Юлий Цезарь: римский колосс

X. Дик­та­тор Цезарь

с.236 Вече­ром 14 мар­та 44 г. два рос­кош­ных ари­сто­кра­ти­че­ских особ­ня­ка в Риме были напол­не­ны важ­ны­ми гостя­ми, при­гла­шён­ны­ми на пыш­ные обеды. В доме знат­но­го пат­ри­ция Мар­ка Эми­лия Лепида, началь­ни­ка кон­ни­цы Цеза­ря (заме­сти­тель коман­дую­ще­го), собра­лась осо­бен­но выдаю­ща­я­ся груп­па, вклю­чаю­щая — кро­ме само­го Цеза­ря и его бли­жай­ших дру­зей, таких как Оппий и Бальб, — оча­ро­ва­тель­ную еги­пет­скую цари­цу Клео­пат­ру, дру­га Цеза­ря и его кол­ле­гу по кон­суль­ству Мар­ка Анто­ния и, по иро­нии судь­бы, Деци­ма Бру­та, кото­рый участ­во­вал в заго­во­ре про­тив Цеза­ря. Поло­же­ние Цеза­ря в государ­стве, несо­мнен­но, тре­бо­ва­ло от него посе­ще­ния мно­же­ства таких обедов, хотя на самом деле он не осо­бен­но инте­ре­со­вал­ся едой и напит­ка­ми. Будучи крайне занят, Цезарь несколь­ко воз­дер­жи­вал­ся от уча­стия в общем весе­лье и про­во­дил вре­мя, про­смат­ри­вая государ­ст­вен­ные бума­ги вме­сте с раз­лич­ны­ми сво­и­ми сек­ре­та­ря­ми и под­пи­сы­вая доку­мен­ты. Тем вре­ме­нем тема беседы гостей (веро­ят­но, изряд­но выпив­ших) повер­ну­ла к обсуж­де­нию луч­ше­го рода смер­ти. В оче­ред­ной раз ко все­об­ще­му заме­ша­тель­ству про­явив свою спо­соб­ность одно­вре­мен­но кон­цен­три­ро­вать своё вни­ма­ние на мно­гих вопро­сах Цезарь, казав­ший­ся заня­тым дру­гим делом, вне­зап­но выска­зал свою точ­ку зре­ния: вне­зап­ная и неожи­дан­ная смерть явля­ет­ся самой пред­по­чти­тель­ной¹.

По иро­нии судь­бы, спи­сок гостей на дру­гом боль­шом обеде, кото­рый про­во­дил­ся в доме пре­то­ра Гая Кас­сия Лон­ги­на в честь пред­сто­я­ще­го на сле­дую­щий день полу­че­ния его сыном муж­ской тоги — сим­во­ли­че­ский риту­ал, отме­чаю­щий пере­ход юно­го рим­ля­ни­на от дет­ства к взрос­ло­му воз­рас­ту, — во мно­гом состо­ял из тех, кто пла­ни­ро­вал убить Цеза­ря, дав ему, таким обра­зом, ту самую смерть, кото­рой он выска­зал пред­по­чте­ние². Зна­ме­ни­тый убий­ца Марк Брут был самым выдаю­щим­ся гостем на этом вече­ре. Уже на сле­дую­щий день, в мар­тов­ские иды, Цеза­рю пред­сто­я­ло полу­чить то, чего он желал, — вне­зап­ную и неожи­дан­ную смерть — от рук Кас­сия, Бру­та и дру­гих участ­ни­ков их заго­во­ра. В чис­ло заго­вор­щи­ков, убив­ших Цеза­ря в несчаст­ли­вые мар­тов­ские иды 44 г. до н. э., кото­рых, как сооб­ща­ет­ся, было более 60, вхо­ди­ли мно­гие близ­кие сорат­ни­ки Цеза­ря как по галль­ской, так и по граж­дан­ской войне — с.237 осо­бен­но Децим Брут, Гай Тре­бо­ний и Сер­вий Суль­пи­ций Галь­ба — а так­же мно­гие из тех, кто сна­ча­ла вое­вал в граж­дан­ской войне про­тив Цеза­ря, а потом сдал­ся и полу­чил про­ще­ние и даль­ней­шее поли­ти­че­ское про­дви­же­ние от Цеза­ря, в осо­бен­но­сти хозя­ин Гай Кас­сий и Марк Брут, кото­рые были пре­то­ра­ми это­го года по мило­сти Цеза­ря³. Мож­но задать­ся вопро­сом, что побуди­ло дав­них дру­же­ски рас­по­ло­жен­ных сорат­ни­ков Цеза­ря и людей, имев­ших при­чи­ны для бла­го­дар­но­сти Цеза­рю за то, что победив, он не стал мстить, объ­еди­нить­ся про­тив него в заго­вор с целью убий­ства. Ответ мож­но най­ти в том, каким обра­зом Цезарь удер­жи­вал и осу­ществлял власть в про­шлом, с нача­ла граж­дан­ской вой­ны, и, что важ­нее, в том, каким обра­зом, в пони­ма­нии заго­вор­щи­ков, Цезарь наме­ре­вал­ся удер­жи­вать и осу­ществлять власть в буду­щем.

