История афинской демократии

с.388

Демо­кра­тия была вос­ста­нов­ле­на в Афи­нах, но они, после зло­счаст­ной вой­ны и тира­нии Трид­ца­ти, пред­став­ля­ли печаль­ную кар­ти­ну¹. Чис­ло граж­дан умень­ши­лось на треть, если не на поло­ви­ну: оно пони­зи­лось до 20000—25000. Стра­на была разо­ре­на; зем­леде­лие, про­мыш­лен­ность, тор­гов­ля в упад­ке. Государ­ство, каза­лось, нахо­ди­лось нака­нуне пол­но­го банк­рот­ства, каз­на пуста; дохо­ды крайне огра­ни­че­ны; Афин­ский союз не суще­ст­во­вал и не было ни форо­са, ни 5 % сбо­ра, ни дру­гих дохо­дов, полу­чав­ших­ся с союз­ни­ков. Афи­няне лиши­лись вла­де­ний вне Атти­ки. Тыся­чи кле­ру­хов при­нуж­де­ны были поки­нуть свои участ­ки и воз­вра­ти­лись в Афи­ны разо­рен­ные, без средств к суще­ст­во­ва­нию². Мно­гие граж­дане из преж­де бога­тых фами­лий обед­не­ли. Укреп­ле­ния и Длин­ные сте­ны были раз­ру­ше­ны; не суще­ст­во­ва­ло ни флота, ни вер­фей. Еще недав­но могу­ще­ст­вен­ные, Афи­ны были теперь поли­ти­че­ски бес­силь­ны. Все при­хо­ди­лось вос­ста­нов­лять, начи­нать как бы сыз­но­ва. Тре­бо­ва­лось мно­го энер­гии, мно­го жиз­нен­но­сти, чтобы хотя несколь­ко опра­вить­ся, под­нять­ся из тако­го упад­ка…

с.389 В строе Афин со вре­ме­ни вос­ста­нов­ле­ния демо­кра­тии и до кон­ца их неза­ви­си­мо­сти не про­изо­шло каких-либо суще­ст­вен­ных изме­не­ний. Вот поче­му и Ари­сто­тель исто­ри­че­ский очерк в «Афин­ской Поли­тии» закан­чи­ва­ет вос­ста­нов­ле­ни­ем демо­кра­тии. Шло лишь посте­пен­ное раз­ви­тие в демо­кра­ти­че­ском направ­ле­нии; мас­са, как гово­рит Ари­сто­тель, все более и более при­сва­и­ва­ла себе власть, всем заправ­ляя посред­ст­вом псе­физм и дика­сте­ри­ев (гл. 41). Наи­бо­лее круп­ны­ми ново­введе­ни­я­ми за это вре­мя явля­ют­ся, во-пер­вых, пла­та за посе­ще­ние народ­но­го собра­ния и, во-вто­рых, финан­со­вые рефор­мы, о кото­рых ска­жем далее.

