Иоанн Руф, Тимофей Элур и падение Западной Римской империи

с.97 Соглас­но обще­при­ня­той вер­сии, паде­ние Запад­ной Рим­ской импе­рии ста­ло резуль­та­том после­до­ва­тель­ной цепи собы­тий, начав­шей­ся 28 авгу­ста 475 года, когда импе­ра­тор Юлий Непот бежал в Сало­ну, спа­са­ясь от угро­зы пере­во­рота, орга­ни­зо­ван­но­го его ma­gis­ter mi­li­tum Оре­стом¹. После бег­ства Непота Орест фак­ти­че­ски взял в свои руки кон­троль над государ­ст­вом и добил­ся про­воз­гла­ше­ния импе­ра­то­ром сво­его юно­го сына Рому­ла, полу­чив­ше­го про­зви­ще Авгу­стул («Авгу­стё­нок»). 23 авгу­ста 476 года из-за спо­ра о выпла­те воз­на­граж­де­ния за служ­бу запад­ная рим­ская армия высту­пи­ла про­тив Оре­ста и Рому­ла². Вой­ска при­сяг­ну­ли на вер­ность вар­вар­ско­му вое­на­чаль­ни­ку Одо­ак­ру и про­воз­гла­си­ли его коро­лём. 28 авгу­ста они схва­ти­ли и каз­ни­ли Оре­ста³, а 4 сен­тяб­ря Одо­акр захва­тил Равен­ну и добил­ся низ­ло­же­ния Рому­ла⁴. Вско­ре по его насто­я­нию рим­ский сенат напра­вил посоль­ство к восточ­но­му импе­ра­то­ру Зено­ну с заяв­ле­ни­ем о том, что «нет необ­хо­ди­мо­сти в раздель­ном прав­ле­нии и для обе­их терри­то­рий доста­точ­но одно­го обще­го импе­ра­то­ра». Сена­то­ры так­же сооб­ща­ли, что «избра­ли Одо­ак­ра – мужа, обла­даю­ще­го воен­ным и поли­ти­че­ским опы­том, для защи­ты сво­их инте­ре­сов, и что Зено­ну сле­ду­ет … дове­рить ему управ­ле­ние Ита­ли­ей»⁵. В ответ Зенон при­знал фак­ти­че­скую власть Одо­ак­ра над Ита­ли­ей, но с.98 при­звал его и сена­то­ров при­ло­жить уси­лия к при­ми­ре­нию с Непотом⁶. Это­го так и не про­изо­шло, и после пере­во­рота Одо­ак­ра ни один запад­ный импе­ра­тор боль­ше не пра­вил в Ита­лии.

На про­тя­же­нии более полу­то­ра тысяч лет мно­гие исто­ри­ки рас­смат­ри­ва­ли эти собы­тия как паде­ние Запад­ной Рим­ской импе­рии⁷. При­ня­то счи­тать, что подоб­ная оцен­ка пере­во­рота Одо­ак­ра сло­жи­лась не сра­зу⁸. Отча­сти это было обу­слов­ле­но дей­ст­ви­я­ми само­го Одо­ак­ра. Хотя в Ита­лии боль­ше не было пра­вя­ще­го импе­ра­то­ра, Одо­акр стре­мил­ся управ­лять стра­ной с мини­маль­ным нару­ше­ни­ем усто­яв­ше­го­ся поли­ти­че­ско­го поряд­ка. Он под­дер­жи­вал доб­ро­же­ла­тель­ные отно­ше­ния с рим­ским сена­том⁹, неукос­ни­тель­но при­зна­вал вер­хо­вен­ство восточ­но­го импе­ра­то­ра Зено­на¹⁰ и даже чека­нил моне­ту от име­ни Непота¹¹. После смер­ти Непота Одо­акр про­дол­жил эту прак­ти­ку, выпус­кая моне­ты с изо­бра­же­ни­ем Зено­на¹². Пожа­луй, луч­ше все­го дву­смыс­лен­ность поло­же­ния Одо­ак­ра иллю­ст­ри­ру­ет его реак­ция на втор­же­ние Тео­де­ри­ха в Ита­лию в 489 году – момент, когда Зенон откры­то порвал с ним отно­ше­ния. В ответ на это Одо­акр про­воз­гла­сил цеза­рем сво­его сына Телу, сде­лав его млад­шим импе­ра­то­ром¹³. Весь­ма при­ме­ча­тель­но, что в этот крайне опас­ный момент Одо­акр пытал­ся укре­пить свою власть, опи­ра­ясь на рим­ские импер­ские инсти­ту­ты. Это так­же ука­зы­ва­ет на то, что он осо­зна­вал воз­мож­ность оппо­зи­ции со сто­ро­ны тех, кто мог бы счесть его режим слиш­ком отда­лив­шим­ся от преж­них рим­ских тра­ди­ций.

