И. Е. Суриков

Ксенические связи в дипломатии Алкивиада*

Текст приводится по изданию: «Античный мир и археология». Вып. 11. Саратов, 2002. С. 4—13.

с.4 Вряд ли кто-нибудь станет спорить с тем, что Алкивиад был, пожалуй, наиболее яркой личностью в Афинах, да и во всей Греции конца V в. до н. э., времени Пелопоннесской войны. Судьба этого оригинального, может быть, даже уникального порождения эпохи «софистического просвещения», эпохи, характеризовавшейся нарастающей нестабильностью во всех сферах жизни, выливавшейся, в частности, в интенсивное интеллектуальное брожение, была столь же неповторимой, как и он сам. Карьера Алкивиада оказалась молниеносно короткой и ослепительной; подобно метеору пронесся он по политическому небосводу Эллады, оставив у современников впечатление чего-то небывалого. О нем говорили, что он превзошел всех в греческом мире как доблестями, так и пороками; говорили, что двух Алкивиадов Греция бы не вынесла… Им восхищались и его ненавидели, причем порой одни и те же люди.

Даже его ранняя гибель не остудила страстей: у Алкивиада оставались враги и после смерти. И это несмотря на то, что греки, почти всегда крайне пристрастные к тому или иному ведущему деятелю при его жизни, как правило, ощущали раскаяние позже, когда ничего исправить уже было нельзя¹. С Алкивиадом получилось не так. Еще в начале IV в. до н. э., когда вся политическая с.5 обстановка в корне изменилась² и, казалось бы, многочисленные неоднозначные перипетии его бурной деятельности должны были мирно отойти в небытие, виднейшие аттические ораторы — Лисий (речи XIV, XV) и Андокид (речь IV)³ — составляют настоящие гневные филиппики по адресу этого уже покойного афинского лидера, а, кстати заметим, другой выдающийся мастер красноречия — Исократ (речь XVI) — его активно защищает. Посмертная хула, повторим, очень нечастая вещь в греческой истории, гораздо более редкая, нежели посмертная слава. В этом отношении с Алкивиадом можно сопоставить разве что его философского alter ego — Сократа, другого «овода», возмущавшего в то же самое время спокойствие афинян. Сократ, как и Алкивиад, в течение довольно значительного времени после своей трагической кончины оставался фигурой спорной. Еще для Эсхина (I. 173) он — софист, казненный по заслугам (и это в годы, когда уже были написаны платоновские диалоги, ставшие, по сути, развернутой агиограммой Сократа).

Тот аспект деятельности Алкивиада, о котором пойдет речь в данной статье, отнюдь не является в достаточной мере освещенным в исследовательской литературе, хотя в целом об Алкивиаде написано не столь уж и мало⁴. Авторы всех перечисленных работ концентрируются в основном на нескольких моментах его биографии. Прежде всего, это, конечно, его полководческая деятельность — и такой акцент, вне сомнения, оправдан, поскольку в сфере военного искусства равных Алкивиаду в его далеко не обделенную талантливыми военачальниками эпоху практически не было⁵. Далее, привлекала внимание антиковедов политическая роль Алкивиада внутри афинского полиса, в частности, в контексте подготовки феномена младшей тирании, как одного из ее наиболее с.6 значительных предтеч⁶. Наконец, не могли ускользнуть от внимания биографов многочисленные скандальные эпизоды его жизни. Наше же внимание обращено на другое, а именно на дипломатическую деятельность Алкивиада. Признавая его заслуги в иных областях, обычно упускают из виду факт, кажущийся нам неоспоримым: Алкивиада по достоинству можно назвать крупнейшим дипломатом Греции конца V в. до н. э. На этом поприще он в течение всей своей сознательной жизни осуществлял чрезвычайно интенсивную деятельность.

