Римский сенат и сенаторская аристократия в Остготской Италии

Исто­рию рим­ских государ­ст­вен­ных учреж­де­ний в вар­вар­ских королев­ствах, в част­но­сти — в Ост­гот­ском, нель­зя назвать мало­изу­чен­ной. Эта про­бле­ма­ти­ка затра­ги­ва­ет­ся в работах мно­гих иссле­до­ва­те­лей, зани­маю­щих­ся исто­ри­ей вла­сти и государ­ст­вен­ной тра­ди­ции¹. Тем более кажет­ся стран­ным, что никто еще не пытал­ся ком­плекс­но рас­смот­реть поло­же­ние сена­та и сена­тор­ской ари­сто­кра­тии в Ост­гот­ском королев­стве. Конеч­но, ни одна из работ, посвя­щен­ных это­му пери­о­ду, не обхо­дит­ся без более или менее частых ссы­лок на «Va­riae» Кас­си­о­до­ра, явля­ю­щи­е­ся нашим основ­ным источ­ни­ком по дан­ной про­бле­ма­ти­ке, но зада­ча рас­смот­реть состав сена­та, его пол­но­мо­чия, ком­плек­то­ва­ние, в пол­ной мере исполь­зуя «Va­riae», в нау­ке еще не ста­ви­лась.

Кас­си­о­дор сооб­ща­ет нам мно­го инте­рес­ных дета­лей, касаю­щих­ся исто­рии сена­та и транс­фор­ма­ции рим­ской государ­ст­вен­ной тра­ди­ции в вар­вар­ских государ­ствах. Рас­смот­рим сколь воз­мож­но подроб­но все, что свя­за­но с функ­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем сена­та и всей тра­ди­ци­он­ной систе­мы рим­ско­го государ­ст­вен­но­го управ­ле­ния.

Основ­ной отли­чи­тель­ной осо­бен­но­стью Ост­гот­ско­го королев­ства явля­лась чрез­вы­чай­но высо­кая сте­пень его рома­ни­за­ции. Рас­по­ла­га­ясь в серд­це рим­ской циви­ли­за­ции, ост­гот­ские вла­ды­ки были вынуж­де­ны в целях под­дер­жа­ния внут­рен­ней ста­биль­но­сти в королев­стве про­воз­гла­сить себя пре­ем­ни­ка­ми и защит­ни­ка­ми тра­ди­ци­он­ной рим­ской систе­мы цен­но­стей. В ней идеи чет­кой орга­ни­за­ции государ­ст­вом соци­аль­ной и поли­ти­че­ской жиз­ни обще­ства зани­ма­ли не послед­нее место; «хотя рим­ский мир рас­пал­ся, уни­вер­са­лист­ская идея рим­ской государ­ст­вен­но­сти про­дол­жа­ла жить в обще­ст­вен­ном созна­нии эпо­хи»².

Счи­тая зало­гом поли­ти­че­ской ста­биль­но­сти в сво­ем королев­стве союз готов и рим­лян, объ­еди­нен­ных в одном государ­стве, Тео­до­рих все­ми сила­ми пытал­ся под­черк­нуть есте­ствен­ную пре­ем­ст­вен­ность сво­его государ­ства с позд­ней Рим­ской импе­ри­ей во всех обла­стях государ­ст­вен­ной и обще­ст­вен­ной жиз­ни. В ост­гот­ской Ита­лии в непри­кос­но­вен­но­сти оста­лись и рим­ская систе­ма пра­ва, и орга­ни­за­ция цен­траль­но­го и мест­но­го управ­ле­ния, и круп­ное сена­тор­ское земле­вла­де­ние³. Обра­ща­ясь от лица коро­ля к насе­ле­нию стра­ны, Кас­си­о­дор писал: «…Вам всем сле­ду­ет без сопро­тив­ле­ния под­чи­нять­ся рим­ским обы­ча­ям, к кото­рым вы вновь воз­вра­ща­е­тесь после дли­тель­но­го пере­ры­ва, ибо долж­но быть бла­го­сло­вен­но вос­ста­нов­ле­ние того, что, как извест­но, слу­жи­ло про­цве­та­нию ваших пред­ков. Обре­тя по боже­ст­вен­но­му соиз­во­ле­нию древ­нюю сво­бо­ду, вы опять обла­ча­е­тесь в оде­я­ния рим­ских нра­вов…»⁴. В дру­гом посла­нии Тео­до­рих заявил, что глав­ной целью его поли­ти­ки явля­ет­ся «…объ­еди­не­ние не толь­ко вла­де­ний, но и душ готов и рим­лян…, общ­ность поме­стий явля­ет­ся осно­вой мира и согла­сия…, за часть поля рим­ля­нин нашел себе защит­ни­ка…»⁵. Король ука­зы­вал, что «…готов и рим­лян свя­зы­ва­ют еди­ный образ жиз­ни, еди­ный закон, еди­ная власть»⁶.