с.99 На про­тя­же­нии суще­ст­во­ва­ния сво­его режи­ма в Ита­лии Одо­акр зани­мал не имев­шее чёт­ко­го кон­сти­ту­ци­он­но­го опре­де­ле­ния поло­же­ние, утвер­ждав­шее его власть в стране и в то же вре­мя под­чёр­ки­вав­шее пре­ем­ст­вен­ность меж­ду его режи­мом и прав­ле­ни­ем непо­сред­ст­вен­но пред­ше­ст­во­вав­ших ему импе­ра­то­ров¹⁴. Есть вес­кие свиде­тель­ства того, что на про­тя­же­нии почти четы­рёх деся­ти­ле­тий двой­ст­вен­ный харак­тер его ста­ту­са при­зна­вал­ся прак­ти­че­ски все­ми исто­ри­ка­ми-совре­мен­ни­ка­ми. Более того, Одо­ак­ра не свя­зы­ва­ли напря­мую с паде­ни­ем Запад­ной импе­рии вплоть до нача­ла VI века. Самое ран­нее из сохра­нив­ших­ся упо­ми­на­ний этой идеи содер­жит­ся в «Хро­ни­ке» Мар­цел­ли­на Коми­та – доку­мен­те, состав­лен­ном при­мер­но в 518 году¹⁵. Во вто­рой запи­си под 476 годом Мар­цел­лин пишет: «Одо­акр, король готов, овла­дел Римом. Там же Одо­акр убил Оре­ста. Одо­акр при­го­во­рил Авгу­сту­ла, сына Оре­ста, к изгна­нию в Лукул­ла­нум – замок в Кам­па­нии. Запад­ная импе­рия рим­ско­го наро­да, кото­рой пер­вым начал пра­вить в 709 году от осно­ва­ния горо­да импе­ра­тор Окта­виан Август, погиб­ла вме­сте с этим Авгу­сту­лом»¹⁶.

Одно­знач­ное утвер­жде­ние Мар­цел­ли­на – наи­бо­лее яркое из груп­пы кон­стан­ти­но­поль­ских трак­то­вок нача­ла VI века, харак­те­ри­зу­ю­щих пере­во­рот вар­ва­ра Одо­ак­ра как паде­ние Рима¹⁷. Тот факт, что эта исто­ри­че­ская интер­пре­та­ция впер­вые появ­ля­ет­ся более чем через поко­ле­ние после пере­во­рота Одо­ак­ра, ука­зы­ва­ет на то, что его дей­ст­вия, оче­вид­но, не про­из­ве­ли на совре­мен­ни­ков столь же силь­но­го впе­чат­ле­ния, какое они ока­за­ли на после­дую­щую исто­ри­че­скую оцен­ку¹⁸. Мно­гие как на Запа­де, так и на Восто­ке не сра­зу усмот­ре­ли суще­ст­вен­ную раз­ни­цу меж­ду пери­о­дом без­вла­стия (in­ter­reg­num), когда Ита­ли­ей управ­лял Одо­акр, и, напри­мер, теми пери­о­да­ми, когда государ­ст­вом в 460-х годах фак­ти­че­ски руко­во­дил Рици­мер. Дей­ст­ви­тель­но, третья чет­верть V века была отме­че­на несколь­ки­ми меж­ду­цар­ст­ви­я­ми на Запа­де: с октяб­ря 456 по апрель 457 года, с авгу­ста по ноябрь 461 года, с авгу­ста 465 по апрель 467 года и с нояб­ря 472 по март 473 года. Люди к ним вполне при­вык­ли. И лишь поко­ле­ние спу­стя, когда уста­нов­лен­ное пере­во­ротом Одо­ак­ра поли­ти­че­ское гос­под­ство вар­ва­ров ста­ло казать­ся посто­ян­ным, и ста­ло с.100 ясно, что назна­че­ние ново­го запад­но­го импе­ра­то­ра не пред­видит­ся, наблюда­те­ли нача­ли гово­рить о паде­нии Запад­ной импе­рии и дати­ро­вать это собы­тие¹⁹.

