Перевод с англ. Т. Г. Баранниковой под ред. О. В. Любимовой.
IX. Гражданская война против Помпея и оптиматов
с.205 К настоящему моменту должно быть ясно, что когда Цезарь остановился у реки Рубикон в тот роковой день в январе 49 г., под угрозой были не только его карьера, будущее и жизнь. В течение предыдущих 20 лет он зарекомендовал себя как лидер широкого политического движения. Он работал, чтобы поднять разгромленное политическое движение из пепла и снова превратить его в мощный фактор римской жизни. Всё, чего он достиг, — конечно, содействуя собственной карьере и укрепляя своё положение, — в то же самое время делалось ради блага широких слоёв римского общества, которые так или иначе были обделены традиционной олигархией, и ради фундаментальной реформы римской системы управления. Десять лет, в течение которых он создавал несравненную армию в ходе завоевательных войн в Галлии, принесли ему не просто личных политических сторонников и последователей, но что ещё более важно — армию, способную поддержать политическое движение, которое он, Цезарь, возглавлял против олигархов-оптиматов, исполненных крайней решимости подавить это движение, предотвратить существенные реформы и сохранить традиционную систему неизменной — если понадобится, с помощью силы.
Осознание этого жизненно важно для правильного понимания того, что произошло в гражданской войне, которую оптиматы, враги Цезаря, развязали против него, и которую он принял, перейдя Рубикон с войском. Ибо случившееся очень удивило некоторых якобы хорошо осведомлённых и проницательных современников Цезаря — и продолжает удивлять многих современных учёных. До последнего момента, Помпей — который лучше всех должен был понимать общественные настроения в Италии — утверждал, что окажись Цезарь столь глуп, чтобы предпринять сопротивление, ему (Помпею) надо только топнуть ногой, чтобы армии выросли из-под италийской земли для защиты традиционного правительства1. Когда Цезарь вступил в северную Италию, Домиций Агенобарб помчался укреплять Корфиний на севере Апеннин — центр родовых поместий его семьи, область, где его личный престиж и последователи, якобы, преобладали. Очевидно, Агенобарб ожидал, что люди этого региона стекутся под его знамена и последуют за ним, чтобы вытеснить Цезаря из Италии2. Даже такой хорошо осведомлённый человек, как Цицерон с его несравненными связями и влиянием среди высших сословий италийских городов, с.206 ожидал, что Италия отвергнет Цезаря и твёрдо встанет на поддержку Помпея, сената, олигархии, традиционной res publica3.
Но армии Помпея так и не материализовались. Агенобарб обнаружил, что жители Корфиния и его окрестностей не склонны следовать за ним — и очень даже готовы принять Цезаря. К огромному изумлению и тревоге Цицерона, города Италии один за другим распахивали ворота перед Цезарем и принимали его, если не с распростёртыми объятьями, то, во всяком случае, с большой обходительностью, — местные высшие сословия брали эту инициативу на себя. Почему это произошло, и как вышло, что люди вроде Помпея, Агенобарба и Цицерона — люди, которые могли и должны были знать лучше, — так ошиблись? Это произошло именно потому, что Цезарь не был корыстным, властолюбивым оппортунистом, каким его часто изображали — сначала противники из числа современников, а затем историки на протяжении веков; и он не был просто безжалостным аристократом, который играл по правилам аристократической борьбы за власть, установленными Суллой и Помпеем, как думали другие. Народ Италии, города Италии, высшие сословия Италии приняли Цезаря, примкнули к нему, даже пошли к нему на службу, так как понимали, что именно он отстаивает, и были согласны с его политической программой. Они знали, что Цезарь поддерживает политику Мария и Цинны: предоставление всех привилегий римского гражданства на справедливой и равной основе населению Италии, открытие старших магистратур и коридоров власти для высших сословий Италии, надлежащая ответственность римских магистратов за их поступки и, особенно, проступки, распространение римского гражданства на жителей Цизальпийской Галлии — которая должна стать Северной Италией. Они понимали, что Цезарь хочет взломать замок, на который традиционная знатная олигархия заперла власть и привилегии римского мира, и что победа Цезаря отвечает их интересам и пойдёт им на пользу.
