Храмовый обет (votum) в религиозно-политической практике республиканского Рима

с.107 Одной из важ­ней­ших обла­стей сакраль­но-поли­ти­че­ской жиз­ни циви­тас, ее вза­и­моот­но­ше­ний с бога­ми явля­лось при­ня­тие и выпол­не­ние обе­тов богам за помощь в тех или иных затруд­ни­тель­ных обсто­я­тель­ствах, за про­цве­та­ние общи­ны. В обе­тах нагляд­но выра­жа­лось еди­не­ние людей и богов, они были чрез­вы­чай­но важ­ны для спло­че­ния граж­дан и укреп­ле­ния их мораль­но­го духа надеж­дой на помощь свы­ше. Фор­мы и виды при­ни­мае­мых пуб­лич­ных обя­за­тельств были весь­ма раз­но­об­раз­ны, и хра­мо­вые обе­ты, при всей их зна­чи­мо­сти, отнюдь не пре­об­ла­да­ли. Дале­ко не все­гда мож­но понять те или иные пред­по­чте­ния при выбо­ре содер­жа­ния и объ­ек­та рели­ги­оз­ных обя­за­тельств, но в какой-то сте­пе­ни здесь, несо­мнен­но, ска­зы­ва­лись често­лю­би­вые сооб­ра­же­ния их авто­ров. Про­веде­ние, к при­ме­ру, обе­то­ван­ных игр дава­ло немед­лен­ный и запо­ми­наю­щий­ся эффект сре­ди совре­мен­ни­ков, в то вре­мя как стро­и­тель­ство хра­ма было дли­тель­ным про­цес­сом, резуль­та­ты кото­ро­го были рас­счи­та­ны, ско­рее, на память потом­ков¹. Мно­гие извест­ные пол­ко­вод­цы обхо­ди­лись без хра­мо­вых обе­тов, в то вре­мя как кон­сул 187 г. до н. э. М. Эми­лий Лепид во вре­мя незна­чи­тель­ной вой­ны про­тив лигу­рий­цев обе­то­вал сра­зу два хра­ма². Здесь вли­я­ли осо­бые обсто­я­тель­ства и лич­ные при­стра­стия, в том чис­ле харак­тер лич­ной рели­ги­оз­но­сти.

Основ­ное вни­ма­ние в пред­ла­гае­мом иссле­до­ва­нии будет уде­ле­но хра­мо­вым обе­там, хотя, конеч­но, не изо­ли­ро­ван­но от дру­гих, ибо суть сакраль­но­го дей­ст­вия была оди­на­ко­ва. При­ни­мае­мые, как пра­ви­ло, на поле боя³, они кажут­ся наи­бо­лее уяз­ви­мы­ми с точ­ки зре­ния сохра­не­ния инфор­ма­ции о них. Ведь, для срав­не­ния, день посвя­ще­ния (деди­ка­ции) хра­ма фик­си­ро­вал­ся в кален­да­рях рели­ги­оз­ных празд­ни­ков, а имя того, кто посвя­щал храм, уве­ко­ве­чи­ва­лось в соот­вет­ст­ву­ю­щей с.108 над­пи­си. Тем не менее, по под­сче­там Э. М. Орли­на, мы име­ем сооб­ще­ния об обе­тах при­мер­но для 60 % рес­пуб­ли­кан­ских хра­мов⁴, в основ­ном бла­го­да­ря сведе­ни­ям Ливия: объ­ем его инфор­ма­ции зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дит инфор­ма­цию всех про­чих авто­ров вме­сте взя­тых⁵.