Кро­ме внут­рен­ней ста­биль­но­сти, такая поли­ти­ка повы­ша­ла авто­ри­тет ост­гот­ско­го коро­ля как в гла­зах визан­тий­ско­го импе­ра­то­ра, так и сре­ди про­чих вар­вар­ских коро­лей.

Сохра­нив в целом всю рим­скую систе­му государ­ст­вен­но­го управ­ле­ния, Тео­до­рих и его пре­ем­ни­ки с осо­бым вни­ма­ни­ем, и даже ува­же­ни­ем, отнес­лись к рим­ско­му сена­ту, выде­лив его как самый авто­ри­тет­ный и почтен­ный инсти­тут в королев­стве⁷. В посла­ни­ях к сена­ту король назы­ва­ет его «вен­цом государ­ства», «лоном сво­бо­ды», а сена­то­ров — «укра­ше­ни­ем и гор­до­стью всех про­чих сосло­вий»⁸.

Таким обра­зом, при­ход к вла­сти в Ита­лии ост­готов не ска­зал­ся роко­вым обра­зом на судь­бе рим­ско­го сена­та, не про­изо­шло ника­ких суще­ст­вен­ных изме­не­ний и в государ­ст­вен­но-адми­ни­ст­ра­тив­ной систе­ме. Прак­ти­че­ски в непри­кос­но­вен­но­сти оста­лись функ­ции сена­та и струк­ту­ра долж­но­стей, отправ­ле­ние кото­рых про­дол­жа­ло играть важ­ную роль в слу­жеб­ной карье­ре сена­то­ров и при вар­вар­ских коро­лях. Сенат про­дол­жал играть в государ­стве ту же роль, какая у него была и при рим­ских импе­ра­то­рах. Более того, если в этой сфе­ре и про­ис­хо­ди­ли какие-либо изме­не­ния, то они были, как мы поста­ра­ем­ся пока­зать, исклю­чи­тель­но в инте­ре­сах само­го сена­та.

Как уже гово­ри­лось выше, Тео­до­рих и его пре­ем­ни­ки ста­ра­лись убедить Ита­лию, что в ее поло­же­нии не про­изо­шло ника­ких серь­ез­ных изме­не­ний. Глав­ным поли­ти­че­ским лозун­гом была пре­ем­ст­вен­ность с Рим­ской импе­ри­ей. Гот­ское заво­е­ва­ние все­го лишь сме­ни­ло импе­ра­то­ра на коро­ля. Во всех посла­ни­ях, напи­сан­ных от име­ни коро­ля, Кас­си­о­дор, не ску­пясь на похва­лы слав­но­му про­шло­му Рима, тем не менее, про­во­дит основ­ную мысль: имен­но Тео­до­рих — истин­ный пове­ли­тель рим­лян. С этой же целью пишет­ся им и «Исто­рия готов» (ее основ­ные идеи нам извест­ны по «Гети­ке» Иор­да­на): готы со вре­мен Доми­ци­а­на явля­лись защит­ни­ка­ми Рим­ской импе­рии, с ору­жи­ем в руках они обес­пе­чи­ва­ли ей победы, когда импе­рия выпол­ня­ла взя­тые по отно­ше­нию к ним обя­за­тель­ства. Толь­ко с согла­сия импе­ра­то­ра Зено­на при­шли они в Ита­лию с един­ст­вен­ной целью — осво­бо­дить ее от тира­нии Одо­ак­ра. Импе­ра­тор при­знал Тео­до­ри­ха коро­лем Ита­лии, а так как трон пере­да­вал­ся по наслед­ству в роду Ама­лов, то пре­ем­ни­ки Тео­до­ри­ха с пол­ным пра­вом будут насле­до­вать его власть, и рим­ляне без вся­ких сомне­ний могут пови­но­вать­ся закон­но­му вла­ды­ке.

