История Рима.

Книга первая
До упразднения царской власти.

с.173

Уме­нье изме­рять под­чи­ня­ет чело­ве­ку мир; бла­го­да­ря его уме­нью писать его позна­ния не так брен­ны, как он сам; а эти два искус­ства достав­ля­ют ему то, в чем ему отка­за­ла при­ро­да — все­мо­гу­ще­ство и веч­ность. Исто­рия и впра­ве и обя­за­на следить за наро­да­ми и на этих путях.

Ита­лий­ские меры

Чтобы мож­но было мерить, долж­ны пред­ва­ри­тель­но раз­вить­ся поня­тие о еди­ни­цах вре­ме­ни, про­стран­ства и веса и о состо­я­щем из рав­ных частей целом, т. е. о чис­лах и чис­ло­вой систе­ме. Для это­го при­ро­да пред­став­ля­ет сле­дую­щие точ­ки опо­ры: для вре­ме­ни — пери­о­ди­че­ское появ­ле­ние солн­ца и луны, т. е. сут­ки и месяц; для про­стран­ства — дли­ну чело­ве­че­ской ступ­ни, кото­рую лег­че изме­рить, чем руку; для тяже­сти — тот груз, кото­рый чело­век может взве­ши­вать (lib­ra­re) вытя­ну­той впе­ред рукой, или вес (lib­ra). Точ­кой опо­ры для поня­тия о состо­я­щем из рав­ных частиц целом может слу­жить преж­де все­го рука с сво­и­ми пятью паль­ца­ми или обе руки с сво­и­ми деся­тью паль­ца­ми, и на этом осно­ва­на деся­тич­ная систе­ма. Ранее уже было заме­че­но, что эти эле­мен­ты вся­ко­го сче­та и изме­ре­ния вос­хо­дят не толь­ко ко вре­ме­нам, пред­ше­ст­во­вав­шим разде­ле­нию гре­че­ско­го и латин­ско­го пле­мен, но и к самой глу­бо­кой древ­но­сти. Каким древним явля­ет­ся осо­бен­но изме­ре­ние вре­ме­ни по луне, дока­зы­ва­ет язык; даже обык­но­ве­ние счи­тать дни не от послед­ней фазы луны впе­ред, а от ожи­дае­мой фазы назад по мень­шей мере древ­нее той эпо­хи, когда гре­ки отде­ли­лись от лати­нов.

Деся­тич­ная систе­ма

Самым несо­мнен­ным дока­за­тель­ст­вом того, что деся­тич­ная систе­ма издав­на была у индо-гер­ман­цев в исклю­чи­тель­ном употреб­ле­нии, слу­жит хоро­шо извест­ное повто­ре­ние во всех индо-гер­ман­ских язы­ках одних и тех же чис­ли­тель­ных имен до ста вклю­чи­тель­но. Что каса­ет­ся Ита­лии, то во всех ее древ­ней­ших вза­и­моот­но­ше­ни­ях нали­цо употреб­ле­ние деся­тич­ной систе­мы; доста­точ­но будет напом­нить о столь часто встре­чаю­щих­ся в чис­ле деся­ти свиде­те­лях, пору­чи­те­лях, послах, долж­ност­ных лицах, о юриди­че­ском уста­нов­ле­нии рав­но­цен­но­сти быка с деся­тью бара­на­ми, о разде­ле­нии окру­га на десять курий и вооб­ще о при­ме­не­нии деся­тич­ной систе­мы повсюду, о меже­ва­нии, о деся­той доле жертв и пахот­ных полей, о нака­за­нии деся­то­го из винов­ных и о про­зви­ще De­ci­mus. Самы­ми заме­ча­тель­ны­ми прак­ти­че­ски­ми при­ме­не­ни­я­ми этой древ­ней­шей деся­тич­ной систе­мы к изме­не­нию и пись­мен­но­сти слу­жат ита­лий­ские циф­ры. Во вре­мя отде­ле­ния гре­ков от ита­ли­ков, оче­вид­но, еще не с.174 суще­ст­во­ва­ло тра­ди­ци­он­ных чис­лен­ных зна­ков. Зато мы нахо­дим для изо­бра­же­ния трех самых древ­них и самых необ­хо­ди­мых цифр — для еди­ни­цы, для пяти и для деся­ти — три зна­ка I, V, или Λ, и X, кото­рые, оче­вид­но, изо­бра­жа­ли вытя­ну­тый палец, рас­кры­тую руку и двой­ную руку и кото­рые не были заим­ст­во­ва­ны ни от элли­нов, ни от фини­кий­цев, но были оди­на­ко­вы­ми и у рим­лян, и у сабел­лов, и у этрус­ков. Это были пер­вые шаги к обра­зо­ва­нию нацио­наль­ной ита­лий­ской пись­мен­но­сти и вме­сте с тем дока­за­тель­ство тех ожив­лен­ных внут­рен­них сно­ше­ний меж­ду ита­ли­ка­ми, кото­рые пред­ше­ст­во­ва­ли замор­ским сно­ше­ни­ям; но мы конеч­но не в состо­я­нии решить, кото­рое из ита­лий­ских пле­мен изо­бре­ло эти чис­лен­ные зна­ки и кто у кого их заим­ст­во­вал. Дру­гие следы деся­тич­ной систе­мы встре­ча­ют­ся в этой обла­сти ред­ко; сюда при­над­ле­жат: Vor­sus, мера пло­ща­ди у сабел­лов, имев­шая 100 квад­рат­ных футов, и рим­ский деся­ти­ме­сяч­ный год.