Рим­ский ноби­ли­тет обла­дал глу­бо­ко уко­ре­нив­шей­ся верой в тра­ди­ци­он­ную кол­ле­ги­аль­ную и сме­ня­е­мую систе­му оли­гар­хи­че­ско­го прав­ле­ния. Они так­же были убеж­де­ны, что, как потом­ки древ­них знат­ных родов, име­ют совер­шен­но исклю­чи­тель­ное пра­во зани­мать выс­шие пози­ции в поли­ти­че­ской иерар­хии в Риме. Цезарь опро­ки­нул их ожи­да­ния в обо­их отно­ше­ни­ях. Его авто­кра­ти­че­ское поло­же­ние в государ­стве, кото­ро­му они не виде­ли ника­ко­го кон­ца, кро­ме смер­ти Цеза­ря, вызы­ва­ло у них непри­я­тие. Воз­мож­но, даже более важ­ным было то, что осу­щест­влён­ное Цеза­рем вклю­че­ние незнат­ных, срав­ни­тель­но недав­но рома­ни­зо­ван­ных ита­лий­цев во власт­ные поли­ти­че­ские кру­ги, кото­рое явно было заду­ма­но как посто­ян­ное, вызва­ло у ноби­лей оже­сто­чен­ный гнев и враж­деб­ность. Подоб­ные люди мог­ли сде­лать из это­го лишь один вывод: Цезарь дол­жен уйти и тра­ди­ци­он­ная систе­ма прав­ле­ния долж­на быть вос­ста­нов­ле­на.

Победа в граж­дан­ской войне при­нес­ла Цеза­рю кон­троль над рим­ским миром, так же, как Сул­ле чуть более 30 лет назад. Подоб­но Сул­ле, Цезарь офор­мил свою власт­ную пози­цию через назна­че­ние дик­та­то­ром. Эта долж­ность была тра­ди­ци­он­ной частью рим­ской систе­мы управ­ле­ния, хотя она не исполь­зо­ва­лась после Ган­ни­ба­ло­вой вой­ны до того момен­та, как Сул­ла вос­кре­сил её, и дава­ла сво­е­му обла­да­те­лю сво­его рода неогра­ни­чен­ную власть — сво­бод­ную от три­бун­ско­го вето и дру­гих сдер­жек, встро­ен­ных в рим­скую поли­ти­че­скую систе­му, — кото­рая тре­бо­ва­лась Цеза­рю. Его пер­вая дик­та­ту­ра в 49 г. по назна­че­нию Мар­ка Лепида была стро­го чрез­вы­чай­ной долж­но­стью, и он зани­мал её лишь недол­гое вре­мя. Вто­рая дик­та­ту­ра, на кото­рую Цезарь был назна­чен кон­су­лом Сер­ви­ли­ем Исав­ри­ком осе­нью 48 г., про­дол­жа­лась целый год до осе­ни 47 г. Её так­же мож­но было рас­смат­ри­вать как чрез­вы­чай­ную меру, когда государ­ство нахо­ди­лось в состо­я­нии граж­дан­ской вой­ны и всё зави­се­ло от того, что станет делать победи­тель в этой граж­дан­ской войне. Вес­ной 46 г., одна­ко, Цезарь был назна­чен дик­та­то­ром на десять лет под­ряд, что, учи­ты­вая, что ему было око­ло 54 лет, и боль­шин­ство рим­лян не дожи­ва­ло до это­го воз­рас­та, озна­ча­ло, что, веро­ят­но, он оста­нет­ся дик­та­то­ром боль­шую часть остав­шей­ся жиз­ни или пожиз­нен­но⁴. Послед­ний вари­ант был оформ­лен в нача­ле 44 г., когда было поста­нов­ле­но, что Цезарь назна­ча­ет­ся dic­ta­to­re per­pe­tuo, пожиз­нен­ным дик­та­то­ром⁵.

