Строительные чертежи храма Аполлона в Дидимах

Архео­ло­ги дол­гое вре­мя не мог­ли выяс­нить, како­го рода чер­те­жа­ми поль­зо­ва­лись древ­ние гре­ки при стро­и­тель­стве хра­мов. Лишь недав­но было уста­нов­ле­но, что они вычер­чи­ва­ли их на поверх­но­стях камен­ных плит само­го соору­же­ния.

Как древ­ние гре­ки про­ек­ти­ро­ва­ли и стро­и­ли свои клас­си­че­ские архи­тек­тур­ные памят­ни­ки, счи­тав­ши­е­ся образ­цо­вы­ми и в после­дую­щие эпо­хи? Каки­ми стро­и­тель­ны­ми при­е­ма­ми поль­зо­ва­лись при воз­веде­нии этих вну­ши­тель­ных мра­мор­ных соору­же­ний? На какой эсте­ти­че­ской кон­цеп­ции было осно­ва­но их стро­и­тель­ное искус­ство? Более 200 лет архео­ло­ги пыта­лись най­ти отве­ты на эти вопро­сы. Извест­но, что гре­че­ские архи­тек­то­ры сами состав­ля­ли подроб­ные пись­мен­ные пояс­не­ния, в кото­рых рас­кры­ва­ли замы­сел соору­же­ния и спо­со­бы его стро­и­тель­ства, одна­ко ни одно из этих пись­мен­ных свиде­тельств не дошло до наших дней. Ника­кие дру­гие источ­ни­ки не отве­ча­ют на вопрос, како­го рода стро­и­тель­ны­ми чер­те­жа­ми (если тако­вые суще­ст­во­ва­ли) поль­зо­ва­лись древ­ние стро­и­те­ли. Поэто­му, есте­ствен­но, архео­ло­ги не име­ли пред­став­ле­ния о том, где их сле­ду­ет искать.

На самом деле «чер­те­жи» все это вре­мя были бук­валь­но перед ними. Авто­ру этих строк недав­но уда­лось обна­ру­жить целый архив «стро­и­тель­ных чер­те­жей». Они спо­кой­но «лежа­ли» в том месте, где архео­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния ведут­ся с нача­ла наше­го века — в руи­нах зна­ме­ни­то­го хра­ма Апол­ло­на в Диди­мах, к югу от совре­мен­но­го турец­ко­го горо­да Секе.

Во вре­мя одной из поездок по зем­ле клас­си­че­ской антич­но­сти, кото­рые Немец­кий архео­ло­ги­че­ский инсти­тут еже­год­но орга­ни­зу­ет для моло­дых архео­ло­гов, автор посвя­тил часть вре­ме­ни осмот­ру хра­ма Апол­ло­на в Диди­мах. Тогда, в октяб­ре 1979 г., я и обна­ру­жил мно­же­ство тон­ких линий, про­ца­ра­пан­ных на неко­то­рых сте­нах хра­ма. Наход­ка, воз­будив­шая мое любо­пыт­ство во вре­мя этой слу­чай­ной поезд­ки в Диди­мы, соста­ви­ла осно­ву для фун­да­мен­таль­но­го архео­ло­ги­че­ско­го иссле­до­ва­ния: было уста­нов­ле­но, что обна­ру­жен­ные линии есть не что иное, как чер­те­жи раз­лич­ных стро­и­тель­ных эле­мен­тов хра­ма. Выгра­ви­ро­ван­ные на сте­нах чер­те­жи зани­ма­ют пло­щадь свы­ше 200 м² и пред­став­ля­ют собой наи­бо­лее подроб­ный и пол­ный из извест­ных нам «ком­плек­тов» древ­них стро­и­тель­ных чер­те­жей.

Стро­и­тель­ство хра­ма Апол­ло­на, гре­че­ско­го бога све­та, покро­ви­те­ля искусств и про­ри­ца­те­лей, было нача­то под покро­ви­тель­ст­вом могу­ще­ст­вен­но­го тор­го­во­го горо­да Миле­та на южной окра­ине древ­ней Ионии. Храм пред­на­зна­чал­ся для само­го зна­ме­ни­то­го на восточ­ных гра­ни­цах элли­ни­сти­че­ско­го мира ора­ку­ла и дол­жен был заме­нить более древ­нее зда­ние (на месте еще более древ­не­го свя­ти­ли­ща), раз­ру­шен­ное пер­са­ми.

Раз­ра­бот­ка про­ек­та хра­ма нача­лась вско­ре после 334 г. до н. э., когда Алек­сандр Македон­ский при­был в Малую Азию (сре­ди иссле­до­ва­те­лей суще­ст­ву­ют раз­лич­ные точ­ки зре­ния по вопро­су о вре­ме­ни стро­и­тель­ства хра­ма — прим. ред.). Вели­че­ст­вен­ное соору­же­ние созда­вал милет­ский архи­тек­тор Даф­нис в сотруд­ни­че­стве с Пэо­ни­ем Эфес­ским, одним из веду­щих архи­тек­то­ров Ионии. Пэо­ний в то вре­мя завер­шил работу по стро­и­тель­ству зна­ме­ни­то­го хра­ма Арте­ми­ды в сво­ем род­ном горо­де-государ­стве. Эфес­ский храм Арте­ми­ды, до того вре­ме­ни круп­ней­ший из гре­че­ских хра­мов, счи­тал­ся в древ­нем мире одним из семи чудес све­та. Новый храм Апол­ло­на не дол­жен был усту­пать хра­му Арте­ми­ды ни по сво­им раз­ме­рам, ни по сво­е­му вели­ко­ле­пию.