Впро­чем, это не озна­ча­ло, что поле­ми­сты V века не мог­ли исполь­зо­вать в сво­их инте­ре­сах то новое кон­сти­ту­ци­он­ное поло­же­ние, кото­рое создал для себя Одо­акр. Если мы отвле­чём­ся от кон­стан­ти­но­поль­ских источ­ни­ков, то обна­ру­жим иной, более ран­ний дис­курс о паде­нии Рима в «Пле­ро­фо­ри­ях» Иоан­на Руфа – сбор­ни­ке нача­ла VI века, вклю­чаю­щем 89 отдель­ных уст­ных и пись­мен­ных пре­да­ний, цир­ку­ли­ро­вав­ших в анти­хал­кидо­нит­ских мона­ше­ских кру­гах²⁰. Иоанн, уче­ник и впо­след­ст­вии пре­ем­ник газ­ско­го абба­та-анти­хал­кидо­ни­та Пет­ра Иве­ра, сохра­нил эти мате­ри­а­лы, чтобы под­черк­нуть свя­тость лиде­ров сво­ей общи­ны и про­сла­вить наследие Пет­ра и его сорат­ни­ка, алек­сан­дрий­ско­го пат­ри­ар­ха Тимо­фея Элу­ра. В этих пре­да­ни­ях так­же осо­бо выде­ля­ют­ся лиде­ры хал­кидо­нит­ско­го дви­же­ния, в част­но­сти, иеру­са­лим­ский пат­ри­арх Юве­на­лий и папа Лев I, и опи­сы­ва­ют­ся несча­стья, кото­рые они уже при­чи­ни­ли или вско­ре долж­ны были при­чи­нить. Эти тек­сты даже при­рав­ни­ва­ют пер­вое поко­ле­ние хал­кидо­нит­ских лиде­ров к Анти­хри­сту²¹.

В заклю­че­нии «Пле­ро­фо­рий» Иоанн Руф подроб­но пишет о кон­це Рим­ской импе­рии. Этот слож­ный отры­вок начи­на­ет­ся с опи­са­ния ста­ро­го аске­та, кото­рый жил и молил­ся в без­мол­вии у почти забро­шен­но­го импе­ра­тор­ско­го двор­ца в Антио­хии²². Ярост­ное непри­я­тие этим аске­том Хал­кидон­ско­го собо­ра 451 года пред­ва­ря­ет заклю­чи­тель­ное поле­ми­че­ское рас­суж­де­ние Иоан­на о хал­кидон­ском бого­сло­вии и послед­ст­ви­ях пре­не­бре­же­ния хал­кидо­ни­тов Божьей волей. Сна­ча­ла Иоанн крат­ко изла­га­ет содер­жа­щий­ся в Кни­ге Иису­са Нави­на рас­сказ о заво­е­ва­нии изра­иль­тя­на­ми обла­стей Хана­а­на, а затем пере­хо­дит к гре­хам Аха­на, сына Хар­мия²³, из-за кото­рых Бог отвер­нул­ся от изра­иль­тян, поста­вив под угро­зу их воен­ный успех. Иоанн затем утвер­жда­ет, что если в про­шлом гре­хи лишь одно­го чело­ве­ка мог­ли нане­сти такой ущерб, то мож­но толь­ко пред­ста­вить себе ущерб, при­чи­нён­ный цер­ков­ным собо­ром, на кото­ром епи­ско­пы и миряне отвер­ну­лись от Божьих запо­ведей. Более того, в отли­чие от Аха­на – нару­шив­ше­го про­стую запо­ведь отдель­но­го чело­ве­ка – все хал­кидо­ни­ты отри­ца­ют само уче­ние Божье²⁴. Одним из послед­ст­вий реше­ний собо­ра, по мне­нию Иоан­на, явля­ет­ся то, что собор «неспра­вед­ли­во навлёк гнев Божий на всю зем­лю»²⁵. Он про­дол­жа­ет: «И дей­ст­ви­тель­но, это ясно вид­но из хода собы­тий. Ибо с тех пор импе­рия рим­лян пре­кра­ти­ла свое суще­ст­во­ва­ние и подо­шла к кон­цу из-за Лука­во­го и того фак­та, что он явил мер­зость, кото­рую назы­ва­ют Томо­сом Льва. Город, кото­рый с.101 был гос­по­ди­ном и царём все­го оби­тае­мо­го мира, стал плен­ни­ком и ока­зал­ся под вла­стью вар­ва­ров»²⁶.