Это было ради­каль­ное отступ­ле­ние от тра­ди­ци­он­ной фор­мы и назна­че­ния дик­та­ту­ры, кото­рая была заду­ма­на как чрез­вы­чай­ная маги­ст­ра­ту­ра со стро­го огра­ни­чен­ной про­дол­жи­тель­но­стью: назна­чен­ный дол­жен был зани­мать эту долж­ность лишь до тех пор, пока про­дол­жа­ет­ся чрез­вы­чай­ная ситу­а­ция или в тече­ние шести меся­цев, в зави­си­мо­сти от того, какой срок истек бы рань­ше. То есть, пред­по­ла­га­лось, что мак­си­маль­ный срок этой маги­ст­ра­ту­ры — шесть меся­цев, но ожи­да­лось, что дик­та­тор сло­жит с себя пол­но­мо­чия, если смо­жет устра­нить чрез­вы­чай­ную ситу­а­цию до с.238 исте­че­ния шести меся­цев⁶. Сул­ла уже отсту­пил от этой тра­ди­ци­он­ной дик­та­ту­ры, так как занял долж­ность на неогра­ни­чен­ный срок и, в конеч­ном сче­те, сохра­нял ее почти три года. Одна­ко Сул­ла в кон­це кон­цов сло­жил с себя дик­та­ту­ру, про­де­мон­стри­ро­вав, что чрез­вы­чай­ная ситу­а­ция, для устра­не­ния кото­рой он был назна­чен, лик­види­ро­ва­на, и вер­нул­ся к част­ной жиз­ни. Заняв долж­ность дик­та­то­ра сна­ча­ла на десять лет, а затем пожиз­нен­но — и, как гово­ри­ли, пуб­лич­но объ­явив, что Сул­ла был поли­ти­че­ским невеж­дой, посколь­ку сло­жил с себя дик­та­ту­ру, — Цезарь ясно дал понять, что еди­но­лич­ная власть, кото­рую дала ему дик­та­ту­ра, долж­на стать посто­ян­ной харак­те­ри­сти­кой рим­ской поли­ти­че­ской жиз­ни, по мень­шей мере, до тех пор, пока он жив⁷. Кро­ме того, как след­ст­вие, Цезарь ясно дал понять, что по его мне­нию Рим нуж­да­ет­ся в еди­но­лич­ном пра­ви­те­ле, чтобы руко­во­дить поли­ти­че­ской систе­мой, с пра­вом направ­лять и кон­тро­ли­ро­вать поли­ти­че­ский про­цесс и отдель­ных поли­ти­ков.