Прежде чем перейти к анализу конкретных фактов этой деятельности, мы должны оговорить одно немаловажное обстоятельство. Известно, что в Греции классической эпохи дипломатические связи еще практически не были институциализованы. Такая институциализация в какой-то степени началась, пожалуй, не ранее эпохи эллинизма. Что же касается доэллинистического времени, то наиболее далеко продвинулась по этому пути Спарта, где дипломатический персонал, как показывают последние работы М. Э. Курилова⁷, был в довольно значительной мере формализован и дифференцирован, что, безусловно, следует относить на счет беспрецедентного для греческой античности этатизма спартанской полисной государственности. В прочих же полисах дипломатия еще почти всецело зиждилась на личных и фамильных связях ксенического и проксенического характера между аристократами⁸. Дипломатическая активность того или иного лица предполагала наличие таких связей.

Уже происхождение Алкивиада давало ему ряд серьезных задатков для успешного налаживания подобного рода внешних контактов. Он принадлежал к высшему кругу афинской аристократии, представители которой и после клисфеновских реформ, в течение практически всего V в. до н. э., почти безраздельно играли ведущую роль в политической жизни Афин и лишь в конце столетия, в период Пелопоннесской войны, уступили ее «новым политикам»⁹. Кстати, Алкивиад был как раз одним из последних знатных аристократов, игравших реальную роль в классическом афинском полисе.

с.7 Родословная Алкивиада — как по мужской, так и по женской линии — в течение долгого времени была объектом острых дискуссий¹⁰, в ходе которых его генеалогическое древо удалось, кажется, восстановить с большой полнотой и точностью. Известно, что род отца Алкивиада возводил свое происхождение к знаменитому гомеровскому герою Аяксу Теламониду, то есть, имел саламинские корни; однако название этого рода из нарративной традиции с уверенностью не восстанавливается. В литературе нового времени предлагались различные варианты (Евпатриды, Еврисакиды и др.); уже не столь давно, опираясь на эпиграфические данные, удалось с достаточно большой долей уверенности установить, что интересующий нас род назывался Саламиниями¹¹.

Семья Алкивиада по отцу еще с конца VI в. до н. э. была одной из наиболее влиятельных в Афинах. Для нас, в частности, наиболее интересно то, что она была связана со Спартой узами ксении или проксении (см. ниже). Этот союз, вероятнее всего, был установлен в краткий период стабилизации афино-спартанских отношений ок. 510 г. до н. э. (время изгнания афинского тирана Гиппия спартанским царем Клеоменом I). В период нового ухудшения отношений со Спартой, в 460-х гг., эта проксения, впрочем, была разорвана дедом Алкивиада — Алкивиадом Старшим. По женской же линии, по своей матери Диномахе Алкивиад происходил из знаменитого афинского рода Алкмеонидов (заметим в скобках, что он был родным племянником первой жены Перикла и двоюродным племянником самого великого стратега; очевидно, именно по этой причине после гибели в 447 г. до н. э. Клиния, отца Алкивиада, опекуном последнего, оставшегося сиротой в трехлетнем возрасте, стал именно Перикл¹²). Что же касается внешних связей Алкмеонидов, то они еще с архаической эпохи были чрезвычайно интенсивными и разветвленными — наверное, более разветвленными, нежели у какого-либо другого аттического рода. Алкмеониды поддерживали контакты с целым рядом греческих полисов — Дельфами¹³, Сикионом¹⁴, Эретрией¹⁵ (мы упоминаем здесь только те полисы, о связях с.8 которых с Алкмеонидами можно говорить с безусловной уверенностью). Эти их контакты распространялись и за пределы эллинского мира, прежде всего на Восток (Лидийское царство)¹⁶. О внешних связях Алкмеонидов имеется достаточно обильная информация; они могли бы стать темой отдельной работы. Для нас же в данном случае важно рассмотреть, каким образом и в какой степени использовал Алкивиад столь полезное «наследие», стал ли он достойным преемником дипломатии Алкмеонидов¹⁷.