Введе­ние пла­ты за уча­стие в эккле­сии, народ­ном собра­нии, было даль­ней­шим раз­ви­ти­ем той систе­мы денеж­но­го воз­на­граж­де­ния, кото­рая суще­ст­во­ва­ла уже рань­ше со вре­мен Перик­ла. Пла­ту эту впер­вые ввел дема­гог Агиррий, око­ло 395 г. По пово­ду нее Ари­сто­фан вспо­ми­на­ет, что в доб­рое, ста­рое вре­мя никто не смел брать день­ги за испол­не­ние граж­дан­ских обя­зан­но­стей; а ора­тор Эсхин срав­ни­ва­ет народ­ное собра­ние в Афи­нах с тор­го­вым или про­мыш­лен­ным това­ри­ще­ст­вом: афи­няне, гово­рит он, выхо­ди­ли из народ­но­го собра­ния, слов­но из про­мыш­лен­но­го или тор­го­во­го това­ри­ще­ства, поде­лив дохо­ды. Но сама необ­хо­ди­мость, сила вещей вела к уста­нов­ле­нию пла­ты за посе­ще­ние народ­но­го собра­ния. Даже Ари­сто­тель, не сочув­ст­во­вав­ший этой мере, при­зна­ет ее неиз­беж­ность: без нее ста­ло труд­но соби­рать эккле­сию; мно­гие, осо­бен­но люди мало­со­сто­я­тель­ные, укло­ня­лись от уча­стия в народ­ном собра­нии, не желая терять зара­боток, бро­сать свои дела, хозяй­ство. И вот, чтобы при­влечь мас­су в народ­ное собра­ние, гово­рит Ари­сто­тель, и при­ду­ма­ли эту меру (гл. 41). Вме­сте с тем она слу­жи­ла под­спо­рьем со сто­ро­ны государ­ства для обед­нев­ше­го или неиму­ще­го насе­ле­ния. Вооб­ще в то вре­мя систе­ма денеж­ных раздач, фео­ри­ко­на и т. под. достиг­ла еще боль­ше­го раз­ви­тия, чем преж­де, несмот­ря на тяже­лое поло­же­ние государ­ст­вен­ной каз­ны. Пер­во­на­чаль­но введен­ная Агирри­ем пла­та за посе­ще­ние народ­но­го собра­ния рав­ня­лась 1 обо­лу; затем некто Герак­лид Кла­зо­мен­ский пред­ло­жил уве­ли­чить ее до 2 обо­лов; после это­го Агиррий довел ее до 3 об. Во вре­ме­на с.390 Ари­сто­те­ля пла­та эта дошла до 1 драх­мы, а за пер­вое собра­ние каж­дой при­та­нии даже до 9 об., если верить тек­сту «Афин­ской Поли­тии» (гл. 62). Объ­яс­ня­ет­ся это отча­сти тогдаш­ней доро­го­виз­ной, повы­ше­ни­ем цен и пони­же­ни­ем цен­но­сти денег, харак­те­ри­зу­ю­щим ту эпо­ху.

В IV в. в народ­ном собра­нии и в сове­те пяти­сот пред­седа­тель­ст­ву­ют уже не при­та­ны со сво­им эпи­ста­том, а 9 про­эд­ров, выби­рае­мых по жре­бию из непри­тан­ст­ву­ю­щих фил, и из среды этих про­эд­ров изби­ра­ет­ся эпи­стат их. За при­та­на­ми же оста­лось лишь пра­во созы­вать заседа­ния, при­чем их эпи­стат про­из­во­дил жере­бье­ва­ние про­эд­ров. Таким обра­зом зна­че­ние при­та­нов ума­ли­лось и вооб­ще в IV в. вли­я­ние сове­та пада­ет.

Завет­ная мысль вос­ста­нов­лен­ной демо­кра­тии была вос­ста­но­вить и преж­ний мор­ской союз. Это — гос­под­ст­ву­ю­щее, руко­во­дя­щее стрем­ле­ние афи­нян той эпо­хи.

Спар­тан­ская геге­мо­ния не мог­ла быть проч­ною³. Она ока­зы­ва­лась слиш­ком тяже­лою для гре­ков. Вме­сто ожи­дае­мой сво­бо­ды Спар­та нало­жи­ла иго еще менее выно­си­мое, неже­ли иго Афин. Достиг­нув гос­под­ства, спар­тан­цы про­яви­ли самый гру­бый про­из­вол и наси­лие, кото­рые не урав­но­ве­ши­ва­лись и не смяг­ча­лись чер­та­ми, свой­ст­вен­ны­ми более утон­чен­ным и — несмот­ря на все свои недо­стат­ки — все же более гуман­ным афи­ня­нам. Победа Спар­ты была победой кон­сер­ва­тив­ных и оли­гар­хи­че­ских начал. В горо­дах, отторг­ну­тых от Афин, власть пере­шла к оли­гар­хи­че­ским коми­те­там, декар­хи­ям (из 10 лиц), и к гар­мо­стам. Но для пер­вен­ства и геге­мо­нии недо­ста­точ­но одной гру­бой, мате­ри­аль­ной силы. Меж­ду тем Спар­та в отно­ше­нии обра­зо­ва­ния и умст­вен­но­го раз­ви­тия отста­ла от мно­гих дру­гих гре­че­ских общин, была менее куль­тур­на, чем боль­шая часть под­чи­нен­ных ей гре­че­ских государств. Ее соб­ст­вен­ный строй стра­дал от мно­гих недо­стат­ков; ее соци­аль­ные язвы были вели­ки: сре­ди самих спар­ти­а­тов к тому вре­ме­ни обна­ру­жи­лось уже боль­шое нера­вен­ство, обра­зо­вал­ся доволь­но мно­го­чис­лен­ный про­ле­та­ри­ат, недо­воль­ный и рево­лю­ци­он­но-настро­ен­ный. Спар­тан­ско­му строю с.391 гро­зи­ла опас­ность и со сто­ро­ны Лисанд­ра, само­го могу­ще­ст­вен­но­го чело­ве­ка в тогдаш­ней Гре­ции, заду­мав­ше­го поли­ти­че­ский пере­во­рот с тем, чтобы лишить цар­ст­во­вав­шие в Спар­те фами­лии их исклю­чи­тель­но­го пра­ва на пре­стол и открыть к нему доступ дру­гим спар­ти­а­там.