Систе­ма две­на­дца­ти­рич­но­го счис­ле­ния

Но в тех ита­лий­ских мерах, кото­рые не име­ют свя­зи с гре­че­ски­ми и появи­лись у ита­ли­ков, веро­ят­но, до их сопри­кос­но­ве­ния с гре­ка­ми, пре­об­ла­да­ет разде­ле­ние цело­го (as) на две­на­дцать еди­ниц (un­ciae). По этой две­на­дца­ти­рич­ной систе­ме были орга­ни­зо­ва­ны древ­ней­шие латин­ские свя­щен­ные брат­ства, как напри­мер кол­ле­гии сали­ев и арва­лов, рав­но как этрус­ские город­ские сою­зы. Чис­ло две­на­дцать гос­под­ст­ву­ет в рим­ской систе­ме весов и в линей­ных мерах: в пер­вой фунт (lib­ra), а во вто­рой фут (pes) обык­но­вен­но делят­ся на две­на­дцать частей; еди­ни­цей рим­ских мер поверх­но­сти был ac­tus, кото­рый имел 120 футов в квад­ра­те¹ и сов­ме­щал в себе обе систе­мы — деся­ти­рич­ную и две­на­дца­ти­рич­ную. Быть может, по такой же систе­ме опре­де­ля­лись меры емко­сти, но от них не оста­лось ника­ко­го следа. Если мы поже­ла­ем доис­кать­ся, на чем осно­ва­на две­на­дца­ти­рич­ная систе­ма, т. е. поче­му из ряда чисел так рано выдви­ну­лось рядом с чис­лом десять чис­ло две­на­дцать, то при­чи­ну это­го мы можем най­ти толь­ко в срав­не­нии сол­неч­но­го обо­рота с лун­ным. Сол­неч­ный обо­рот из при­бли­зи­тель­но две­на­дца­ти лун­ных обо­ротов дол­жен был еще ско­рее, чем две руки с деся­тью паль­ца­ми, дать чело­ве­ку глу­бо­ко­мыс­лен­ное пред­став­ле­ние о целом, состо­я­щем из рав­ных еди­ниц, и вме­сте с тем поня­тие о чис­ло­вой систе­ме, этом пер­вом зачат­ке мате­ма­ти­че­ско­го мыш­ле­ния. После­до­ва­тель­ное раз­ви­тие две­на­дца­ти­рич­ной систе­мы, как кажет­ся, было делом ита­лий­ской нации и пред­ше­ст­во­ва­ло пер­во­му сопри­кос­но­ве­нию ита­ли­ков с элли­на­ми.