Алкивиад поддерживал связи на личном уровне (и, естественно, использовал их в своей политической деятельности) с рядом городов Пелопоннеса. Следует назвать, в частности, Аргос. Как известно, этот полис занимал особое место в планах Алкивиада в начале 410-х гг. до н. э., в промежутке между Никиевым миром и Сицилийской экспедицией. Афино-аргосский союз, который не жалея сил создавал Алкивиад (по его инициативе Аргос, находившийся довольно далеко от моря, даже приступил к постройке собственных «длинных стен»), должен был стать мощным противовесом Пелопоннесскому союзу в самом Пелопоннесе. Опираясь на силу вновь созданной коалиции, афиняне решились — единственный раз за все время Пелопоннесской войны! — бросить открытый вызов спартанцам в сухопутном сражении. Эта битва (при Мантинее, 418 г. до н. э.) закончилась, конечно, победой Спарты, но победой далеко не разгромной; сражение шло почти на равных. К тому же поражение почти никак не ухудшило общих позиций Афин, поскольку, заручившись поддержкой Аргоса, они могли чувствовать себя вне непосредственной опасности¹⁸.

Все эти крайне важные для Афин отношения с Аргосом поддерживал лично Алкивиад, опираясь на свои ксенические связи в этом пелопоннесском городе. Фукидид (VI. 61. 3) говорит о «друзьях Алкивиада в Аргосе» (οἵ τε ξένοι τοῦ Ἀλκιβιάδου οἱ ἐν Ἄργει). По некоторым сведениям (Isocr. XVI. 9; Plut. Alc. 23), именно в Аргосе, у своих гостеприимцев, Алкивиад скрывался первое время после своего заочного осуждения на смерть в Афинах, и лишь потом, когда афинские послы потребовали у аргивян выдать его, вынужден был бежать в Спарту. Впрочем, не исключено, что в данном случае произошло наложение друг на друга историй Алкивиада и Фемистокла, которого полувеком ранее афиняне подобным образом пытались вытребовать из Аргоса¹⁹. Во всяком случае, более надежный источник — Фукидид (VI. 88. 9) — ничего не говорит с.9 о пребывании Алкивиада в Аргосе в этот период. Согласно его изложению, Алкивиад, бежав из Великой Греции в Пелопоннес, сразу через элидскую Киллену прибыл в Спарту.

Были у Алкивиада связи и в другом важном пелопоннесском полисе, расположенном еще ближе к Лаконике, — в аркадской Мантинее. Опираясь опять же на личные (вне сомнения, ксенические) контакты, Алкивиад убедил мантинейцев, ранее входивших в состав Пелопоннесского союза, примкнуть к афино-аргосской коалиции и участвовать в военных действиях против Спарты. А затем, уже в 415 г. до н. э. ряд граждан Мантинеи (τῶν Μαντινέων τινές), как и аргивяне, приняли участие в Сицилийской экспедиции афинян. Произошло это также по побуждению Алкивиада (Thuc. VI. 29. 3; 61. 5).

Информация становится особенно обильной, как только мы перемещаемся из Пелопоннеса на восточное побережье Эгейского моря. В таком значительном ионийском городе, как Милет, Алкивиад, вне сомнения, имел своих приверженцев. Фукидид (VIII. 17. 2) сообщает, что он был близок к милетским политическим лидерам (ἐπιτήδειος τοῖς προεστῶσι τῶν Μιλησίων). Опираясь на эти связи, в 412 г. до н. э. Алкивиад смог, прибыв со спартанским флотом к берегам Ионии, склонить Милет к восстанию и отпадению от Афинской архэ.

