Красс-корыстолюбец: к вопросу об образе Красса в трактате Цицерона «Парадоксы стоиков»*

с.34 В ста­тье рас­смат­ри­ва­ет­ся образ три­ум­ви­ра Крас­са в трак­та­те Цице­ро­на «Пара­док­сы сто­и­ков». В этом сочи­не­нии Красс изо­бра­жен как при­мер закон­чен­но­го коры­сто­люб­ца, для кото­ро­го день­ги явля­ют­ся само­це­лью. Одна­ко сопо­став­ле­ние с дру­ги­ми источ­ни­ка­ми пока­зы­ва­ет, что мно­гие поступ­ки Крас­са, кото­рые Цице­рон объ­яс­ня­ет алч­но­стью, ско­рее были про­дик­то­ва­ны често­лю­би­ем и опре­де­ля­лись поли­ти­че­ски­ми моти­ва­ми.

Клю­че­вые сло­ва: Цице­рон, «Пара­док­сы сто­и­ков», образ Крас­са, коры­сто­лю­бие, богат­ство, инвек­ти­ва.

Как сооб­ща­ет Плу­тарх (Cic. 25), «Красс гово­рил, что ему по душе сто­и­ки, утвер­ждаю­щие, буд­то каж­дый порядоч­ный чело­век богат. “А может, дело ско­рее в том, что, по их мне­нию, муд­ро­му при­над­ле­жит все?” — осве­до­мил­ся Цице­рон, наме­кая на среб­ро­лю­бие, кото­рое ста­ви­ли в укор Крас­су» (здесь и далее пере­вод С. П. Мар­ки­ша).

Об этой чер­те Крас­са упо­ми­на­ют и дру­гие авто­ры: так, Вел­лей (II. 46. 2) пишет, что этот чело­век, «без­упреч­ней­ший во всем осталь­ном, рав­но­душ­ный к наслаж­де­ни­ям, не знал меры и не при­зна­вал гра­ниц в страст­ной жаж­де сла­вы и денег». Плу­тарх же (Crass. 2. 1) пола­га­ет, что жаж­да нажи­вы, «взяв верх над осталь­ны­ми его поро­ка­ми, сде­ла­ла их лишь менее замет­ны­ми»¹. Ранее мно­гие иссле­до­ва­те­ли под­чер­ки­ва­ли коры­сто­лю­бие Крас­са, пола­гая, что и поли­ти­ка слу­жи­ла для него лишь источ­ни­ком при­бы­ли: напри­мер, В. Дру­ман счи­тал, что «Красс желал вла­деть мно­гим не для того, чтобы наслаж­дать­ся, как Лукулл, и в целом не для того, чтобы гос­под­ст­во­вать, как Цезарь, но для того, чтобы вла­деть»². По мне­нию М. Гель­це­ра, Красс «все­гда оста­вал­ся рас­чет­ли­вым бур­жуа, кото­рый и поли­ти­ку посто­ян­но рас­смат­ри­вал как эко­но­ми­че­ское пред­при­я­тие»³. Ф. Эдкок назвал свою кни­гу об этом дея­те­ле «Марк Красс, мил­ли­о­нер»⁴, а А. Б. Его­ров в загла­вии ста­тьи, посвя­щен­ной поли­ти­че­ской био­гра­фии Крас­са, поста­вил «поли­ти­ка» на вто­рое место после «биз­нес­ме­на»⁵. Сего­дня подоб­ная трак­тов­ка харак­те­ра и поли­ти­ки Крас­са с.35 уже постав­ле­на под сомне­ние⁶, одна­ко пред­став­ля­ет­ся инте­рес­ным иссле­до­вать, как этот образ начи­нал скла­ды­вать­ся в источ­ни­ках.

При жиз­ни Крас­са упо­ми­на­ния о его алч­но­сти крайне мало­чис­лен­ны. Поми­мо извест­но­го из Плу­тар­ха обме­на репли­ка­ми, про­ци­ти­ро­ван­но­го в нача­ле ста­тьи, до 46 г.⁷ Цице­рон лишь два­жды туман­но наме­ка­ет на жад­ность Крас­са (кото­ро­го даже не назы­ва­ет по име­ни) в речах, направ­лен­ных про­тив его поли­ти­че­ских про­ек­тов (In to­ga cand., fr. 1; ср. As­con. 83 C; De reg. Alex., fr. 2; cp. Schol. Bob. P. 349 Or., подроб­нее о них см. ниже). В пере­пис­ке име­ет­ся толь­ко ней­тра