К несча­стию, это новое зда­ние было чрез­вы­чай­но непроч­ным. Его сила ока­за­лась ско­рее кажу­щей­ся, чем реаль­ной. Тео­до­рих мог опи­рать­ся при­мер­но на 200000 готов⁹, кото­рые были рас­се­ле­ны по все­му Апен­нин­ско­му полу­ост­ро­ву, где мест­ное насе­ле­ние нена­виде­ло их и как вар­ва­ров, и как ере­ти­ков-ари­ан. Они не под­дер­жи­ва­ли, как фран­ки, пря­мых свя­зей с исто­ри­че­ской роди­ной, у них не было Австра­зии, откуда мог­ла бы прий­ти помощь.

Во мно­гом этим и объ­яс­ня­ет­ся настой­чи­вое стрем­ле­ние Тео­до­ри­ха про­во­дить поли­ти­ку мир­но­го сосу­ще­ст­во­ва­ния и пре­ем­ст­вен­но­сти. С вели­чай­ши­ми уси­ли­я­ми, уме­ло исполь­зуя дипло­ма­ти­че­ские рыча­ги, он ограж­дал стра­ну от франк­ско­го втор­же­ния. Его государ­ству со всех сто­рон угро­жа­ли, и осо­бен­но опас­ной эта угро­за была со сто­ро­ны Визан­тии.

Импе­ра­то­ры не сми­ри­лись с поте­рей Ита­лии — серд­ца рим­ской циви­ли­за­ции. Юриди­че­ски Тео­до­рих оста­вал­ся лишь пред­ста­ви­те­лем Зено­на, кото­рый пору­чил ему изгнать Одо­ак­ра¹⁰. Пре­ем­ник Зено­на импе­ра­тор Ана­ста­сий при­знал Тео­до­ри­ха лишь в 498 г., пожа­ло­вав ему цар­ское обла­че­ние («ves­tem re­giam»)¹¹. При этом импе­ра­тор счи­тал Тео­до­ри­ха под­чи­нен­ным ему намест­ни­ком Ита­лии, пат­ри­ки­ем и ma­gis­ter ut­rius­que mi­li­tiae. Впро­чем, Тео­до­рих еще мог себе поз­во­лить стро­ить свои отно­ше­ния с Визан­ти­ей, исхо­дя из потреб­но­стей теку­ще­го момен­та. Рас­по­ла­гая мощ­ной арми­ей, он захва­тил Пан­но­нию, про­во­дил неза­ви­си­мую от импе­ра­то­ра внеш­нюю поли­ти­ку.

Но после его смер­ти про­ти­во­ре­чия меж­ду гота­ми и рим­ля­на­ми обост­ря­лись по мере того, как все более и более сла­бе­ло Ост­гот­ское королев­ство. В 535 г. Тео­дат отка­зал­ся при­знать себя пол­но­стью зави­си­мым от Визан­тии, и Юсти­ни­ан не замед­лил объ­явить о сво­ем наме­ре­нии осво­бо­дить Ита­лию от вла­сти готов, изгнать их из этой стра­ны, кото­рая уже ста­ла их роди­ной, не при­ни­мая во вни­ма­ние ни преж­ние дого­во­ры, ни обе­ща­ния Зено­на и Ана­ста­сия¹².