Вряд ли это пони­ма­ние было новым и неожи­дан­ным для Цеза­ря, таким же непри­ят­ным, каким оно, несо­мнен­но, было для мно­гих ноби­лей. Потреб­ность в доми­ни­ру­ю­щем лиде­ре для кон­тро­ля над поли­ти­че­ской систе­мой уже была при­зна­на в Риме в годы, пред­ше­ст­во­вав­шие граж­дан­ской войне, как в поли­ти­че­ской фило­со­фии, так и в прак­ти­че­ской поли­ти­ке. Цице­рон, как поклон­ник тра­ди­ци­он­ной систе­мы управ­ле­ния, напи­сал свою работу «О государ­стве», в общих чер­тах осно­ван­ную на «Государ­стве» Пла­то­на, в кон­це 50-х гг.⁸. В ней он иде­а­ли­зи­ро­вал рим­скую систе­му управ­ле­ния, суще­ст­во­вав­шую во вре­ме­на Сци­пи­о­на Эми­ли­а­на и Гая Лелия, в пери­од, непо­сред­ст­вен­но пред­ше­ст­ву­ю­щий эпо­хе Грак­хов, то есть, в 140-е и нача­ле 130-х гг. Одна­ко его поли­ти­че­ские раз­мыш­ле­ния явно были заду­ма­ны как реле­вант­ные и для его соб­ст­вен­но­го вре­ме­ни. Он выска­зал мысль, что для глад­ко­го и бла­го­по­луч­но­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния рим­ская систе­ма нуж­да­ет­ся в сво­его рода попе­чи­те­ле — он исполь­зо­вал тер­мин rec­tor — кото­рый мог бы поль­зо­вать­ся обще­при­знан­ной auc­to­ri­ta­te (в сущ­но­сти, вли­я­ни­ем), чтобы под­дер­жи­вать порядок и не допус­кать, чтобы отдель­ные поли­ти­ки при­чи­ня­ли вред систе­ме управ­ле­ния⁹. Его идея состо­я­ла в том, что Сци­пи­он Эми­ли­ан с помо­щью сво­его муд­ро­го дру­га и совет­чи­ка Лелия играл эту роль в своё вре­мя и что Риму нужен такой лидер в каж­дом поко­ле­нии. Отсюда ясно сле­до­ва­ло, что во вре­ме­на само­го Цице­ро­на эту роль дол­жен был играть Пом­пей, и вполне воз­мож­но, что Цице­рон видел себя как Лелия при Сци­пи­оне-Пом­пее. В иде­а­ли­зи­ро­ван­ном пред­став­ле­нии Цице­ро­на, одна­ко, rec­tor не дол­жен был обла­дать реаль­ной вла­стью, но дру­гие поли­ти­ки долж­ны были при­слу­ши­вать­ся к его мне­нию и если не под­чи­нять­ся, то по край­ней мере счи­тать­ся с ним доб­ро­воль­но из ува­же­ния к его auc­to­ri­ta­ti и тем иде­ям и систе­ме, кото­рые он отста­и­вал. Нет нуж­ды гово­рить, что это были воздуш­ные зам­ки.

Если рим­ская поли­ти­че­ская жизнь в деся­ти­ле­тия, пред­ше­ст­во­вав­шие 50-м годам, и в сами 50-е гг. что-то и пока­за­ла, так это то, что неуправ­ля­е­мый и свое­ко­рыст­ный рим­ский ноби­ли­тет мож­но укро­тить толь­ко силой и что поли­ти­че­ская систе­ма управ­ля­ет­ся силой. В поли­ти­че­ской прак­ти­ке Пом­пей дей­ст­ви­тель­но успеш­но достиг поло­же­ния rec­to­ris в государ­стве в 52 г., но не за счёт исполь­зо­ва­ния auc­to­ri­ta­tis. Страш­ный поли­ти­че­ский кри­зис, при­ми­рив­ший опти­ма­тов с гос­под­ст­ву­ю­щим поло­же­ни­ем Пом­пея, был вызван без­удерж­ным наси­ли­ем и корруп­ци­ей и раз­ре­шён Пом­пе­ем за счёт исполь­зо­ва­ния пре­вос­хо­дя­щей силы, кото­рую он полу­чил бла­го­да­ря обла­да­нию im­pe­rio (воен­ной вла­стью), а не auc­to­ri­ta­te. Тем не менее, согла­сив­шись на с.239 еди­но­лич­ное кон­суль­ство Пом­пея и меры, пред­при­ня­тые им в каче­стве един­ст­вен­но­го кон­су­ла, а так­же на про­дле­ние на пять лет его про­кон­суль­ской вла­сти, чтобы он оста­вал­ся в при­го­ро­дах Рима, гото­вый вновь при­ме­нить силу при необ­хо­ди­мо­сти, опти­ма­ты и осталь­ная часть сена­та и ноби­ли­те­та при­зна­ли, что в обо­зри­мом буду­щем Пом­пей будет rec­to­re рим­ской поли­ти­че­ской систе­мы с пра­вом направ­лять и кон­тро­ли­ро­вать её с при­ме­не­ни­ем силы как и когда он сочтёт нуж­ным.