Спар­та оттолк­ну­ла от себя даже сво­их преж­них союз­ни­ков в Гре­ции — Фивы, Коринф. Изме­ни­лись и ее отно­ше­ния к Пер­сии. Пово­дом к это­му послу­жи­ло ее кос­вен­ное уча­стие в пред­при­я­тии Кира Млад­ше­го («Ана­ба­сис») и помощь, ока­зан­ная ею мало­ази­ат­ским горо­дам, кото­рых Тис­са­ферн стре­мил­ся под­чи­нить пер­сид­ско­му царю. Вско­ре сам спар­тан­ский царь Аге­си­лай, как новый Ага­мем­нон, явил­ся в Малую Азию и имел неко­то­рый успех. Но в тылу его, в самой Гре­ции, обна­ру­жи­лось антис­пар­тан­ское дви­же­ние и вспых­ну­ла вой­на⁴.

Здесь самым дея­тель­ным вра­гом Спар­ты ока­зы­ва­ют­ся Фивы. Сто­рон­ни­ка­ми сою­за с ними были афин­ские демо­кра­ты и их вожди, не толь­ко дема­го­ги Эпи­к­рат, Кефал, но и осво­бо­ди­тель Афин, Фра­си­бул. Вой­ной наде­я­лись не толь­ко вер­нуть Афи­нам их преж­нее поли­ти­че­ское поло­же­ние: от нее мас­са жда­ла и мате­ри­аль­ных выгод, новых источ­ни­ков для сво­его содер­жа­ния. Про­тив Спар­ты обра­зо­ва­лась коа­ли­ция, в кото­рой при­ня­ли уча­стие и ее преж­ние вра­ги, Афи­ны, Аргос, и ее недав­ние союз­ни­ки, Фивы, Коринф⁵. В бит­ве при Гали­ар­те потер­пел пора­же­ние и пал Лисандр (395 г.), и тогда из Азии спар­тан­ца­ми вызван был Аге­си­лай. При Коро­нее Аге­си­лай одер­жал победу над фиван­ца­ми и афи­ня­на­ми, но не реши­тель­ную, не имев­шую суще­ст­вен­ных послед­ст­вий.

Меж­ду тем на море про­изо­шли важ­ные по сво­им резуль­та­там собы­тия. Конон, один из афин­ских стра­те­гов, участ­во­вав­ших в бит­ве при Эгос Пота­мах (стр. 357), с.392 нашед­ший себе при­ют у вла­де­те­ля Кип­ра Ева­го­ра и теперь постав­лен­ный во гла­ве сна­ря­жен­но­го Пер­си­ей флота, нанес пора­же­ние спар­тан­цам при Книде (394 г.). Для спар­тан­ской геге­мо­нии на море это был удар, от кото­ро­го она уже нико­гда не мог­ла вполне опра­вить­ся. Гре­че­ским горо­дам на ост­ро­вах и в Малой Азии обе­ща­на авто­но­мия. Еще до бит­вы при Книде Родос отпал от Спар­ты; теперь ею утра­че­ны были Хиос, почти весь мало­ази­ат­ский берег до само­го Гел­лес­пон­та. Тут вос­тор­же­ст­во­ва­ла демо­кра­тия и спар­тан­ские гар­мо­сты были изгна­ны. Неко­то­рые горо­да заклю­чи­ли меж­ду собою союз или всту­пи­ли в тор­го­вые и союз­ные дого­во­ры с Афи­на­ми. Конон, вме­сте с сатра­пом Фар­на­ба­зом, содей­ст­во­вав­шим все­му это­му пред­при­я­тию, отправ­ля­ет­ся в Эгей­ское море, осво­бож­да­ет Цик­ла­ды от спар­тан­ско­го гос­под­ства, зани­ма­ет Кифе­ру (на юг от Лако­нии) и при­ста­ет к Ист­му, где Фар­на­баз вхо­дит в сно­ше­ния с союз­ным сове­том, руко­во­див­шим дей­ст­ви­я­ми про­тив Спар­ты, и дает ему суб­сидию. Затем Конон направ­ля­ет­ся к Пирею, к Афи­нам. Здесь, при помо­щи денеж­ных средств, пре­до­став­лен­ных Пер­си­ей, при содей­ст­вии мат­ро­сов, самих афин­ских граж­дан и их союз­ни­ков, осо­бен­но фиван­цев, при­слав­ших масте­ров и рабо­чих, он вос­ста­нов­ля­ет Длин­ные сте­ны, раз­ру­шен­ные Лисанд­ром (стр. 358). Это было вели­кое тор­же­ство для Афин, и граж­дане в бла­го­дар­ность воз­двиг­ли Коно­ну брон­зо­вую ста­тую на пло­ща­ди, у алта­ря Зев­са, «Защит­ни­ка Сво­бо­ды», за то, что Конон «дал сво­бо­ду союз­ни­кам Афин». Подоб­ную же ста­тую поста­ви­ли они и его дру­гу, Ева­го­ру — это­му пред­ше­ст­вен­ни­ку после­дую­щих дина­стов эпо­хи элли­низ­ма, — кото­рый мно­го содей­ст­во­вал Коно­ну.