Вой­на с Визан­ти­ей, таким обра­зом, ока­за­лась неиз­беж­ной, и ее резуль­тат во мно­гом зави­сел от той пози­ции, кото­рую зай­мет насе­ле­ние Ита­лии, мне­ние кото­ро­го опре­де­ля­лось самой вли­я­тель­ной, знат­ной и бога­той частью жите­лей — сена­тор­ской ари­сто­кра­ти­ей и выс­шим духо­вен­ст­вом. Тео­до­рих мог бы пред­при­нять в отно­ше­нии ита­лий­ской ари­сто­кра­тии те же меры, кото­рые пред­при­ня­ли ван­да­лы по отно­ше­нию к ари­сто­кра­тии север­ной Афри­ки. Основ­ные поте­ри от ван­даль­ско­го заво­е­ва­ния понес­ла имен­но знать. Этот момент отме­ча­ет­ся все­ми авто­ра­ми — про­стой народ не стра­дал, а вла­дель­цы круп­ных поме­стий вме­сте с выс­шим духо­вен­ст­вом ока­за­лись жерт­ва­ми жесто­ко­сти Ген­зе­ри­ха¹³. Имен­но это глав­ным обра­зом ста­вит ему в упрек Сидо­ний Апол­ли­на­рий¹⁴. Напро­тив, сле­дуя при­ме­ру франк­ских вождей и исхо­дя из мест­ных осо­бен­но­стей Ита­лии, Тео­до­рих преж­де все­го ста­рал­ся зару­чить­ся под­держ­кой сена­тор­ско­го сосло­вия, кото­рое оли­це­тво­ря­ло собой слав­ное про­шлое Рима и было основ­ным носи­те­лем и хра­ни­те­лем тра­ди­ци­он­ной рим­ской систе­мы цен­но­стей. Сена­тор­ская ари­сто­кра­тия постав­ля­ла ему государ­ст­вен­ных дея­те­лей, обра­зо­ван­ных чинов­ни­ков, талант­ли­вых адми­ни­ст­ра­то­ров и управ­лен­цев, а в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти ока­зы­ва­ла мораль­ную и финан­со­вую (спра­вед­ли­во­сти ради сто­ит при­знать, что весь­ма неохот­но) под­держ­ку в борь­бе с внеш­ни­ми вра­га­ми.

Из все­го выше­ска­зан­но­го сле­ду­ет, что зна­че­ние и роль рим­ско­го сена­та нисколь­ко не умень­ша­лись, а в опре­де­лен­ные пери­о­ды даже рос­ли в тече­ние все­го прав­ле­ния ост­готов.

Осо­бен­но зна­чи­тель­ной эта роль ста­ла после смер­ти Тео­до­ри­ха. Сена­тор­ская ари­сто­кра­тия, ока­зав­ша­я­ся прак­ти­че­ски не затро­ну­той изме­не­ни­я­ми, свя­зан­ны­ми с при­хо­дом к вла­сти ост­гот­ских коро­лей, про­дол­жа­ла выдви­гать из сво­ей среды важ­ней­ших функ­ци­о­не­ров, сохра­ня­ла свои пра­ва, свое вли­я­ние, закон­ные и неза­кон­ные при­ви­ле­гии, по-преж­не­му дер­жа­ла в сво­их руках управ­ле­ние про­вин­ци­я­ми. Ост­гот­ские коро­ли не име­ли в сво­их руках доста­точ­но вла­сти, чтобы изме­нить или заста­вить пол­но­стью под­чи­нить­ся себе тот соци­аль­ный строй, кото­рый сло­жил­ся в Запад­ной Рим­ской импе­рии.

Смог­ли бы ост­гот­ские коро­ли ценою еще боль­ших усту­пок добить­ся пол­ной под­держ­ки ита­лий­ской ари­сто­кра­тии, ее окон­ча­тель­но­го при­ми­ре­ния с новым поряд­ком? Вряд ли. Слиш­ком мно­го оста­ет­ся осно­ва­ний усо­мнить­ся в такой воз­мож­но­сти: преж­няя сла­ва Ита­лии, еще слиш­ком живая память о Рим­ской импе­рии, бли­зость Визан­тии, ее уси­ле­ние, укреп­ле­ние Юсти­ни­а­ном импе­ра­тор­ской вла­сти, отсут­ст­вие общих инте­ре­сов у двух наро­дов — готов и рим­лян, кото­рые жили бок о бок, но не сме­ши­ва­ясь и сохра­няя посто­ян­ный повод для все­воз­мож­ных кон­флик­тов, нако­нец, раз­ли­чие рели­гий.