В другом важнейшем ионийском полисе — Эфесе — у Алкивиада тоже были друзья-гостеприимцы, готовые в случае надобности оказать ему всю возможную помощь. Так, в 416 г. до н. э. в Олимпии, где Алкивиад поразил воображение всех присутствующих, единственный раз в истории Олимпийских игр взяв первый, второй и третий призы в наиболее престижном состязании колесниц-четверок²⁰, он выделялся среди прочих участников и зрителей еще и небывалой пышностью своего обихода. В частности, как раз эфесяне привезли ему огромный персидский шатер (Andoc. IV. 30; Athen. XII. 543d). Алкивиаду случалось и бывать в Эфесе по каким-то своим делам, о которых ближе ничего не известно (Plut. Alc. 8).

На тех же Олимпийских играх 416 г. до н. э. свое почтение к Алкивиаду поспешили проявить и представители двух крупнейших восточноэгейских островов — Лесбоса и Хиоса. Лесбосцы взяли на себя поставку вина для Алкивиада и ряд других расходов, а хиосцы — жертвенных животных и провиант для лошадей (Andoc. loc. cit.). Уже в 412 г. Алкивиад, опираясь на своих приверженцев на Хиосе, убедил остров (остававшийся последним и единственным привилегированным союзником Афин) восстать и выйти из Архэ, что положило начало массовому отпадению других союзных полисов.

Довольно занятным образом судьба Алкивиада оказалась связана с еще одним важнейшим островом этого региона — Самосом. О его ксенических связях с самосской знатью в источниках эксплицитно не сообщается, но они должны были иметь место, коль скоро Алкивиад в 411 г. чувствовал себя на Самосе в буквальном смысле слова «как дома». Он даже ухитрился прижить там детей, причем отнюдь не с гетерами. Впоследствии несколько самосцев (заметим, с.10 аристократического статуса) возводили свое происхождение к Алкивиаду. Среди них, в частности, был Дурид — тиран острова и видный историк раннеэллинистической эпохи (Duris. FGrHist. 76. F70)²¹. В городе Селимбрия, на фракийском берегу Пропонтиды (таким образом, мы перемещаемся уже в район Северной Эгеиды), Алкивиад также имел ксена — некоего Аполлодора²². Следовательно, наш герой не пренебрегал приобретением друзей-гостеприимцев даже в относительно небольших и малозначительных греческих полисах.

Но ксенические связи Алкивиада, как мы увидим, простирались и за пределы греческого мира. Они, например, достигали Фракии. При этом Алкивиад имел в числе своих друзей (φίλοι) таких высокопоставленных фракийцев, как одрисские цари Севт и Медок²³. По сведениям, сообщаемым Диодором (XIII. 105. 3), перед роковой для афинян битвой при Эгоспотамах (405 г. до н. э.) Алкивиад, находившийся в опале и проживавший в качестве частного лица в каком-то укреплении на Херсонесе Фракийском, «пришел к афинянам и сказал им, что фракийские цари Медок и Севт, состоя с ним в дружественных отношениях (εἰσιν αὐτῷ φίλοι), обещали предоставить в его распоряжение большое войско, если он захочет воевать с лакедемонянами» (перевод С. Я. Лурье). Афинские стратеги, однако, предпочли не допустить опального Алкивиада к новому участию в боевых действиях, опасаясь, что это поможет ему восстановить свою популярность.

В период Пелопоннесской войны наместниками двух ближайших к Элладе сатрапий Ахеменидской державы были две довольно яркие в истории греко-персидских отношений фигуры — Тиссаферн (сатрап Лидии) и Фарнабаз (управлявший Даскилейской сатрапией)²⁴. В то время их карьера только начиналась; насколько можно судить, оба они были амбициозными молодыми вельможами, отнюдь не чуждыми придворной интриге. И с тем и с другим у Алкивиада были довольно оживленные отношения, заслуживающие того, чтобы остановиться на них чуть подробнее.

Историю своеобразной «дружбы» Алкивиада и Тиссаферна передает целый ряд античных авторов, наиболее подробно — Фукидид (VIII. 45 sqq.) и Плутарх (Alc. 24 sqq.). Находясь в 412 г. до н. э. в спартанском флоте у