Так вновь поло­же­но было нача­ло афин­ско­му мор­ско­му гос­под­ству, пер­вый заро­дыш их «Вто­ро­го сою­за», и при­том при помо­щи пер­сов, для борь­бы с кото­ры­ми орга­ни­зо­ван был пер­вый союз. По побуж­де­нию Коно­на афи­няне пыта­лись скло­нить на свою сто­ро­ну и могу­ще­ст­вен­но­го тира­на Сици­лии Дио­ни­сия, но без­успеш­но.

Вой­на и осо­бен­но победа Коно­на при Книде долж­на была отра­зить­ся на поло­же­нии афин­ских пар­тий и их вождей — уси­ли­лось более ради­каль­ное тече­ние, воз­об­ла­да­ли дема­го­ги с.393 Агиррий, Эпи­к­рат и друг. Око­ло это­го вре­ме­ни вво­дит­ся и пла­та за посе­ще­ние народ­но­го собра­ния.

Дело Коно­на про­дол­жал Фра­си­бул. Во гла­ве вновь воз­ник­ше­го афин­ско­го флота он направ­ля­ет­ся к бере­гам Фра­кии и к Гел­лес­пон­ту, кото­рым так доро­жи­ли афи­няне, под­чи­ня­ет Фасос, Хер­со­нес Фра­кий­ский, Визан­тию и Хал­кедон, затем Лес­бос, Гали­кар­насс (389 г.). Он, оче­вид­но, стре­мил­ся к вос­ста­нов­ле­нию преж­ней афин­ской геге­мо­нии. Он взи­ма­ет 5%-ный сбор, заме­няв­ший форос, и 10%-ную пошли­ну у Бос­фо­ра с про­хо­дя­щих судов. Чтобы содер­жать флот, Фра­си­бул нуж­дал­ся в день­гах и дол­жен был при­бе­гать к раз­лич­ным побо­рам и кон­три­бу­ци­ям, что́ вызы­ва­ло жало­бы и дало его про­тив­ни­кам желан­ный повод к обви­не­ни­ям. Но он вско­ре погиб в ноч­ной стыч­ке в дале­кой Пам­фи­лии.

Меж­ду тем вой­на на суше, в самой Элла­де, сосре­дото­чи­вав­ша­я­ся глав­ным обра­зом вокруг Корин­фа (поче­му она и назы­ва­ет­ся Коринф­скою), шла с пере­мен­ным успе­хом. Афи­няне вели ее при помо­щи наем­ни­ков.