Доволь­но часто Ливий рас­ска­зы­ва­ет о тех обе­тах, кото­рые были при­ня­ты на поле боя, непо­сред­ст­вен­но при опи­са­нии самих сра­же­ний⁶. Обет мог­ли при­нять и в бла­го­дар­ность за уже прак­ти­че­ски одер­жан­ную победу, как, напри­мер, посту­пил про­кон­сул Кв. Фуль­вий Флакк в бит­ве с кельт­ибе­ра­ми в 180 г. до н. э. (Liv. XL. 40. 10). Неред­ко его дава­ли или непо­сред­ст­вен­но перед бит­вой, или в напря­жен­ный момент ее. А посколь­ку глав­ной целью тако­го обе­та было обо­д­рить вои­нов, то пол­ко­во­дец стре­мил­ся сде­лать этот свой сакраль­ный акт извест­ным все­му вой­ску — и с помо­щью соот­вет­ст­ву­ю­щих жестов (покры­тие голо­вы, возде­ва­ние рук к небу), и посред­ст­вом гром­ко­го про­из­не­се­ния слов обе­та, и дру­ги­ми спо­со­ба­ми доведе­ния до вои­нов необ­хо­ди­мой инфор­ма­ции⁷. Ярко и нагляд­но пред­ста­вил воз­мож­ную ситу­а­цию Ливий в рас­ска­зе о бит­ве с инсуб­ра­ми в 197 г. до н. э.: «В нача­ле сра­же­ния кон­сул (Г. Кор­не­лий Цетег.— А. С.) обе­то­вал храм Юноне Соспи­те (Спа­си­тель­ни­це), если в этот день вра­ги будут рас­се­я­ны и обра­ще­ны в бег­ство. Вои­ны под­ня­ли крик, что дадут воз­мож­ность кон­су­лу испол­нить обет, и обру­ши­лись на вра­гов»⁸. Конеч­но, извест­на склон­ность Ливия к эффект­но­му изло­же­нию, — здесь, на мой взгляд, даже сама латин­ская фра­за пере­да­ет быст­ро­ту про­ис­хо­дя­ще­го, — но и чистый вымы­сел пред­по­ла­гать, само собой, не при­хо­дит­ся: если это­го не было кон­крет­но в дан­ной бит­ве, то вполне мог­ло быть в дру­гих. Такая ситу­а­ция лег­ко пред­ста­ви­ма, а кра­си­вые и эффект­ные дета­ли, при­чем при­ни­мае­мые обще­ст­вом как досто­вер­ные, есть в рас­ска­зах участ­ни­ков любой вой­ны. Так что и вои­ны мог­ли рас­ска­зы­вать о при­ня­том обе­те и ждать его выпол­не­ния, и сам пол­ко­во­дец по с.109 воз­вра­ще­нии сооб­щал о нем сена­ту во вре­мя докла­да о совер­шен­ных дея­ни­ях⁹. Извест­ны слу­чаи, о кото­рых речь пой­дет ниже, когда имен­но сенат про­яв­лял заботу о выпол­не­нии хра­мо­вых обе­тов.

Пожа­луй, глав­ным источ­ни­ком инфор­ма­ции для после­дую­щих поко­ле­ний и исто­ри­ков явля­лись хра­мо­вые над­пи­си, в кото­рых упо­ми­на­лись, поми­мо про­че­го, и обсто­я­тель­ства обе­та (насколь­ко это было обще­при­ня­то — неиз­вест­но). Ливий цити­ру­ет над­пись, при­креп­лен­ную над две­ря­ми хра­ма Мор­ских Ларов (La­res Per­ma­ri­ni) на Мар­со­вом поле, освя­щен­но­го в 179 г. до н. э. цен­зо­ром М. Эми­ли­ем Лепидом по обе­ту сво­его род­ст­вен­ни­ка Л. Эми­лия Регил­ла (Liv. XL. 52. 4, ср. Macr. Sat. I. 10. 10). В ней рас­ска­зы­ва­лось о победе в сра­же­нии с фло­том царя Антио­ха у Мио­нес­са и упо­ми­нал­ся дан­ный тогда обет (Liv. XL. 52. 5–6)¹⁰. Кро­ме того, копия этой над­пи­си была при­би­та и над две­ря­ми хра­ма Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го (ibid. 7). Но что пока­за­тель­но — в весь­ма подроб­ном рас­ска­зе о том же самом сра­же­нии Ливий (XXXVII. 28–30) ни сло­вом не обмол­вил­ся об обе­те, поза­им­ст­во­вав сведе­ния о нем, ско­рее все­го, не из сво­его нарра­тив­но­го источ­ни­ка, а из про­ци­ти­ро­ван­ной над­пи­си. И это не слу­чай­но — Ливий неод­но­крат­но упо­ми­на­ет обет лишь при рас­ска­зе о деди­ка­ции хра­ма¹¹: явно сведе­ния о деди­ка­ции и обе­те были свя­за­ны меж­ду собой в рам­ках одно­го источ­ни­ка. Так что когда он, порой весь­ма кра­соч­но и подроб­но, гово­рит об обе­тах в рас­ска­зах о сра­же­ни­ях — это вполне мог­ло являть­ся резуль­та­том ретро­спек­тив­но­го при­ме­не­ния инфор­ма­ции, свя­зан­ной имен­но с деди­ка­ци­я­ми. Воз­мож­но так­же, что обе­ты фик­си­ро­ва­лись жре­ца­ми — соб­ст­вен­но, пон­ти­фи­ка­ми — в сво­их архи­вах, по край­ней мере, в слу­чае воз­ник­но­ве­ния спор­ных ситу­а­ций¹².