Посто­ян­ная дик­та­ту­ра Цеза­ря была все­го лишь более силь­ной и явной фор­мой выра­же­ния этой обще­при­знан­ной потреб­но­сти в доми­ни­ру­ю­щем попе­чи­те­ле, чтобы не поз­во­лить наси­лию и корруп­ции в рим­ской поли­ти­че­ской жиз­ни вый­ти из-под кон­тро­ля. Люди, подоб­ные Цице­ро­ну, при­зна­ва­ли, что ско­рее все­го Пом­пей не сло­жил бы власть и не пере­стал бы быть вер­хов­ным попе­чи­те­лем рим­ской поли­ти­ки — под каким бы то ни было титу­лом (или титу­ла­ми) — если бы выиг­рал граж­дан­скую вой­ну¹⁰. Даже такой чело­век, как Гай Кас­сий, при­знал, как мы виде­ли, что гос­под­ство Цеза­ря пред­по­чти­тель­нее аль­тер­на­ти­вы, ожи­дав­шей­ся от сыно­вей Пом­пея. Всё же, несмот­ря ни на что, ноби­ли про­дол­жа­ли наде­ять­ся, что Цезарь вос­ста­но­вит тра­ди­ци­он­ную систе­му управ­ле­ния и поз­во­лит ей сно­ва бес­пре­пят­ст­вен­но функ­ци­о­ни­ро­вать. Цице­рон выра­зил эту надеж­ду в пуб­лич­ной речи в 46 г.¹¹ Даже такой надеж­ный сто­рон­ник Цеза­ря, как исто­рик Сал­лю­стий, если дей­ст­ви­тель­но он явля­ет­ся авто­ром двух epis­tu­la­rum ad Cae­sa­rem se­nem («Писем к Цеза­рю-стар­цу»), како­вым по мое­му мне­нию явля­ет­ся, ожи­дал, что Цезарь в какой-то момент отой­дёт в сто­ро­ну и поз­во­лит рефор­ми­ро­ван­ной вер­сии тра­ди­ци­он­ной систе­мы управ­ле­ния функ­ци­о­ни­ро­вать сво­бод­но.

Рим­ляне сена­тор­ско­го сосло­вия прак­ти­че­ски неспо­соб­ны были понять, что в буду­щем они не смо­гут и им не поз­во­лят управ­лять Рим­ской импе­ри­ей без доми­ни­ру­ю­ще­го лиде­ра, кото­рый бы их обузды­вал и перед кото­рым они бы отчи­ты­ва­лись. В тече­ние преды­ду­ще­го сто­ле­тия они про­яви­ли себя недо­стой­ны­ми, опре­де­лён­но не заслу­жи­ваю­щи­ми дове­рия, сно­ва и сно­ва давая волю без­удерж­ной, по-види­мо­му, склон­но­сти к корруп­ции, наси­лию, жесто­ко­сти и рев­ни­вой исклю­чи­тель­но­сти, не гово­ря уже о том, что они слиш­ком часто не справ­ля­лись с управ­ле­ни­ем. Вслед­ст­вие это­го Цезарь не имел наме­ре­ния отпу­стить вож­жи вла­сти и кон­тро­ля. Един­ст­вен­ный вопрос состо­ял в том, как осу­ществлять такой над­зор и кон­троль после его смер­ти. Имен­но поэто­му Цезарь, как сооб­ща­ет­ся, заме­тил, что государ­ство нуж­да­ет­ся в том, чтобы он жил, гораздо боль­ше, чем сам