В Ост­гот­ском королев­стве состав сена­та был при­бли­зи­тель­но таким же, каким мы его видим в кон­це V в. В «Va­riae» Кас­си­о­до­ром вос­про­из­во­дят­ся поста­нов­ле­ния рим­ских импе­ра­то­ров преды­ду­ще­го пери­о­да, а так­же поста­нов­ле­ния импе­ра­то­ров Восточ­ной Рим­ской импе­рии, совре­мен­ни­ков гот­ских коро­лей.

Одна­ко неко­то­рые пра­ви­ла пре­тер­пе­ли суще­ст­вен­ные изме­не­ния. Vi­ri cla­ris­si­mi и vi­ri spec­ta­bi­les явля­ют­ся частью сена­тор­ско­го сосло­вия, могут при­сут­ст­во­вать на заседа­ни­ях сена­та, но не обла­да­ют там ни спе­ци­аль­ны­ми места­ми, ни пра­вом голо­са¹⁵. Лишь ино­гда по тра­ди­ции за ними сохра­ня­лось наиме­но­ва­ние сена­то­ров¹⁶ (se­na­tor здесь то же самое, что и or­do sa­cer). Подоб­ную пута­ни­цу в назва­ни­ях меж­ду сена­том-учреж­де­ни­ем и сена­тор­ским сосло­ви­ем мы видим с середи­ны V в. Пол­но­прав­ны­ми чле­на­ми сена­та явля­ют­ся теперь толь­ко vi­ri il­lustres, про­ис­хо­дя­щие чаще все­го из древ­них (для VI в.) сена­тор­ских фами­лий. Их бла­го­род­ное про­ис­хож­де­ние под­чер­ки­ва­ет­ся Кас­си­о­до­ром при каж­дом удоб­ном слу­чае¹⁷. Коро­ли посто­ян­но ука­зы­ва­ли, что попол­не­ние сена­та новы­ми чле­на­ми долж­но про­ис­хо­дить с уче­том древ­но­сти рода.

Но в сенат не попа­да­ли про­сто по пра­ву рож­де­ния, явля­ясь сыном иллю­ст­рия, как пола­га­ет часть иссле­до­ва­те­лей, при­хо­дя к тако­му заклю­че­нию на осно­ва­нии неко­то­рых дву­смыс­лен­ных фор­му­ли­ро­вок в «Va­riae» Кас­си­о­до­ра. Необ­хо­ди­мо уточ­нить одно очень важ­ное обсто­я­тель­ство: пра­во рож­де­ния откры­ва­ет доступ в сена­тор­ское сосло­вие, а не в сенат¹⁸. Сыно­вья сена­то­ров явля­ют­ся, как и преж­де, cla­ris­si­mi pue­ri с само­го рож­де­ния, но поль­зо­вать­ся при­ви­ле­ги­я­ми, подо­баю­щи­ми их про­ис­хож­де­нию (ori­go), они могут, толь­ко достиг­нув опре­де­лен­но­го воз­рас­та (adul­ti), воз­мож­но, после полу­че­ния to­ga vi­ri­lis. Сра­зу после это­го их впи­сы­ва­ли в сена­тор­ские спис­ки (кото­рые, как кажет­ся, вклю­ча­ли в себя в стро­го иерар­хи­че­ском поряд­ке лишь тех cla­ris­si­mi и spec­ta­bi­les, кто про­жи­вал непо­сред­ст­вен­но в Риме), поме­щая их в al­bum se­na­to­rium после всех иллю­ст­ри­ев. Пре­ту­ра так­же не дает боль­ше пра­ва вхож­де­ния в сенат, несмот­ря на то, что ее испол­не­ние закреп­ле­но за выхо­д­ца­ми из сена­тор­ско­го сосло­вия¹⁹.

Итак, сена­то­ра­ми ста­но­ви­лись сле­дую­щи­ми путя­ми.

Пер­вый — при полу­че­нии долж­но­сти, соот­вет­ст­ву­ю­щей ран­гу vir il­lustris. В этом слу­чае сенат все­гда уве­дом­лял­ся о появ­ле­нии ново­го сена­то­ра спе­ци­аль­ным посла­ни­ем, в кото­ром подроб­но опи­сы­ва­ют­ся досто­ин­ства ново­го чле­на, на осно­ва­нии кото­рых король счел его достой­ным заседать в