с.124 Настоящий обзор возник в связи с подготовкой группою университетских кафедр, во главе с кафедрой истории древнего мира Московского университета, нового учебного пособия по историографии античности. Составленный нами очерк вышел за рамки обычной главы в учебнике и, как нам кажется, мог бы представлять самостоятельный интерес для тех, кто следит за развитием науки об античности в новейшее время. Германия по праву считалась колыбелью европейской науки об античности; проследить судьбы классического немецкого антиковедения в век кризиса буржуазного общества и буржуазной науки было бы полезно со всех точек зрения — и для уяснения тенденций развития буржуазного антиковедения вообще, и для правильного суждения о вкладе, который немецкая буржуазная историография внесла в разработку древней истории.
Историографическая актуальность такой работы также очевидна. В советской литературе есть ряд ценных критических обзоров по отдельным периодам и проблемам немецкого буржуазного антиковедения XX в., имеется также большое количество рецензий на отдельные труды немецких ученых1, с.125 однако связного общего очерка новейшей немецкой буржуазной науки об античности до сих пор не существует; нет такого очерка, насколько нам известно, и в зарубежной историографии2.
Настоящий обзор не претендует на безусловную оригинальность. Мы многим обязаны нашим предшественникам; содержательные проблемные обзоры, равно как и специальные рецензии различных советских авторов, были для нас ценными опорными вехами, без которых общий очерк такого рода был бы просто невозможен. Свою задачу мы видели именно в сведении воедино уже имеющихся разрозненных материалов с тем, чтобы на их основе представить картину общего развития немецкого буржуазного антиковедения в новейшее время. Наше внимание было сосредоточено главным образом на развитии буржуазной историографии античности в Германии (после второй мировой войны — с.126 в ФРГ). Тем не менее мы сочли целесообразным присоединить к основному обзору несколько замечаний о развитии антиковедения в Австрии ввиду чрезвычайно тесных связей и схожести судеб соответствующих классических дисциплин в этой стране и в Германии.
I. Период с 1917 до 1945 г.
В Германии после первой мировой войны историческая наука переживала трудные годы. Длительная империалистическая война истощила силы страны и до предела накалила социальную обстановку. Военное поражение кайзеровской Германии и притягательный пример Советской России ускорили развитие немецкого демократического движения. Ноябрьская революция 1918 г. смела прогнившую монархию и поставила вопрос о передаче власти рабочим и солдатским советам. Лишь с большим трудом и главным образом благодаря оппортунистической позиции социал-демократических лидеров, приведшей к расколу рабочего класса, немецкой буржуазии удалось погасить пламя революции. Однако и в последующие годы буржуазной Веймарской республики социальная обстановка в стране продолжала оставаться напряженной.
В этих условиях, в особенности в первые послевоенные годы, положение германской науки и ученых было действительно тяжелым3. Непрекращающиеся экономические и финансовые трудности, уменьшение государственных дотаций на развитие образования и науки и обусловленное этим сокращение штатов университетских преподавателей и научных работников имели тяжкие последствия, в частности и для немецкого антиковедения. Резко сокращается публикация книг и диссертаций, приостанавливается выход ряда периодических изданий. Многие преподаватели и ученые, оставив свои занятия, в поисках хлеба насущного должны были браться за любую работу, дававшую реальный заработок. Резкое снижение научной активности привело к тому, что немецкая наука об античности утратила свое первенствующее положение, уступив место более интенсивно развивавшемуся антиковедению Франции, Англии и США.
с.127 Но дело не ограничилось одним лишь сокращением научной продукции. Именно в Германии наиболее полно обнаружился тот внутренний, идеологический упадок, тот кризис мировоззрения, который в эпоху империализма стал характерен вообще для всего буржуазного мира. И общее неустойчивое положение, и личные невзгоды, обрушившиеся в Германии на буржуазную интеллигенцию средней руки, которая в основном и поставляла кадры для науки, невероятно содействовали росту пессимистических, декадентских настроений и вызвали к жизни соответствующие философские доктрины. Огромный успех имела написанная еще во время войны, а опубликованная только теперь книга мюнхенского литератора Освальда Шпенглера (1880—
Шпенглер решительно выступил против традиционной доктрины историзма, то есть представления о прогрессивном, обусловленном действием определенных законов развитии человеческого общества. Этому представлению о едином историческом процессе Шпенглер противопоставил свое учение о самостоятельных культурах, или циклах развития, каждый из которых совершается на основе известной расово-географической общности. Таких особенных культур Шпенглер насчитывает восемь: культуры египетская, индийская, вавилонская, китайская, «аполлоновская» (греко-римская), «магическая» (византийско-арабская), «фаустовская» (западноевропейская) и майя.