В цар­скую эпо­ху, соглас­но тра­ди­ции, при­не­се­ние обе­та, как и про­чие эта­пы осно­ва­ния хра­ма, было пре­ро­га­ти­вой царей¹³. Что каса­ет­ся ран­не­рес­пуб­ли­кан­ской эпо­хи, то пер­вы­ми упо­ми­на­ют­ся обе­ты дик­та­то­ров. Дик­та­то­ру 499 г. до н. э. Авлу Посту­мию при­пи­сы­ва­лись обет хра­ма Касто­ру и Пол­лук­су¹⁴ и обет хра­ма Цере­ре, Либе­ру и Либе­ре, дан­ный по ука­за­нию Сивил­ли­ных книг¹⁵. Дик­та­тор Камилл с.110 в 396 г. до н. э. дал обет постро­ить храм Юноне Цари­це¹⁶, а так­же освя­тить вос­ста­нов­лен­ный храм Мате­ри Мату­ты¹⁷, воз­мож­но, и храм Кон­кор­дии (Согла­сия) во вре­мя сво­ей дик­та­ту­ры в 367 г. до н. э.¹⁸ Сын его, Луций Фурий, дик­та­тор 345 г. до н. э., обе­то­вал храм Юноне Моне­те¹⁹. Эти пол­но­мо­чия дик­та­ту­ры, рас­смат­ри­вае­мой антич­ны­ми авто­ра­ми как вре­мен­ное вос­ста­нов­ле­ние цар­ской вла­сти, явля­ют­ся наследи­ем цар­ских пре­ро­га­тив. Сведе­ния о кон­суль­ских обе­тах появ­ля­ют­ся доволь­но позд­но. Опре­де­лен­но кон­суль­ский обет (хра­ма Салюс) изве­стен для кон­ца IV в. до н. э.— его два­жды упо­ми­на­ет Ливий (IX. 43. 25; X. 1. 9). Одна­ко в соот­вет­ст­ву­ю­щем месте сво­его труда об обе­те он не сооб­ща­ет, упо­ми­ная его толь­ко при рас­ска­зе о сле­дую­щих эта­пах осно­ва­ния хра­ма. Не имел он досто­вер­ных сведе­ний и каса­тель­но обе­та хра­ма Кви­ри­на (Liv. X. 46. 7): гово­ря об освя­ще­нии его в 293 г. до н. э. кон­су­лом Луци­ем Папи­ри­ем Кур­со­ром, Ливий отме­ча­ет, что ни у кого из древ­них писа­те­лей не нашел сведе­ний о кон­суль­ском обе­те и логи­че­ски отнес этот обет к отцу Л. Папи­рия в быт­ность того дик­та­то­ром (325 г. до н. э.). Этой вер­сии при­дер­жи­вал­ся и Пли­ний Стар­ший (NH. VII. 213). Пер­вый же рас­сказ у Ливия о кон­суль­ском обе­те, непо­сред­ст­вен­но свя­зан­ный с обсто­я­тель­ства­ми его про­из­не­се­ния, отно­сит­ся к 296 г. до н. э.: в раз­гар сра­же­ния обет хра­ма Бел­лоне дал кон­сул Аппий Клав­дий Цек²⁰. Посколь­ку власть кон­су­ла (im­pe­rium) так­же, как и дик­та­то­ра, соот­вет­ст­во­ва­ла в целом объ­е­му цар­ских пол­но­мо­чий, то вряд ли скудость инфор­ма­ции и отно­си­тель­но позд­нее упо­ми­на­ние кон­суль­ских обе­тов могут стать осно­вой для дале­ко иду­щих выво­дов. Поми­мо обе­тов выс­ших маги­ст­ра­тов с импе­ри­ем (дик­та­то­ров и кон­су­лов) извест­ны обе­ты пре­то­ров, хотя и гораздо поз­же учреж­де­ния этой маги­ст­ра­ту­ры²¹. Пре­то­ры, так­же имев­шие импе­рий, счи­та­лись в рели­ги­оз­но-поли­ти­че­ском плане рав­ны­ми кон­су­лам, ибо изби­ра­лись при одних и тех же ауспи­ци­ях²². В силу услож­не­ния управ­ле­ния рим­ским государ­ст­вом объ­ем пре­тор­ских пол­но­мо­чий посте­пен­но уве­ли­чи­вал­ся, вслед­ст­вие чего пре­то­ры все чаще с.111 ста­ли выпол­нять соб­ст­вен­но кон­суль­ские функ­ции, в том чис­ле и в обла­сти хра­мо­во­го стро­и­тель­ства.