Наем­ни­че­ство⁶ — харак­тер­ное явле­ние той эпо­хи. Тогдаш­нюю Гре­цию в неко­то­рых отно­ше­ни­ях мож­но срав­нить с Ита­ли­ей кон­ца сред­них и нача­ла новых веков: отсут­ст­вие поли­ти­че­ско­го един­ства, раз­дроб­лен­ность и жесто­кая борь­ба пар­тий, про­цве­та­ние горо­дов и тор­гов­ли, бле­стя­щее куль­тур­ное раз­ви­тие и, нако­нец, в осо­бен­но­сти наем­ни­че­ство харак­те­ри­зу­ют ту и дру­гую; с италь­ян­ски­ми кон­до­тье­ра­ми сме­ло мож­но сопо­ста­вить вождей гре­че­ских наем­ни­ков, подоб­ных Ифи­кра­ту, Хаб­рию и Тимо­фею. Наем­ни­че­ство явля­ет­ся всюду при налич­но­сти извест­ных усло­вий. Сто­ит вспом­нить, поми­мо Ита­лии, о швей­цар­цах и немец­ких ландс­кнех­тах, о Вал­лен­штейне и наем­ных вой­сках в эпо­ху Трид­ца­ти­лет­ней вой­ны. В Гре­ции наем­ни­че­ство ста­ло раз­ви­вать­ся со вре­ме­ни Пело­пон­нес­ской вой­ны и было необ­хо­ди­мым резуль­та­том тогдаш­них поли­ти­че­ских и обще­ст­вен­ных усло­вий. Мир­ные граж­дане не мог­ли уже удо­вле­тво­рять воен­ным с.394 тре­бо­ва­ни­ям; они не мог­ли надол­го бро­сать свои дела, свое хозяй­ство и слу­жить по целым годам в вой­ске, где-нибудь вда­ли от роди­ны. Таким обра­зом при частых и про­дол­жи­тель­ных вой­нах дол­жен был обра­зо­вать­ся осо­бый класс людей, посвя­щав­ших себя спе­ци­аль­но воен­ной служ­бе, делав­ших из вой­ны себе про­фес­сию. Явля­лась необ­хо­ди­мость в спе­ци­а­ли­стах воен­но­го дела. Кро­ме того, вой­на и пере­во­роты застав­ля­ли мно­гих покидать роди­ну и искать себе дела на чуж­бине. Преж­де такие без­дом­ные ски­таль­цы, изгнан­ни­ки и недо­воль­ные, неред­ко люди пред­при­им­чи­вые и энер­гич­ные, искав­шие про­сто­ра и ново­го попри­ща для дея­тель­но­сти, отправ­ля­лись в чужие края в каче­стве коло­ни­стов; туда шли и эко­но­ми­че­ски обез­до­лен­ные, искав­шие обо­га­ще­ния или про­сто средств к суще­ст­во­ва­нию. Теперь идти коло­ни­стам было некуда. Вслед­ст­вие изме­нив­ших­ся поли­ти­че­ских и иных усло­вий осно­ва­нию новых коло­ний постав­ле­ны были непре­одо­ли­мые пре­гра­ды. Нель­зя уже было осно­вы­вать и кле­ру­хии. Эми­гра­ция в этом виде долж­на была пре­кра­тить­ся. Кто рань­ше шел в коло­ни­сты или в кле­ру­хи, теперь неред­ко идет в наем­ни­ки. В то вре­мя как вар­ва­ры вво­зят­ся в Гре­цию мас­са­ми в каче­стве рабов для работ в поле и в доме, в руд­ни­ках и про­мыш­лен­ных заведе­ни­ях, гре­ки ухо­дят слу­жить в чужие стра­ны в каче­стве наем­ни­ков. Мы видим их не толь­ко в Гре­ции, но и в Егип­те, и в Азии. Уже у Кира Млад­ше­го было более 10000 гре­че­ских наем­ни­ков. Гре­че­ские наем­ни­ки про­ни­ка­ют на Восток, неся с собою свое воен­ное искус­ство, свой гре­че­ский язык, неко­то­рые чер­ты гре­че­ских учреж­де­ний, нра­вов, куль­ту­ры. Они явля­ют­ся сво­его рода пио­не­ра­ми, в извест­ном смыс­ле — пред­ше­ст­вен­ни­ка­ми Алек­сандра Македон­ско­го в деле элли­ни­за­ции Восто­ка. В наем­ни­че­стве, осо­бен­но в лице пред­во­ди­те­лей наем­ных отрядов, про­яв­ля­ет­ся и инди­виду­а­лизм, свой­ст­вен­ный эпо­хе.