Иоанн чёт­ко фор­му­ли­ру­ет кон­цеп­цию кон­ца импе­рии. Он насту­пил тогда, когда город Рим ока­зал­ся под вла­стью вар­ва­ров, и при­чи­ной тому стал ере­ти­че­ский Томос, напи­сан­ный папой Львом I²⁷. Пожа­луй, наи­бо­лее при­ме­ча­тель­но здесь то, что рито­ри­ка Иоан­на сосре­дото­че­на имен­но на Риме — «горо­де, кото­рый был царём оби­тае­мо­го мира» и месте, откуда исхо­дил ере­ти­че­ский Томос Льва. Он пред­став­ля­ет судь­бу горо­да оли­це­тво­ре­ни­ем судь­бы всей импе­рии в целом. Кро­ме того, исполь­зо­ва­ние в тек­сте гла­го­ла ука­зы­ва­ет на то, что Иоанн опи­сы­ва­ет не про­сто крат­ковре­мен­ную окку­па­цию горо­да, а про­дол­жаю­ще­е­ся осу­щест­вле­ние вла­сти над ним со сто­ро­ны вар­ва­ров²⁸. О каком же собы­тии идёт речь? Воз­мож­но, Иоанн имел в виду какие-то про­ис­ки Рици­ме­ра, но даже при Рици­ме­ре во гла­ве государ­ства часто оста­вал­ся рим­ля­нин. К тому же, несмот­ря на актив­ное поли­ти­че­ское вме­ша­тель­ство, Рици­мер нико­гда не стре­мил­ся к офи­ци­аль­но­му при­зна­нию себя пра­ви­те­лем Ита­лии. И дей­ст­ви­тель­но, вряд ли най­дёт­ся собы­тие, кото­рое луч­ше зна­ме­но­ва­ло бы пере­ход к вар­ва­рам кон­тро­ля над Римом, чем пере­во­рот Одо­ак­ра – момент, когда рим­ляне утра­ти­ли кон­троль над сво­им горо­дом, а его сенат офи­ци­аль­но про­сил назна­чить вар­вар­ско­го намест­ни­ка. Это поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что Иоанн узрел в пере­во­ро­те Одо­ак­ра исто­ри­че­ский пово­рот­ный момент – взгляд для 510-х годов при­ме­ча­тель­ный, хотя и не уни­каль­ный²⁹.

Иоанн был стар­шим совре­мен­ни­ком Мар­цел­ли­на Коми­та, поэто­му неуди­ви­тель­но, что они оба выска­зы­ва­ют мысль о пере­хо­де Запа­да под власть вар­ва­ров. Одна­ко раз­мыш­ле­ния Иоан­на отли­ча­ют­ся от вер­сии Мар­цел­ли­на³⁰. Мар­цел­лин сосре­дото­чил­ся на кон­крет­ных лич­но­стях и собы­ти­ях 476 года, кото­рые, по его мне­нию, озна­ме­но­ва­ли собой конец импе­рии. Иоанн же рас­суж­да­ет более абстракт­но, он пря­мо назы­ва­ет Томос при­чи­ной поко­ре­ния Рима, одна­ко не упо­ми­на­ет ни име­ни с.102 или имён ответ­ст­вен­ных за это, ни мно­гих дета­лей кон­тек­ста про­ис­хо­дя­ще­го. В его рекон­струк­ции кон­крет­ные поли­ти­че­ские собы­тия не важ­ны, посколь­ку паде­ние име­ет рели­ги­оз­ные, а не поли­ти­че­ские при­чи­ны и послед­ст­вия. Далее он пред­ла­га­ет осо­бый взгляд на паде­ние Рима, отме­чен­ный спе­ци­фи­че­ским оттис­ком анти­хал­кидо­нит­ской поле­ми­ки VI века.