Эллин­ские меры в Ита­лии

Но когда эллин­ские тор­гов­цы нашли доро­гу к запад­ным бере­гам Ита­лии, новые меж­ду­на­род­ные сно­ше­ния повли­я­ли не на меры поверх­но­сти, а на линей­ные меры, на меры веса и глав­ным обра­зом на меры объ­е­ма, т. е. на те, без кото­рых невоз­мож­ны ни тор­гов­ля, ни мена. Раз­ме­ры древ­ней­ше­го рим­ско­го фута нам неиз­вест­ны; тот, кото­рый нам изве­стен и кото­рый был в употреб­ле­нии у рим­лян в самую ран­нюю эпо­ху, заим­ст­во­ван из Гре­ции. И наряду со сво­им новым деле­ни­ем на две­на­дцать частей он стал делить­ся (сверх сво­его рим­ско­го деле­ния на две­на­дцать две­на­дца­тых) по гре­че­ско­му образ­цу на четы­ре ладо­ни (pal­mus) и шест­на­дцать паль­цев (di­gi­tus). Сверх того рим­ский вес был при­веден в неиз­мен­ное соот­но­ше­ние с атти­че­ским, пре­об­ла­дав­шим во всей Сици­лии, но не в Кумах, — а это слу­жит новым крас­но­ре­чи­вым дока­за­тель­ст­вом того, что с.175 латин­ская тор­гов­ля велась пре­иму­ще­ст­вен­но с Сици­ли­ей; четы­ре рим­ских фун­та были при­зна­ны рав­ны­ми трем атти­че­ским «минам», или, вер­нее, рим­ский фунт был при­знан рав­ным полу­то­ра сици­лий­ским «лит­рам», или «полу­ми­нам». Но самый стран­ный и самый пест­рый вид полу­чи­ли рим­ские меры объ­е­ма как по сво­им назва­ни­ям, так и по сво­е­му срав­ни­тель­но­му зна­че­нию; их назва­ния были заим­ст­во­ва­ны из гре­че­ско­го язы­ка и были частью извра­ще­ни­ем гре­че­ских назва­ний (am­pho­ra, mo­dius от μέ­διμ­νος; con­gius от χοεύς, he­mi­na, cya­thus), частью пере­во­да­ми (ace­ta­bu­lum от ὀἐύβα­φον), меж­ду тем как, наобо­рот, ἐέσ­της было извра­ще­ни­ем сло­ва sex­ta­rius. Не все меры были тож­де­ст­вен­ны, а толь­ко самые обык­но­вен­ные: для жид­ко­стей кон­ги­ус или хус, секс­та­ри­ус, циа­тус; эти две послед­ние употреб­ля­лись и для сухих това­ров; рим­ская am­pho­ra была при­рав­не­на по весу воды к атти­че­ско­му талан­ту и отно­си­лась к гре­че­ско­му «мет­ре­ту», как 3 : 2, а к гре­че­ско­му «медим­ну», как 2 : 1. Для того, кто уме­ет раз­би­рать тако­го рода пись­мо, в этих назва­ни­ях и циф­рах изо­бра­же­ны сици­лий­ско-латин­ские тор­го­вые сно­ше­ния во всей их ожив­лен­ной дея­тель­но­сти и во всем их зна­че­нии. Гре­че­ских чис­лен­ных зна­ков рим­ляне не усво­и­ли, но вос­поль­зо­вав­шись из гре­че­ско­го алфа­ви­та ненуж­ны­ми для них изо­бра­же­ни­я­ми трех гор­тан­ных букв, для того чтобы обра­зо­вать из них циф­ры 50 и 1000, а может быть, так­же и 100. В Этру­рии, как кажет­ся, имен­но таким путем при­об­ре­ли знак во вся­ком слу­чае для циф­ры 100. Впо­след­ст­вии циф­ро­вая систе­ма двух сосед­них наро­дов по обык­но­ве­нию ста­ла общей, и рим­ская систе­ма была в сво­их глав­ных чер­тах усво­е­на в Этру­рии.