Про­слав­лен­ны­ми вождя­ми наем­ни­ков и выдаю­щи­ми­ся дея­те­ля­ми того вре­ме­ни были афи­няне Ифи­крат, Хаб­рий и Тимо­фей. Ифи­крат явля­ет­ся глав­ным геро­ем со сто­ро­ны афи­нян в Коринф­скую вой­ну. Он усо­вер­шен­ст­во­вал воен­ное дело и его рефор­мы соста­ви­ли сво­его рода эпо­ху в исто­рии с.395 гре­че­ско­го воен­но­го искус­ства. Он ввел более лег­кую обувь, кото­рая даже полу­чи­ла и назва­ние в честь его, более лег­кий круг­лый щит, но зато более длин­ный меч и копье. Воору­жен­ная таким обра­зом пехота, так назы­вае­мые пел­та­сты, явля­лась гораздо более лег­кой и подвиж­ной, чем преж­ние гопли­ты. Хаб­рий хотя выдви­нул­ся уже в Коринф­скую вой­ну, но выс­шей сво­ей сла­вы и вли­я­ния, как и Тимо­фей, достиг несколь­ко поз­же. Он про­ис­хо­дил из бога­той фами­лии, любил пыш­ность, но вме­сте с тем инте­ре­со­вал­ся фило­со­фи­ей и был в дру­же­ст­вен­ных отно­ше­ни­ях с Пла­то­ном. Еще более сла­вил­ся сво­им богат­ст­вом и утон­чен­ным обра­зо­ва­ни­ем Тимо­фей, сын Коно­на, уче­ник и друг ора­то­ра-пуб­ли­ци­ста Исо­кра­та. Слу­ча­лось, что он, бла­го­да­ря сво­е­му богат­ству и лич­но­му креди­ту, содер­жал афин­ский флот и вел вой­ну на соб­ст­вен­ные сред­ства.

Наем­ни­че­ство, разу­ме­ет­ся, спо­соб­ст­во­ва­ло раз­ви­тию и усо­вер­шен­ст­во­ва­нию воен­но­го дела, но име­ло мно­го и тем­ных сто­рон, ока­зы­ва­ло вред­ное вли­я­ние. Мир­ные граж­дане все более и более отвы­ка­ют от вой­ны; без наем­ни­ков они дела­лись бес­по­мощ­ны­ми и без­за­щит­ны­ми. Для содер­жа­ния наем­ни­ков необ­хо­ди­мы были день­ги, и вой­на тре­бу­ет непо­мер­ных затрат, гро­мад­ных денеж­ных средств. Для победы теперь нуж­ны не столь­ко пат­рио­тизм, энер­гия и муже­ство граж­дан, сколь­ко эти денеж­ные сред­ства, суб­сидии, боль­шею частью полу­чае­мые от Пер­сии, и таким обра­зом Пер­сия явля­ет­ся часто вер­ши­тель­ни­цей судеб Гре­ции. От наем­ни­ков нече­го было ждать пат­рио­тиз­ма: их оте­че­ст­вом был лагерь, их целью — обо­га­ще­ние и добы­ча. Они слу­жи­ли из-за денег тому, кому было выгод­нее. По выра­же­нию Лисия, их тела при­над­ле­жа­ли тому, кто луч­ше пла­тил, а их вер­ность про­дол­жа­лась до тех пор, пока хва­та­ло денег в воен­ной кас­се, чтобы им упла­чи­вать жало­ва­нье. Прав­да, и у них был свой кодекс чести; и для них необ­хо­ди­ма была дис­ци­пли­на. Но все же это не меша­ло наем­ни­ку пере­хо­дить из одно­го лаге­ря в дру­гой, слу­жить, напр., то пер­сид­ско­му царю, то про­тив него. Мы видим даже зна­ме­ни­тых вождей — Ифи­кра­та, Хаб­рия и Тимо­фея — часто на служ­бе за пре­де­ла­ми Гре­ции. Глав­ным попри­щем для Хаб­рия, напр., был с.396 Еги­пет. А Ифи­крат, жена­тый на доче­ри фра­кий­ско­го вла­де­те­ля, одно вре­мя коман­до­вал фло­том сво­его тестя и укреп­лял его вла­де­ния, когда тот нахо­дил­ся в войне с Афи­на­ми.