Текст Иоан­на так­же пока­зы­ва­ет, что этот дис­курс сфор­ми­ро­вал­ся ещё до нача­ла VI века, посколь­ку автор опи­ра­ет­ся на тра­ди­цию тол­ко­ва­ния, вос­хо­дя­щую к пер­во­му поко­ле­нию лиде­ров анти­хал­кидо­нит­ско­го тече­ния. Вслед за сво­им дра­ма­тич­ным заяв­ле­ни­ем о том, что Рим ока­зал­ся под вла­стью вар­ва­ров, он при­во­дит ещё одну серию цитат из Вет­хо­го Заве­та (на этот раз из книг Иере­мии и Иса­ии), опи­сы­ваю­щих паде­ние Иеру­са­ли­ма вслед­ст­вие гре­хов изра­иль­тян, вновь при­рав­ни­вая сим­во­ли­че­скую сто­ли­цу наро­да к его цар­ству. Иоанн повто­ря­ет мысль о том, что если подоб­ное бед­ст­вие постиг­ло изра­иль­тян, то послед­ст­вия Хал­кидон­ско­го собо­ра и Томо­са Льва³¹ сле­ду­ет счи­тать куда более тяж­ки­ми. Затем он обра­ща­ет­ся к дру­го­му и, по его мне­нию, более авто­ри­тет­но­му источ­ни­ку, чтобы объ­яс­нить связь меж­ду Томо­сом и упад­ком Рима, и заяв­ля­ет: «Так утвер­жда­ет пра­во­слав­ный Тимо­фей, тот, кто явля­ет­ся непо­беди­мым епи­ско­пом вер­ных, стол­пом пра­во­сла­вия, а так­же хра­ни­те­лем и учи­те­лем Алек­сан­дрии»³².

Здесь Иоанн име­ет в виду Тимо­фея Элу­ра – непри­ми­ри­мо­го про­тив­ни­ка Хал­кидон­ско­го собо­ра, кото­рый был утвер­ждён пат­ри­ар­хом Алек­сан­дрии в 457 году, отправ­лен в изгна­ние в 460 году, а в кон­це 475 года вер­нул­ся на свою кафед­ру, зани­мая кото­рую и скон­чал­ся в 477 году³³. Тимо­фей был искус­ным про­па­ган­ди­стом и пам­фле­ти­стом, выра­ботав­шим ори­ги­наль­ный и яркий рито­ри­че­ский стиль, кото­рый укреп­лял дух его часто под­вер­гав­ших­ся гоне­ни­ям сто­рон­ни­ков-анти­хал­кидо­ни­тов³⁴. Метод аргу­мен­та­ции Тимо­фея заклю­чал­ся в исполь­зо­ва­нии в каче­стве дока­за­тельств тща­тель­но подо­бран­ных тек­стов, взя­тых из трудов апо­сто­лов и отцов церк­ви³⁵. Имен­но такой под­ход вос­про­из­вёл Иоанн Руф, ссы­ла­ясь на Тимо­фея как на источ­ник идеи о том, что паде­ние Рима под натис­ком вар­ва­ров ста­ло след­ст­ви­ем при­ня­тия Томо­са Льва³⁶.

Иоанн осно­вы­ва­ет своё пред­став­ле­ние о Хал­кидон­ском собо­ре, как об орга­ни­зо­ван­ном и направ­ля­е­мом Сата­ной, на более ран­ней беседе Тимо­фея, сло­ва кото­ро­го он цити­ру­ет: «Имен­но этим отвер­же­ни­ем [то есть отвер­же­ни­ем Томо­са] испол­ня­ют­ся сло­ва апо­сто­ла³⁷; и ныне вла­ды­че­ство Рим­ской импе­рии пре­кра­ти­лось. То, чего с.103 нико­гда не слу­ча­лось в Риме с тех пор, как он стал вла­ды­кой [мира], про­ис­хо­дит теперь. Он совер­шил вели­кий грех, про­явив нече­стие перед Богом и отступ­ни­че­ство, и открыл дверь нече­стию, име­ну­е­мо­му Томо­сом Льва, кото­рый исшёл из него, как мы ныне видим и пони­ма­ем»³⁸. Далее Иоанн про­дол­жа­ет цити­ро­вать это утра­чен­ное сочи­не­ние Тимо­фея на про­тя­же­нии почти двух пол­ных листов руко­пи­си³⁹. В дан­ном отрыв­ке Тимо­фей про­стран­но дока­зы­ва­ет вза­и­мо­связь меж­ду Хал­кидон­ским собо­ром, Томо­сом папы Льва и пре­кра­ще­ни­ем рим­ско­го поли­ти­че­ско­го гос­под­ства⁴⁰. Это поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что заклю­чи­тель­ное рас­суж­де­ние Иоан­на в «Пле­ро­фо­ри­ях» вос­про­из­во­ди­ло более ран­ний (ныне утра­чен­ный) текст Тимо­фея Элу­ра.