Ита­лий­ский кален­дарь до гре­че­ско­го пери­о­да

Точ­но таким же обра­зом рим­ский и, по-види­мо­му, вооб­ще ита­лий­ский кален­дарь начал раз­ви­вать­ся само­сто­я­тель­но, а потом под­чи­нил­ся гре­че­ско­му вли­я­нию. В том, что каса­ет­ся разде­ле­ния вре­ме­ни, чело­ве­че­ское вни­ма­ние оста­нав­ли­ва­ет­ся преж­де все­го на регу­ляр­но сле­дую­щих одни за дру­ги­ми вос­хо­дах и захо­дах солн­ца, ново­лу­нии и пол­но­лу­нии; поэто­му вре­мя дол­го изме­ря­лось толь­ко сут­ка­ми и меся­ца­ми не по цик­ли­че­ско­му вычис­ле­нию, а по непо­сред­ст­вен­но­му наблюде­нию. О вос­хо­де и зака­те солн­ца до очень позд­ней поры воз­ве­ща­ли на рим­ском рын­ке пуб­лич­ные гла­ша­таи; и как буд­то так же неко­гда воз­ве­ща­ли жре­цы при наступ­ле­нии каж­до­го из четы­рех лун­ных пери­о­дов о том, сколь­ко прой­дет дней до наступ­ле­ния сле­дую­ще­го пери­о­да. Ста­ло быть, в Лаци­у­ме, и веро­ят­но, не толь­ко у сабел­лов, но и у этрус­ков, счет вели по сут­кам и, как уже было ранее заме­че­но, не впе­ред от послед­не­го истек­ше­го лун­но­го пери­о­да, а назад от пер­во­го ожи­дае­мо­го пери­о­да; этот счет вели по лун­ным неде­лям, кото­рые при сред­ней про­дол­жи­тель­но­сти в 7⅜ суток име­ли то семь, то восемь дней, и по лун­ным меся­цам, кото­рые при сред­ней про­дол­жи­тель­но­сти сино­ди­че­ско­го меся­ца в 29 суток 12 часов 44 мину­ты име­ли то два­дцать девять дней, то трид­цать. В тече­ние неко­то­ро­го вре­ме­ни сут­ки были для ита­ли­ков самой мел­кой еди­ни­цей вре­ме­ни, а месяц самой круп­ной. Толь­ко в более позд­нюю пору они ста­ли делить день и ночь на четы­ре части, а еще мно­го позд­нее ста­ли употреб­лять разде­ле­ние вре­ме­ни по часам; этим объ­яс­ня­ет­ся, поче­му даже самые близ­кие меж­ду собою по про­ис­хож­де­нию пле­ме­на рас­хо­ди­лись при опре­де­ле­нии нача­ла суток: рим­ляне счи­та­ли это нача­ло с полу­но­чи, а сабел­лы и этрус­ки с полу­дня. И год еще не был рас­пре­де­лен по кален­да­рю во вся­ком слу­чае в ту пору, когда гре­ки отде­ли­лись от ита­ли­ков, так как назва­ния года и вре­мен года обра­зо­ва­лись у с.176 гре­ков и у ита­ли­ков вполне само­сто­я­тель­но. Одна­ко ита­ли­ки, как кажет­ся, еще в доэл­лин­скую эпо­ху успе­ли достиг­нуть если не неиз­мен­но уста­нов­лен­но­го кален­дар­но­го поряд­ка, то по мень­шей мере уста­нов­ле­ния двух самых круп­ных еди­ниц вре­ме­ни. Обыч­ный у рим­лян упро­щен­ный счет по лун­ным меся­цам с при­ме­не­ни­ем деся­тич­ной систе­мы и наиме­но­ва­ние деся­ти­ме­сяч­но­го пери­о­да вре­ме­ни коль­цом (an­nus), или годо­вым обо­ротом, носят на себе все при­зна­ки глу­бо­чай­шей древ­но­сти. Впо­след­ст­вии, но все-таки в очень ран­нюю пору и без сомне­ния так­же до эпо­хи гре­че­ско­го вли­я­ния, в Ита­лии обра­зо­ва­лась, как уже было ранее заме­че­но, две­на­дца­ти­рич­ная систе­ма; а так как эта систе­ма воз­ник­ла из наблюде­ния, что сол­неч­ный обо­рот рав­ня­ет­ся две­на­дца­ти лун­ным, то она, конеч­но, и была преж­де все­го при­ме­не­на к счис­ле­нию вре­ме­ни; с этим нахо­дит­ся в свя­зи и тот факт, что назва­ния меся­цев (воз­ник­шие, конеч­но, лишь после того, как меся­цы ста­ли счи­тать­ся частя­ми сол­неч­но­го года), в осо­бен­но­сти назва­ния мар­та и мая, оди­на­ко­вы не у ита­ли­ков и гре­ков, а у всех ита­ли­ков. Поэто­му весь­ма веро­ят­но, что зада­ча вве­сти прак­ти­че­ский кален­дарь, соот­вет­ст­ву­ю­щий и лун­ным и сол­неч­ным пери­о­дам, — зада­ча, кото­рая в неко­то­ром отно­ше­нии похо­жа на квад­ра­ту­ру кру­га и кото­рая была при­зна­на нераз­ре­ши­мой и отло­же­на в сто­ро­ну толь­ко после того, как над ней труди­лись в тече­ние мно­гих сто­ле­тий, — зани­ма­ла в Ита­лии умы еще до нача­ла той эпо­хи, когда воз­ник­ли сно­ше­ния с гре­ка­ми; впро­чем, от этих чисто нацио­наль­ных попы­ток раз­ре­шить ее не оста­лось ника­ких сле­дов.