Наем­ни­ки и их вожди были крайне нераз­бор­чи­вы на сред­ства. Они поз­во­ля­ли себе наси­лие, про­из­вол и гра­беж по отно­ше­нию к насе­ле­нию, обла­га­ли жите­лей непо­мер­ны­ми кон­три­бу­ци­я­ми и побо­ра­ми. Вой­на для них слу­жи­ла сред­ст­вом для обо­га­ще­ния. В их лаге­ре цари­ли обык­но­вен­но буй­ство и раз­врат; целые тол­пы гетер неред­ко сле­до­ва­ли за отряда­ми наем­ни­ков. Вожди наем­ни­ков сла­ви­лись боль­шею частью сво­ею рос­ко­шью и рас­то­чи­тель­но­стью. Они так же лег­ко и про­жи­ва­ли состо­я­ние, как нажи­ва­ли. А состо­я­ние их было под­час чисто цар­ское. Они игра­ли вооб­ще вид­ную роль; с ними род­ни­лись вла­де­те­ли Фра­кии; с ними сно­сил­ся сам пер­сид­ский царь. Они пред­став­ля­ют собою поли­ти­че­скую силу, явля­ют­ся как бы дина­ста­ми и вла­де­тель­ны­ми кня­зья­ми, полу­ча­ют ино­гда в дар или заво­е­вы­ва­ют для себя горо­да, ведут свою поли­ти­ку и т. д.

Коринф­ская вой­на закон­чи­лась «постыд­ным» Антал­кидо­вым миром (387/386), назван­ным по име­ни его глав­но­го винов­ни­ка, спар­тан­ско­го навар­ха Антал­кида, более всех хло­потав­ше­го о его заклю­че­нии, или Цар­ским, так как усло­вия его были про­дик­то­ва­ны пер­сид­ским царем по согла­ше­нию со Спар­той. Пер­сия убеди­лась, что помо­гать долее Афи­нам не в ее инте­ре­сах, что осу­щест­вле­ние пла­нов и могу­ще­ство афи­нян может быть опас­но для нее. При­том око­ло того вре­ме­ни отно­ше­ния вою­ю­щих сто­рон пере­пу­та­лись и ослож­ни­лись. Пер­сия была на сто­роне Афин и помо­га­ла им про­тив Спар­ты, а Афи­ны помо­га­ли в то же вре­мя кипр­ско­му вла­де­те­лю Ева­го­ру, кото­рый тогда уже борол­ся про­тив пер­сов. Поэто­му Спар­те уда­лось вой­ти в согла­ше­ние с Пер­си­ей. Царь потре­бо­вал, чтобы гре­че­ские горо­да в Малой Азии при­над­ле­жа­ли ему, а из ост­ро­вов — Кла­зо­ме­ны и Кипр; осталь­ные гре­че­ские горо­да, боль­шие и малые, долж­ны быть сво­бод­ны, авто­ном­ны; толь­ко Лем­нос, Имброс и Ски­рос отда­ва­лись афи­ня­нам. Усло­вия эти сопро­вож­да­лись угро­зой — идти вой­ной про­тив тех, кто мира не при­мет. Поло­же­ние афи­нян было затруд­ни­тель­ное: в то вре­мя Пер­сия, Спар­та с.397 и Дио­ни­сий Сира­куз­ский были заод­но, Гел­лес­понт нахо­дил­ся в руках непри­я­те­ля, флот отре­зан, под­воз к Афи­нам затруд­нен; без пер­сид­ской суб­сидии афи­няне были лише­ны воз­мож­но­сти про­дол­жать вой­ну. С дру­гой сто­ро­ны из обще­го поста­нов­ле­ния мира — об авто­но­мии горо­дов в Гре­ции — в их поль­зу дела­лось исклю­че­ние: им пре­до­став­ля­лись неко­то­рые вла­де­ния вне Атти­ки — издав­на им при­над­ле­жав­шие упо­мя­ну­тые три ост­ро­ва. Неуди­ви­тель­но, что афи­няне скло­ни­лись на сто­ро­ну мира; осо­бен­но желал его состо­я­тель­ный класс.

Итак, мало­ази­ат­ские гре­ки, осво­бож­ден­ные око­ло ста лет перед тем, долж­ны были под­чи­нить­ся вла­сти пер­сов. Дру­гое поста­нов­ле­ние Антал­кидо­ва мира — о неза­ви­си­мо­сти всех боль­ших и малых горо­дов Элла­ды — удо­вле­тво­ря­ло, каза­лось, завет­но­му стрем­ле­нию гре­ков к авто­но­мии. Но на самом деле оно упро­чи­ва­ло поли­ти­че­ский пар­ти­ку­ля­ризм, пол­ную раз­дроб­лен­ность и сла­бость Гре­ции⁷ и сре­ди этой раз­дроб­лен­но­сти — гос­под­ство блю­сти­тель­ни­цы усло­вий Антал­кидо­ва мира, Спар­ты, без­за­стен­чи­вый эго­изм, про­из­вол и наси­лия кото­рой дости­га­ют теперь сво­ей край­ней сте­пе­ни. Заня­тие Фив сре­ди мира — одно из ярких про­яв­ле­ний это­го про­из­во­ла и наси­лия. Но в 379 г. Фивы поды­ма­ют­ся, осво­бож­да­ют­ся от спар­тан­ско­го ига и затем нано­сят окон­ча­тель­ный удар геге­мо­нии Спар­ты. Насту­па­ет эпо­ха фиван­ской геге­мо­нии в Гре­ции.