Одна­ко реа­ли­за­ция про­ек­та хра­ма про­дви­га­лась очень мед­лен­но и через 600 лет стро­и­тель­ные работы были пре­кра­ще­ны. Недо­стро­ен­ный храм про­сто­ял до сред­них веков, когда боль­шая его часть была раз­ру­ше­на зем­ле­тря­се­ни­ем.

Даже в руи­нах вели­че­ст­вен­ное мра­мор­ное соору­же­ние про­из­ве­ло на меня боль­шой впе­чат­ле­ние. Три из мно­же­ства колонн высотой по 19,7 м еще высят­ся на сту­пен­ча­той плат­фор­ме хра­ма дли­ной 120 м и шири­ной 60 м. Одна из них оста­лась необ­ра­ботан­ной и как бы заклю­че­на в обо­лоч­ку из гру­бо оте­сан­но­го кам­ня; две дру­гие пол­но­стью отде­ла­ны и еще под­дер­жи­ва­ют часть камен­но­го антаб­ле­мен­та — бал­ки, на кото­рой долж­на была поко­ить­ся кры­ша. Двой­ной ряд таких колонн (общим чис­лом 108) дол­жен был охва­ты­вать такой же высоты сте­ны внут­рен­не­го свя­ти­ли­ща. Еще 12 рез­ных колонн того же раз­ме­ра и фор­мы, уста­нов­лен­ных в три ряда по четы­ре колон­ны сто­я­ли в пор­ти­ке, обра­щен­ном при­бли­зи­тель­но на восток. Десять колонн на фаса­де хра­ма име­ли более бога­тую резь­бу, чем колон­ны пор­ти­ка. К момен­ту пре­кра­ще­ния стро­и­тель­ства боль­шин­ство колонн было уста­нов­ле­но на место.

За лесом фрон­таль­ных колонн воз­вы­шал­ся огром­ный про­ем («мани­фе­ста­ци­он­ный пор­тал»), кото­рый, одна­ко, не мог исполь­зо­вать­ся по назна­че­нию: его порог так высо­ко над полом, что через него нель­зя пере­сту­пить. За пор­та­лом рас­по­ла­гал­ся зал с воз­вы­ше­ни­ем, с кото­ро­го вещал ора­кул.

Мож­но было бы пред­по­ло­жить, что два ряда боко­вых колонн по всей длине хра­ма долж­ны были под­дер­жи­вать огром­ную кры­шу, пере­кры­вав­шую всю его шири­ну. На самом же деле внут­ри хра­ма нахо­дил­ся откры­тый немо­ще­ный двор — адитум, или «свя­тая свя­тых», — одно из наи­бо­лее заме­ча­тель­ных внут­рен­них соору­же­ний, создан­ных гре­че­ски­ми архи­тек­то­ра­ми.

Здесь, у лав­ро­во­го дере­ва, под кото­рым, по пре­да­нию, был зачат Апол­лон, из зем­ли бил свя­щен­ный источ­ник. Над источ­ни­ком сто­ял неболь­шой бога­то укра­шен­ный внут­рен­ний храм, «май­ское», с брон­зо­вой ста­ту­ей бога внут­ри. Хотя этот храм был раз­ру­шен до осно­ва­ния еще в нача­ле нашей эры, сохра­ни­лись сот­ни фраг­мен­тов, по кото­рым ока­за­лось воз­мож­ным вос­ста­но­вить его на бума­ге.

Попасть во внут­рен­ний двор (в древ­но­сти пра­во на это име­ли толь­ко неко­то­рые избран­ные), мож­но было лишь через один из двух узких тем­ных наклон­ных коридо­ров, устро­ен­ных под опо­ра­ми «мани­фе­ста­ци­он­но­го пор­та­ла». Каж­дый коридор закан­чи­вал­ся вести­бю­лем подоб­ным гроб­ни­це, и тот, кто выхо­дил из вести­бю­ля во внут­рен­ний двор, был вне­зап­но ослеп­лен ярким све­том.

Даже сте­ны поди­у­ма вдоль осно­ва­ния дво­ра мог­ли вос­хи­тить посе­ти­те­ля. Когда я впер­вые попал туда, меня преж­де все­го пора­зи­ло, что камен­ные бло­ки стен подо­гна­ны друг к дру­гу с без­уко­риз­нен­ной точ­но­стью. Имен­но здесь на стене в несколь­ких шагах от выхо­да из коридо­ра север­ной сто­ро­ны хра­ма я впер­вые увидел мно­же­ство тон­ких наца­ра­пан­ных линий. Осо­бен­но удив­ля­ло, что линии про­хо­ди­ли на рав­ных рас­сто­я­ни­ях (1,8—1,9 см) друг от дру­га.