Ходом истории, по Шпенглеру, управляет судьба. В каждой культуре действуют свои особенные, присущие только данной расе, мистические и иррациональные начала, саморазвитие и самовыражение которых составляет содержание отдельного цикла. Конгениальное познание этих начал людьми другой культуры в принципе невозможно; исключение делается лишь для людей «фаустовской», западноевропейской культуры, которая, таким образом, провозглашается высшей из всех.
Отрицая действие объективных исторических законов, Шпенглер признает для своих культурных циклов лишь один закон и одну форму развития, схожую с формой развития любого живого организма, с такими же периодами рождения, становления, расцвета и упадка. В каждом культурном цикле можно выделить две главные стадии: стадию роста, или собственно культуры, характеризующуюся раскрытием с.128 творческих сил народа, развитием искусств и гуманитарного знания, и стадию упадка, или цивилизации, которой присущи техницизм, милитаризм и бюрократия. Сходство этих фаз развития дает возможность проведения аналогии, что, по Шпенглеру, является важнейшим орудием исторического познания. Современная Европа, согласно Шпенглеру, переживает именно стадию цивилизации, и ее народы должны отдавать себе в этом отчет, чтобы не идти наперекор историческому развитию, а лучше приспособиться к нему.
Своим успехом книга Шпенглера обязана тому, что она как нельзя лучше отразила декадентские настроения буржуазной интеллигенции и придала им, так сказать, научную форму4. Доктрина Шпенглера оказала большое влияние на последующую буржуазную философию истории, в частности и на теоретическую интерпретацию античности. Исходные моменты здесь были указаны уже самим Шпенглером, который вообще широко использовал античный материал для лучшего истолкования — путем контрастного сопоставления — западноевропейской, «фаустовской» культуры. Пространно рассуждает Шпенглер об общем характере античной культуры, об ее основном духовном начале, ее «символе». При этом историю независимой Греции он относит к стадии собственно культуры, а историю римлян — к стадии цивилизации, и в упадке античности видит полную аналогию упадку современного западноевропейского мира. В условиях общего кризиса многим на Западе эта аналогия казалась очевидной, и вслед за Шпенглером к теме падения античности все чаще стали обращаться и специалисты. В буржуазном антиковедении идеи Шпенглера легко привились еще и потому, что почва для их восприятия давно уже была подготовлена трудом соответствующих предшественников. Так, Эд. Мейер задолго до Шпенглера выступил против традиционного историзма, — с его верою в логически последовательный ход развития и действие объективных исторических законов, и взамен представления о едином историческом процессе выдвинул свое учение о двух автономных и схожих циклах развития — античном и западноевропейском.
Философия Шпенглера была философией упадка не только потому, что она силилась дать сочувственное объяснение упадку современной буржуазной цивилизации, но и потому, с.129 что она знаменовала отказ от традиционной научной методологии. Взамен объективной исторической закономерности она выдвигала на первый план мистическое начало, прадуховный характер рас, создавая тем самым повод для мистического, расистского перетолкования истории. Не случайно, что именно философия Шпенглера стала одним из источников формирования нацистской идеологии. Утверждение идей Шпенглера в немецкой буржуазной историографии объективно подготавливало ее к усвоению философии нацизма.
Однако в полной мере пагубное воздействие новой «философии жизни» на историческую науку сказалось лишь со временем. Первоначально в немецком антиковедении продолжали действовать прочно усвоенные научные традиции позитивизма, чему в немалой степени способствовали, с одной стороны, непрекращающееся прибывание нового исторического материала, требовавшего рациональной своей обработки, а с другой, — продолжавшаяся деятельность ученых старшего поколения, работавших в традиционной манере.
После войны возобновилось участие немецких ученых в археологическом обследовании очагов древней цивилизации. Важное значение имело участие Адольфа Шультена в работе специальной испанской комиссии, которая на протяжении ряда лет вела раскопки одного из важнейших центров древней Иберии — Нуманции. Начатая еще до войны публикация результатов этих раскопок была теперь доведена Шультеном до конца (Schulten A. Numantia. Bd. I—
В послевоенные годы в Германии продолжались работы по изданию и исследованию доставленных археологическими раскопками нового времени эпиграфических и папирологических материалов. Подготавливались к изданию очередные с.130 тома фундаментальных сводов греческих и латинских надписей (Inscriptiones Graecae: большое и малое издания; Corpus Inscriptionum Latinarum). Фридрихом Гиллером фон Гертрингеном было завершено переиздание замечательного сборника важнейших греческих надписей, составленного в свое время Вильгельмом Диттенбергером (Dittenberger W. Sylloge Inscriptionum Graecarum. Editio III. Vol. I—
Усиленно трудились папирологи. Наряду с продолжением начатых ранее серийных изданий (среди них крупнейшее — Preisigke F., Bilabel F., Kiessling E. Sammelbuch griechischer Urkunden aus Ägypten. Bd. I—