Древ­ней­ший ита­лий­ско-гре­че­ский кален­дарь

Все, что нам извест­но о самом древ­нем рим­ском кален­да­ре и о кален­да­рях неко­то­рых латин­ских горо­дов (о том, как изме­ря­ли вре­мя сабел­лы и этрус­ки, до нас не дошло ника­ких ука­за­ний), поло­жи­тель­но осно­ва­но на древ­ней­шем гре­че­ском рас­пре­де­ле­нии года; это рас­пре­де­ле­ние ста­ра­лось при­дер­жи­вать­ся в одно и то же вре­мя и лун­ных фаз и вре­мен сол­неч­но­го года и было постро­е­но на пред­по­ло­же­нии, что лун­ный обо­рот име­ет 29½ дней, сол­неч­ный обо­рот — 12½ лун­ных меся­цев или 368¾ дня и что про­ис­хо­дит посто­ян­ное чере­до­ва­ние пол­ных, или трид­ца­ти­днев­ных, меся­цев с непол­ны­ми, или два­дца­ти­де­вя­ти­днев­ны­ми, меся­ца­ми и две­на­дца­ти­ме­сяч­ных годов с три­на­дца­ти­ме­сяч­ны­ми, а чтобы согла­со­вать эту систе­му с дей­ст­ви­тель­ным ходом небес­ных явле­ний, были сде­ла­ны про­из­воль­ные добав­ки и исклю­че­ния. Весь­ма воз­мож­но, что это гре­че­ское рас­пре­де­ле­ние года сна­ча­ла вошло у лати­нов в употреб­ле­ние без вся­ких изме­не­ний; но самая древ­няя фор­ма рим­ско­го года, какая нам исто­ри­че­ски извест­на, укло­ня­ет­ся от сво­его образ­ца не в цик­ли­че­ских выво­дах и не в чере­до­ва­нии две­на­дца­ти­ме­сяч­ных годов с три­на­дца­ти­ме­сяч­ны­ми, а в назва­ни­ях и в про­дол­жи­тель­но­сти отдель­ных меся­цев. Рим­ский год начи­на­ет­ся с нача­лом вес­ны; его пер­вый месяц и вме­сте с тем един­ст­вен­ный, кото­рый носит боже­ское имя, назван по име­ни Мар­са (Mar­tius); три сле­дую­щих полу­чи­ли свои назва­ния от появ­ле­ния моло­дых рост­ков (ap­ri­lis), от вырас­та­ния (mai­us) и от про­цве­та­ния (iuni­us); меся­цы с пято­го до деся­то­го назва­ны по сво­е­му чис­ло­во­му поряд­ку (quincti­lis, sex­ti­lis, sep­tem­ber, oc­to­ber, no­vem­ber, de­cem­ber); один­на­дца­тый полу­чил свое назва­ние от сло­ва «начи­на­ние» (ianua­rius), при­чем, веро­ят­но, делал­ся намек на воз­об­нов­ле­ние поле­вых работ после отды­ха, кон­чав­ше­го­ся в поло­вине зимы; назва­ние две­на­дца­то­го и послед­не­го меся­ца про­ис­хо­дит от сло­ва очи­щать (feb­rua­rius). К этой регу­ляр­ной смене одних меся­цев дру­ги­ми при­бав­лял­ся в висо­кос­ных годах еще безы­мян­ный «рабо­чий месяц» (mer­ce­do­nius), с.177 кото­рый был послед­ним и, ста­ло быть, сле­до­вал за фев­ра­лем. В опре­де­ле­нии дли­ны меся­цев рим­ский кален­дарь так же само­сто­я­те­лен, как и в усво­ен­ных им, веро­ят­но, древ­не­на­цио­наль­ных назва­ни­ях меся­цев: вме­сто четы­рех лет гре­че­ско­го цик­ла (354 + 384 + 354 + 383 = 1475 дней), из кото­рых каж­дый состо­ял из шести трид­ца­ти­днев­ных меся­цев и из шести два­дца­ти­де­вя­ти­днев­ных, и вме­сто при­бав­ки раз в два года висо­кос­но­го три­на­дца­то­го меся­ца, состо­яв­ше­го то из трид­ца­ти, то из два­дца­ти девя­ти дней, в рим­ском кален­да­ре были уста­нов­ле­ны четы­ре года, каж­дый из четы­рех трид­ца­ти­од­но­днев­ных меся­цев (пер­во­го, третье­го,