Име­ли место посвя­ще­ния (деди­ка­ции) цен­зо­ров, маги­ст­ра­тов без импе­рия, но ни разу не упо­ми­на­ют­ся обе­ты этих долж­ност­ных лиц. Ясные свиде­тель­ства осу­щест­вле­ния цен­зо­ра­ми обрядов lo­ca­tio (выбор места для хра­ма и сда­ча под­ряда на его стро­и­тель­ство) и de­di­ca­tio (посвя­ще­ние хра­ма) свя­за­ны с выпол­не­ни­ем ими соб­ст­вен­ных кон­суль­ских обе­тов²³ или, в одном слу­чае, пре­тор­ско­го обе­та род­ст­вен­ни­ка (Liv. XL. 52. 1–4), а так­же хра­ма Вели­кой Мате­ри, стро­ив­ше­го­ся по ука­за­нию Сивил­ли­ных книг²⁴. Отсут­ст­вие цен­зор­ских обе­тов, воз­мож­но, объ­яс­ня­ет­ся не фор­маль­ны­ми запре­та­ми, а вполне про­за­и­че­ски­ми сооб­ра­же­ни­я­ми. Ведь цен­зу­ра даже в ран­ние вре­ме­на, как пра­ви­ло, вен­ча­ла собой поли­ти­че­скую карье­ру рим­ля­ни­на. Поэто­му пси­хо­ло­ги­че­ски объ­яс­ни­мо, поче­му не хоте­ли брать на себя рели­ги­оз­ные обя­за­тель­ства, выпол­не­ние кото­рых для част­но­го лица было бы затруд­ни­тель­но. Раз­ные сооб­ра­же­ния мог­ли послу­жить пре­пят­ст­ви­ем: и воз­раст, и малая веро­ят­ность новой выс­шей маги­ст­ра­ту­ры (кон­су­ла­та или дик­та­ту­ры), и финан­со­вые про­бле­мы. Цен­зо­ры, прав­да, полу­ча­ли опре­де­лен­ные сум­мы от государ­ства, кото­ры­ми рас­по­ря­жа­лись по сво­е­му усмот­ре­нию, но меж­ду государ­ст­вен­ны­ми сред­ства­ми и добы­чей пол­ко­во­д­ца была прин­ци­пи­аль­ная раз­ни­ца²⁵.