В мате­ри­а­ле, кото­рый цити­ру­ет Иоанн, Тимо­фей недву­смыс­лен­но свя­зы­вал конец Рим­ской импе­рии с Томо­сом Льва и видел под­твер­жде­ние это­му в изме­нив­шем­ся поло­же­нии горо­да Рима. Одна­ко в дан­ном фраг­мен­те Тимо­фей не свя­зы­ва­ет эти собы­тия напря­мую с вар­ва­ра­ми или, в част­но­сти, с Одо­ак­ром. Эту связь уста­нав­ли­ва­ет Иоанн Руф, кото­рый, оче­вид­но, счи­та­ет, что его сло­ва вер­но пере­да­ют смысл, вло­жен­ный Тимо­фе­ем. Хотя это доволь­но шат­кая осно­ва для аргу­мен­та­ции, есть осно­ва­ния пола­гать, что Иоанн Руф, воз­мож­но, вер­но ото­б­ра­жа­ет посыл Тимо­фея. Дей­ст­ви­тель­но, это, похо­же, под­твер­жда­ет­ся ходом соб­ст­вен­ных рас­суж­де­ний Тимо­фея. В труде, кото­рый, веро­ят­но, отно­сит­ся к нача­лу епи­ско­па­та Тимо­фея, он пред­при­ни­ма­ет схо­жую, но прин­ци­пи­аль­но отли­чаю­щу­ю­ся попыт­ку исполь­зо­вать дей­ст­вия вар­ва­ров про­тив Рима для иллю­ст­ра­ции нече­стия Хал­кидон­ско­го собо­ра и Томо­са Льва. Этот текст – крат­кая исто­рия собы­тий, пред­ше­ст­во­вав­ших Хал­кидон­ско­му собо­ру и после­до­вав­ших непо­сред­ст­вен­но за ним, – сохра­нил­ся на сирий­ском язы­ке в соста­ве собра­ния пере­веден­ных фраг­мен­тов из трудов Тимо­фея⁴¹. Трак­тат начи­на­ет­ся с обще­го введе­ния, в кото­ром под­чёр­ки­ва­ют­ся апо­столь­ские и прак­ти­че­ские осно­ва­ния анти­хал­кидо­нит­ской пози­ции. Затем в нём опи­сы­ва­ют­ся собы­тия, побудив­шие импе­ра­то­ра Мар­ки­а­на созвать Хал­кидон­ский собор, утвер­див­ший Томос как «опре­де­ле­ние веры»⁴². В осталь­ной части доку­мен­та рас­смат­ри­ва­ют­ся послед­ст­вия под­держ­ки Томо­са собо­ром, при­чём по мере раз­ви­тия повест­во­ва­ния Тимо­фей с.104 исполь­зу­ет всё более рез­кую рито­ри­ку. Дей­ст­вуя под вли­я­ни­ем посла­ния Льва, собор вос­ста­но­вил в цер­ков­ном обще­нии тех, кто ранее был отлу­чён, отпра­вил в изгна­ние таких побор­ни­ков веры, как Дио­скор Алек­сан­дрий­ский, и свёл на нет пози­тив­ную работу двух преды­ду­щих собо­ров в Эфе­се в 430 и 449 годах⁴³. Далее Тимо­фей утвер­жда­ет, что Хри­стос не про­стит тех, кто вино­вен в наси­лии, после­до­вав­шем за Хал­кидон­ским собо­ром, а так­же выска­зы­ва­ет мысль, что гнев Божий уже про­явил­ся, посколь­ку вско­ре после собо­ра про­изо­шло «разо­ре­ние [горо­да] Рима», а так­же поли­ти­че­ское и цер­ков­ное разде­ле­ние Восто­ка и Запа­да⁴⁴, что на момент напи­са­ния дан­но­го тек­ста послу­жи­ло для Тимо­фея наи­бо­лее дра­ма­тич­ны­ми свиде­тель­ства­ми это­го боже­ст­вен­но­го гне­ва⁴⁵.