Сол­неч­ные лучи, отра­жен­ные белым мра­мо­ром стен, сле­пи­ли меня, и в тот день я не смог иссле­до­вать линии более тща­тель­но. Я воз­вра­тил­ся на сле­дую­щий день в то вре­мя, когда свет падал на сте­ны под дру­гим углом. На этот раз кро­ме мно­го­чис­лен­ных пря­мых линий на мра­мор­ной поверх­но­сти были замет­ны дуги в поло­ви­ну и чет­верть окруж­но­сти. Это откры­тие заста­ви­ло меня задер­жать­ся на несколь­ко дней для изу­че­ния стен во внут­рен­нем дво­ре и в дру­гих местах раз­ва­лин хра­ма.

Ока­за­лось, что тон­кая сет­ка пере­се­каю­щих­ся линий и гео­мет­ри­че­ских фигур покры­ва­ет боль­шую часть стен поди­у­ма вокруг дво­ра. Такие же линии были обна­ру­же­ны на плос­ких поверх­но­стях фраг­мен­тов в раз­ва­ли­нах хра­ма. В целом линии зани­ма­ют пло­щадь при­мер­но в 200.

Там были пря­мые линии дли­ной до 20 м и окруж­но­сти или дуги с ради­у­сом до 4,5 м. Древ­ний чер­теж­ник про­во­дил парал­лель­ные пря­мые, стро­ил мно­го­уголь­ни­ки и стя­ги­ваю­щие дуги и делил пря­мые на рав­ные отрез­ки. Обна­ру­жен­ные линии тон­ки, подоб­но каран­даш­ным, и вре­за­ны в мра­мор на глу­би­ну чуть боль­ше 0,5 мм. Пря­мые линии и дуги были тща­тель­но про­веде­ны тон­ким метал­ли­че­ским рез­цом, ведо­мым по длин­ной линей­ке или (для дуг) укреп­лен­ным на кон­це цир­ку­ля. Име­лись и «неточ­ные» линии, кото­рые, одна­ко, во всех слу­ча­ях были исправ­ле­ны.

Уди­ви­тель­но, что вли­я­ние атмо­сфер­но­го воздей­ст­вия на состо­я­ние и самих линий, и поверх­но­сти мра­мор­ных стен ока­за­лось незна­чи­тель­ным. Места­ми линии под­верг­лись эро­зии дож­де­вой водой или были покры­ты «наки­пью» мине­раль­ных отло­же­ний, остав­ших­ся после испа­ре­ния воды. Кое-где поверх­ность мра­мо­ра раз­рых­ли­лась и линии исчез­ли. Тем не менее во мно­гих местах линии выглядят так, буд­то они были толь­ко что начер­че­ны. Одна­ко даже там, где они хоро­шо вид­ны, «про­чи­тать» цели­ком все изо­бра­же­ние невоз­мож­но: как толь­ко отсту­па­ешь от сте­ны, чтобы охва­тить зре­ни­ем боль­шую пло­щадь, линии про­па­да­ют.

Мно­же­ст­вен­ные следы крас­но­ва­то­го мине­раль­но­го пиг­мен­та, сохра­нив­ши­е­ся на сте­нах (глав­ным обра­зом под сло­ем наки­пи), свиде­тель­ст­ву­ют о том, что «чер­теж­ная» плос­кость сна­ча­ла зату­ше­вы­ва­лась крас­ным мелом; после это­го рез­цом выпол­нял­ся чер­теж, кото­рый высту­пал как тон­кий белый кон­тур на тем­но-крас­ном фоне. Повтор­ной зату­шев­кой мелом мож­но было «сте­реть» непра­виль­ную линию и испра­вить ее.

С само­го нача­ла мне было ясно, что эти линии — не бес­смыс­лен­ные кара­ку­ли, на кото­рые мож­но не обра­щать вни­ма­ния. И коли­че­ство линий, и тща­тель­ность их выпол­не­ния свиде­тель­ст­во­ва­ли толь­ко об одном: это работа искус­но­го чер­теж­ни­ка.

В наше вре­мя линии мож­но чет­ко видеть толь­ко в косых лучах солн­ца, когда в их углуб­ле­ни­ях обра­зу­ют­ся тени; для это­го при­хо­дит­ся либо ждать под­хо­дя­ще­го часа, либо при­бе­гать к помо­щи зер­кал. Так как фото­гра­фия бес­силь­на вос­про­из­ве­сти древ­ние «чер­те­жи» во всех подроб­но­стях, оста­вал­ся един­ст­вен­ный спо­соб изу­чить их: пере­ри­со­вать линии в умень­шен­ном мас­шта­бе, про­из­ведя тща­тель­ные изме­ре­ния.

Работа по чте­нию, изме­ре­нию и пере­ри­сов­ке линий была нача­та в 1980 г. как часть обшир­но­го архео­ло­ги­че­ско­го иссле­до­ва­ния памят­ни­к