После захва­та спар­тан­ца­ми фиван­ской кре­по­сти Кад­меи и во вре­мя вла­ды­че­ства в Фивах оли­гар­хов афи­няне дали при­ют фиван­ским изгнан­ни­кам; а когда фиван­цы под­ня­лись и оса­ди­ли Кад­мею, то два афин­ских стра­те­га без раз­ре­ше­ния наро­да само­воль­но дви­ну­лись даже к ним на помощь. За это одна­ко они были пре­да­ны суду; один из них каз­нен, с.398 дру­гой бежал. Оче­вид­но было, что афи­няне, осо­бен­но состо­я­тель­ные слои насе­ле­ния, при всем сочув­ст­вии к Фивам, вовсе не жела­ли тогда раз­ры­ва и вой­ны со Спар­той. Но сами спар­тан­цы вынуди­ли их к это­му. Один из спар­тан­ских гар­мо­стов, Сфо­дрий, попы­тал­ся захва­тить неожи­дан­но, сре­ди мира, Пирей, подоб­но тому, как рань­ше захва­че­на была фиван­ская Кад­мея, но не успел, а в ответ на жало­бы афи­нян спар­тан­цы оправ­да­ли его. Воз­му­щен­ные этим афи­няне при­мкну­ли к Фивам и ста­ли дей­ст­во­вать про­тив Спар­ты.

Настал момент, когда афин­ская демо­кра­тия мог­ла осу­ще­ст­вить нако­нец свою завет­ную мысль — вос­ста­но­вить свое гос­под­ство на море и мор­ской союз с Афи­на­ми во гла­ве, хотя и в ином виде, неже­ли преж­де. Обще­ст­вен­ное мне­ние Гре­ции было к это­му уже под­готов­ле­но: еще года за два до того афин­ский пуб­ли­цист, ора­тор Исо­крат, в сво­ем зна­ме­ни­том «Пане­ги­ри­ке», кото­рый он отде­лы­вал, гово­рят, в тече­ние 10 или даже 15 лет, про­во­дил идею тако­го сою­за и вос­ста­нов­ле­ния геге­мо­нии Афин на море. По Исо­кра­ту, бли­жай­шей зада­чей нацио­наль­ной поли­ти­ки долж­но быть вос­ста­нов­ле­ние мор­ско­го могу­ще­ства Афин; Афи­ны долж­ны стать наряду со Спар­той; оба государ­ства долж­ны соеди­нить свои силы и дей­ст­во­вать заод­но. Тогда могут вер­нуть­ся вре­ме­на Гре­ко-Пер­сид­ских войн; мож­но будет взять­ся за насто­я­тель­ную зада­чу — за осво­бож­де­ние ази­ат­ских гре­ков и за заво­е­ва­ние запад­ных обла­стей пер­сид­ско­го цар­ства.

Заро­дыш Вто­ро­му Афин­ско­му сою­зу был поло­жен еще победою Коно­на у Книда и дея­тель­но­стью Фра­си­бу­ла. После Антал­кидо­ва мира неко­то­рые горо­да — Хиос, Мити­ле­на, Мефим­на, Родос, Визан­тия — заклю­чи­ли или про­дли­ли уже рань­ше заклю­чен­ный союз с Афи­на­ми. Теперь в архонт­ство Нав­си­ни­ка (378/377 г.) Вто­рой Афин­ский союз окон­ча­тель­но был орга­ни­зо­ван и рас­ши­рен. До нас дошло поста­нов­ле­ние афин­ско­го народ­но­го собра­ния, сде­лан­ное по пред­ло­же­нию неко­е­го Ари­сто­те­ля «Мара­фон­ца», утвер­ждаю­щее осно