Посколь­ку в сочи­не­нии о прав­ле­нии Мар­ки­а­на гово­рит­ся в про­шед­шем вре­ме­ни и не упо­ми­на­ет­ся об изгна­нии Тимо­фея, оно, веро­ят­но, было напи­са­но меж­ду нача­лом пат­ри­ар­ше­ства Тимо­фея в 457 году и его изгна­ни­ем в 460 году⁴⁶. Дати­ров­ка 457–460 года­ми поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что упо­ми­на­ние Тимо­фе­ем «разо­ре­ния Рима» почти навер­ня­ка отно­сит­ся к раз­граб­ле­нию горо­да ван­да­ла­ми в 455 году. Это, в свою оче­редь, ука­зы­ва­ет на то, что Тимо­фей – как и Иоанн после него – видел в вар­ва­рах орудие божье­го воз­мездия Льву и его горо­ду. В таком слу­чае исполь­зо­ван­ная в этом исто­ри­че­ском труде рито­ри­че­ская стра­те­гия напо­ми­на­ет ту, что встре­ча­ет­ся в сочи­не­нии, цити­ру­е­мом Иоан­ном Руфом, но более позд­ний текст подроб­нее изла­га­ет реаль­ные послед­ст­вия Томо­са Льва⁴⁷. В более ран­нем доку­мен­те разо­ре­ние Рима вар­ва­ра­ми пред­став­ле­но как наи­бо­лее оче­вид­ное и дра­ма­тич­ное послед­ст­вие Томо­са. Одна­ко в отрыв­ке, кото­рый цити­ру­ет Иоанн Руф, нече­сти­вая при­ро­да Томо­са теперь иллю­ст­ри­ру­ет­ся пре­кра­ще­ни­ем вла­ды­че­ства Рим­ской импе­рии и (по край­ней мере, в интер­пре­та­ции Иоан­ном слов Тимо­фея) с.105 оче­вид­ным под­чи­не­ни­ем горо­да Рима вар­ва­рам, пред­став­ля­ю­щи­ми собой более тяж­кую сово­куп­ность послед­ст­вий. Как отме­ча­ет Тимо­фей, послед­нее было собы­ти­ем, нико­гда не слу­чав­шим­ся ранее (чего нель­зя было ска­зать о раз­граб­ле­нии Рима в 455 году)⁴⁸. Таким обра­зом, конец рим­ской импер­ской вла­сти стал новым послед­ст­ви­ем Томо­са Льва, кото­рое ещё не насту­пи­ло, когда Тимо­фей писал свой рас­сказ о прав­ле­нии Мар­ки­а­на. Это поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что Тимо­фей уже в кон­це жиз­ни узнал о собы­тии, дав­шем ему осно­ва­ния утвер­ждать, что Рим­ская импе­рия пре­кра­ти­ла свое суще­ст­во­ва­ние.

Мог­ло ли этим собы­ти­ем быть сме­ще­ние Рому­ла Одо­ак­ром? Иоанн Руф, оче­вид­но, усмот­рел эту связь, и, веро­ят­но, не без осно­ва­ний. Сме­ще­ние Рому­ла Одо­ак­ром и прось­ба сена­та офи­ци­аль­но при­знать вар­ва­ра ответ­ст­вен­ным за Ита­лию выде­ля­ют­ся как собы­тие, про­изо­шед­шее в пери­од меж­ду изгна­ни­ем Тимо­фея и его смер­тью в 477 году; имен­но его луч­ше все­го мож­но опи­сать и как «конец рим­ско­го вла­ды­че­ства», и как то, «чего нико­гда не слу­ча­лось в Риме с тех пор, как он стал гос­по­ди­ном мира». Весь­ма веро­ят­но, что изве­стие о столь зна­чи­мом посоль­стве сена­та быст­ро рас­про­стра­ни­лось и при­мер­но за две неде­ли достиг­ло Алек­сан­дрии⁴⁹. У Тимо­фея опре­де­лён­но было вре­мя узнать, что город Рим, роди­на нена­вист­но­го ему Томо­са Льва, теперь, по сути, ока­зал­ся под пря­мой вла­стью вар­ва­ров. После это­го у него появи­лись и воз­мож­ность, и моти­ва­ция пре­вра­тить эту новость в допол­ни­тель­ное рито­ри­че­ское ору­жие про­тив сво­их про­тив­ни­ков-хал­кидо­ни­тов. В отсут­ст­вие пол­но­го тек­ста сочи­не­ния Тимо­фея нам при­хо­дит­ся верить Иоан­ну Руфу, что епи­скоп неза­мед­ли­тель­но исполь­зо­вал этот довод. Тем не менее, бла­го­го­ве­ние Иоан­на перед Тимо­фе­ем даёт все осно­ва­ния пола­гать, что он точ­но пере­дал то, что счи­тал мне­ни­ем Тимо­фея.