Еще одним (прав­да, скуд­ным) источ­ни­ком хра­мо­во­го стро­и­тель­ства явля­лись штра­фы, взыс­кан­ные эди­ла­ми, но эдиль­ский обет упо­мя­нут лишь одна­жды — в еди­нич­ном свиде­тель­стве Пли­ния Стар­ше­го об обе­те хра­ма Согла­сия, дан­ном в 304 г. до н. э. зна­ме­ни­тым куруль­ным эди­лом Гн. Фла­ви­ем (Plin. NH. XXXIII. 19). Впро­чем, и деди­ка­ция это­го хра­ма явля­ет­ся един­ст­вен­ной досто­вер­но извест­ной эдиль­ской деди­ка­ци­ей. Эди­ли­тет Гнея Фла­вия про­сла­вил­ся нестан­дарт­ны­ми, мож­но ска­зать, рево­лю­ци­он­ны­ми меро­при­я­ти­я­ми, к кото­рым сле­ду­ет при­чис­лить и дан­ное посвя­ще­ние. Пра­вя­щая вер­хуш­ка, види­мо, ока­за­лась негото­вой к тако­му пово­роту собы­тий и не смог­ла ока­зать сколь­ко-нибудь дей­ст­вен­но­го сопро­тив­ле­ния. Реак­ция после­до­ва­ла несколь­ко поз­же (Liv. IX. 46. 6–7). Воз­мож­но, этим объ­яс­ня­ет­ся отсут­ст­вие эдиль­ских деди­ка­ций и соот­вет­ст­ву­ю­щих обе­тов, хотя эди­лы при­ня­ли неко­то­рое уча­стие в стро­и­тель­стве хра­мов, а так­же свет­ских соору­же­ний, но их уча­стие было недол­гим и огра­ни­чен­ным²⁶. Эди­лы, как и цен­зо­ры, не име­ли импе­рия, т. е. того экви­ва­лен­та цар­ской вла­сти, кото­рым обла­да­ли дик­та­то­ры, кон­су­лы и пре­то­ры. Для Ливия обе­ты, несо­мнен­но, ассо­ци­и­ру­ют­ся с кон­су­ла­ми и дик­та­то­ра­ми: имен­но их обе­ты упо­мя­ну­ты в каче­стве аргу­мен­та в состав­лен­ной им речи Пуб­лия Деция Муса (300 г. до н. э.), рату­ю­ще­го за допуск пле­бе­ев в жре­че­ские кол­ле­гии пон­ти­фи­ков и авгу­ров (Liv. X. 7. 6).

с.112 К это­му спис­ку мож­но доба­вить безы­мян­ный обет Апол­ло­ну в 433 г. до н. э. (Liv. IV. 25. 3), автор кото­ро­го оста­ет­ся загад­кой: ведь в этом году Римом управ­ля­ли кон­су­ляр­ные три­бу­ны, а с их долж­но­стью не было свя­за­но осно­ва­ние ни одно­го хра­ма. Еще два­жды Ливий упо­мя­нул хра­мо­вые обе­ты (Апол­ло­ну и Мар­су), не назвав их авто­ров (Liv. IV. 25. 3; VI. 5. 8). Воз­мож­но, они были даны по ука­за­нию Сивил­ли­ных ора­ку­лов²⁷. Встре­ча­ют­ся у Ливия и сооб­ще­ния о деди­ка­ции хра­ма без како­го-либо ука­за­ния на обет²⁸.

Пред­ло­жен­ное поль­ским иссле­до­ва­те­лем А. Жол­ков­ски выде­ле­ние отдель­ной кате­го­рии хра­мов, осно­ван­ных по ини­ци­а­ти­ве жре­че­ских кол­ле­гий²⁹, мне пред­став­ля­ет­ся необос­но­ван­ным. Соб­ст­вен­но, речь идет о хра­мах, учреж­ден­ных по Сивил­ли­ным ора­ку­лам³⁰. Обет и все осталь­ные эта­пы осно­ва­ния хра­ма по этим ора­ку­лам осу­ществля­лись маги­ст­ра­та­ми, а уча­стие жре­цов свя­щен­но­дей­ст­вий ничем не отли­ча­лось от их обыч­ных обя­зан­но­стей — про­смот­реть по при­ка­зу сена­та Сивил­ли­ны кни­ги и сооб­щить най­ден­ный ора­кул. Подроб­но про­цеду­ра опи­са­на Ливи­ем в рас­ска­зе о кон­суль­та­ции с ора­ку­ла­ми в 217 г. до н. э. Сре­ди их ука­за­ний было и обе­то­ва­ние двух хра­мов — Вене­ры Эри­цин­ской и Ума³¹. Обет пер­во­го хра­ма дал дик­та­тор Кв. Фабий, вто­ро­го — пре­тор Т. Ота­ци­лий (Liv. XXII. 10. 