допу­стить широ­кий круг вари­ан­тов в пре­де­лах каж­дой из ше