Как бы то ни было, сочи­не­ния Иоан­на и Тимо­фея пока­зы­ва­ют, что анти­хал­кидо­нит­ский дис­курс, гово­ря­щий о «кон­це Рим­ской импе­рии», суще­ст­во­вал уже в 470-х годах. Этот дис­курс устра­нял дву­смыс­лен­ность отно­си­тель­но кон­тро­ля вар­ва­ров над Ита­ли­ей, к чему кон­стан­ти­но­поль­ские источ­ни­ки при­шли лишь в сле­дую­щем поко­ле­нии. И у анти­хал­кидо­нит­ских мыс­ли­те­лей была для это­го ясная моти­ва­ция. Пол­ная ката­клиз­мов исто­рия горо­да Рима и Запад­ной импе­рии после появ­ле­ния Томо­са Льва слу­жит хотя и отда­лён­ным, но отчёт­ли­вым напо­ми­на­ни­ем о послед­ст­ви­ях ере­си. Как в сво­ей крат­кой исто­рии, так и в труде, цити­ру­е­мом Иоан­ном Руфом, Тимо­фей пред­став­ля­ет Льва и его после­до­ва­те­лей как заслу­жи­ваю­щих и пре­хо­дя­ще­го, и веч­но­го нака­за­ния, пред­на­зна­чен­но­го ере­ти­кам. Одна­ко это не долж­но при­во­дить нас к выво­ду, что подоб­ное тол­ко­ва­ние было широ­ко рас­про­стра­не­но, осо­бен­но в таких местах, с.106 как Равен­на и Кон­стан­ти­но­поль. Эти люди при­над­ле­жа­ли к сооб­ще­ству, кото­рое было отда­ле­но от Ита­лии физи­че­ски и отде­ле­но от её епи­ско­пов в цер­ков­ном отно­ше­нии. Внут­рен­ний дис­курс его руко­вод­ства сосре­дото­чил­ся на духов­ном рас­ко­ле, вызван­ном папой Львом, его Томо­сом и Хал­кидон­ским собо­ром, а так­же на их реаль­ных послед­ст­ви­ях. Нега­тив­ная исто­ри­че­ская интер­пре­та­ция поли­ти­че­ских кри­зи­сов, пора­зив­ших Рим в кон­це V века, слу­жи­ла под­твер­жде­ни­ем Божье­го одоб­ре­ния анти­хал­кидо­нит­ской веры, иллю­ст­ри­ро­ва­ла боже­ст­вен­ный гнев по пово­ду Томо­са Льва и вновь ука­зы­ва­ла на необ­хо­ди­мость пока­я­ния для хал­кидо­ни­тов. Хотя пони­ма­ние Тимо­фе­ем ита­лий­ских поли­ти­че­ских собы­тий было полез­ным в рам­ках это­го дис­кур­са и убеди­тель­ным для убеж­дён­ных анти­хал­кидо­ни­тов, всё же его нель­зя рас­смат­ри­вать ина­че как поле­ми­ку. Несмот­ря на дово­ды Иоан­на и Тимо­фея, более сдер­жан­ные выска­зы­ва­ния исто­ри­ков и хро­ни­стов V века, веро­ят­но, точ­нее отра­жа­ют взгляды боль­шин­ства совре­мен­ни­ков на дей­ст­вия Одо­ак­ра и на их зна­че­ние для Рим­ской импе­рии.