10). О дик­та­тор­ском обе­те по тре­бо­ва­нию Сивил­ли­ных ора­ку­лов сооб­ща­ет­ся и для хра­ма Цере­ры, Либе­ра и Либе­ры (см.: при­меч. 15). Конеч­но, жре­цы свя­щен­но­дей­ст­вий мог­ли ока­зать вли­я­ние посред­ст­вом интер­пре­та­ции ора­ку­ла, ибо это нахо­ди­лось в их руках, но окон­ча­тель­ное реше­ние при­ни­мал сенат, кото­ро­му они сооб­ща­ли ора­кул. Ника­ко­го ино­го уча­стия в учреж­де­нии хра­ма они не при­ни­ма­ли, как и про­чие жре­цы. Един­ст­вен­ное упо­ми­на­ние о посвя­ще­нии (не обе­те) хра­ма Мар­са в 488 г. до н. э. дуум­ви­ром свя­щен­но­дей­ст­вий³², если это не ошиб­ка³³, ни в коем слу­чае не свиде­тель­ст­ву­ет, что он мог осу­ще­ст­вить эту цере­мо­нию имен­но как жрец (duum­vir sac­ris fa­ciun­dis). Ско­рее все­го, Ливий, кото­рый не очень строг в дета­лях при изло­же­нии повто­ря­ю­щих­ся ситу­а­ций, под­черк­нул в дан­ном слу­чае обще­ст­вен­ное поло­же­ние деди­ка­то­ра, а не само собой разу­ме­ю­щу­ю­ся долж­ность дуум­ви­ра aedi de­di­can­dae. Что каса­ет­ся пред­по­ло­же­ния А. Жол­ков­ски о воз­мож­ной ини­ци­а­ти­ве пон­ти­фи­ков, то оно бази­ру­ет­ся прак­ти­че­ски толь­ко на казу­се с.113 со стро­и­тель­ст­вом хра­мов Доб­ле­сти и Чести, обе­то­ван­ных М. Клав­ди­ем Мар­цел­лом (см. ниже). Одна­ко и здесь жре­че­ское уча­стие не вышло за рам­ки обыч­ной для жре­цов кон­суль­та­ци­он­ной дея­тель­но­сти³⁴. При­ня­тие обе­тов ясно демон­стри­ру­ет под­чи­нен­ное поло­же­ние жре­че­ства. Общин­ные маги­ст­ра­ты (кон­су­лы, пре­то­ры), а не жре­цы, ока­зы­ва­ют­ся посред­ни­ка­ми меж­ду общи­ной и ее бога­ми, если осо­бые обсто­я­тель­ства не тре­бо­ва­ли при­вле­че­ния к обе­ту все­го наро­да. Конеч­но, кон­су­лы высту­па­ли при этом как пред­ста­ви­те­ли общи­ны, вопло­щая в сво­ей лич­но­сти ее волю, и их уча­стие в заклю­че­нии обе­тов, сво­его рода дого­во­ров с бога­ми, понят­но, но обра­ща­ет на себя вни­ма­ние чисто тех­ни­че­ская, вспо­мо­га­тель­ная роль пон­ти­фи­ков. Они высту­па­ли в каче­стве кон­суль­тан­тов по вопро­су, все ли сде­ла­но маги­ст­ра­том пра­виль­но, и в каче­стве зна­то­ков свя­щен­ных фор­мул, под­ска­зы­вая их текст при­ни­маю­щим обет маги­ст­ра­там (pon­ti­fi­ce praeeun­te)³⁵. Зна­че­ние этой пон­ти­фи­каль­ной функ­ции опре­де­ля­лось тем, что рим­ляне уде­ля­ли боль­шое вни­ма­ние точ­но­сти и одно­знач­но­сти пони­ма­ния обет­ных фор­мул. Здесь нель­зя было оши­бить­ся ни в одном сло­ве или допу­стить воз­мож­ность дво­я­ко­го тол­ко­ва­ния. В извест­ных текстах обе­тов явно замет­но жела­ние зара­нее обез­опа­сить­ся от воз­мож­ных нару­ше­ний сакраль­но­го пра­ва, ого­во­рив такую воз­мож­ность³⁶. Одна­ко о том или ином уча­стии пон­ти­фи­ков в про­цеду­ре при­ня­тия обе­тов Ливий сооб­ща­ет лишь тогда, когда это про­ис­хо­ди­ло в самом Риме³⁷. Пока­за­тель­но его заме­ча­ние о ходе рас­смот­ре­ния пон­ти­фи­ка­ми по пору­че­нию сена­та спо­ра вокруг обе­та Камил­ла, при­ня­то­го перед нача­лом решаю­ще­го штур­ма Вей: «при­