Цезарь приобрёл контроль над всей Италией всего за несколько месяцев, практически без борьбы, не только благодаря своему великолепию и решительности, не только благодаря совершенству и превосходящей силе своей армии. На самом деле, в этой кампании он мог использовать лишь небольшую часть своих ветеранов, первоначально чуть более одного легиона. Цезарь достиг этого успеха не благодаря какому-то малодушию своих противников. Италия решила поддержать Цезаря, и положение Помпея и оптиматов в Италии стало ненадёжным, потому что италийцы знали, что Цезарь — наконец — предоставит им в полной мере то, за что они боролись со времён Гая Гракха: равное участие и положение в римском государстве со старыми гражданами и олигархией. Только понимая Цезаря-политика и возглавляемое им политическое движение, можно понять успех Цезаря — полководца в гражданской войне.
Олигархи-оптиматы всегда противились распространению гражданства, равному обращению с новыми гражданами, открытию политической карьеры для италийских высших сословий (domi nobiles). Как мы уже видели, законы Помпея и оптиматов, введённые после беспорядков середины
Детали не столь важны, как это понимание главного, и их можно рассмотреть вкратце. Первоначально Цезарь имел в наличии только Тринадцатый легион, размещённый в Цизальпийской Галлии, и небольшую конницу со вспомогательными войсками4. Он закрепил за собой важнейшие города Аримин и Арреций, послав туда отряды солдат, прежде чем разнеслась весть о вспыхнувшей войне, и с большой скоростью двинулся на соединение с ними в Аримине5. Там к нему присоединились бежавшие из Рима трибуны Квинт Кассий и Марк Антоний, а также молодой Луций Цезарь (сын его кузена и легата Луция Цезаря, консула 64 г.) и претор Луций Росций с посланиями от сената и Помпея.
Получив официальное уведомление о принятых против него действиях и личное послание с оправданиями от Помпея, Цезарь представил обоим посыльным мирное предложение для передачи Помпею и сенату. Помпей должен уехать в свои испанские провинции, набор солдат в Италии должен прекратиться, Цезарь и Помпей должны оба предпринять шаги для роспуска армий, должны быть проведены свободные выборы магистратов на следующий год, сенат и народ должны управлять Римом в полном покое. Для обсуждения конкретных условий и сроков Цезарь предложил Помпею личную встречу6. Это было сродни тому предложению, которое Курион выдвигал на голосование в конце предыдущего года, и которое сенат всецело одобрил. Когда Луций Цезарь и Росций разыскали Помпея и консулов и передали им предложение Цезаря, ответ был следующим: сначала Цезарь должен покинуть Аримин и вернуться в свою провинцию, а также начать роспуск войск; только тогда Помпей уедет в Испанию. Очевидно, что для Цезаря это было неприемлемо, и он возобновил продвижение по Италии, — поначалу весьма осторожно. Антоний с пятью когортами был послан в Арреций, а Курион с тремя когортами в Игувий, сам же Цезарь остался в Аримине для набора новых войск в регионе.
Претор Терм удерживал Игувий пятью недавно набранными когортами, но горожане были так благосклонны к Цезарю, что заслышав о приближении Куриона, Терм бежал со своими войсками; в пути они покинули его и вернулись домой. Игувий оказал Куриону тёплый прием — и благодаря этому Цезарь понял, что италийские города не станут сопротивляться, и стал продвигаться на юг быстро и уверенно7.
с.208 Похожая сцена произошла и в Ауксиме, который занимал Аттий Вар. Горожане дали понять, что не будут противиться Цезарю, и посоветовали Аттию спасаться. Ауксим приветствовал Цезаря, Аттий же с войском бежал, но оно отказалось поддерживать его — кто-то вернулся домой, а кто-то присоединился к Цезарю. Быстро продвигаясь на юг через Пиценскую область, он получил такой же тёплый приём и в других городах. На пути к нему присоединился Двенадцатый легион — из всех галльских легионов он первым достиг его. С двумя легионами ветеранов и большим количеством недавно набранных войск, Цезарь направился в Аскул — главный город Пицена, который Лентул Спинтер удерживал силами десяти когорт. Спинтер не посмел остаться и бежал в сторону Корфиния, большинство солдат покинуло его так же, как Терма и Аттия. По дороге он наткнулся на Вибуллия Руфа, офицера Помпея с новобранцами из Пицена, и Луцилия Гирра, сбежавшего из Камерина с шестью когортами, и все вместе они присоединились к Домицию Агенобарбу, который удерживал Корфиний двадцатью местными когортами и собирался заменить Цезаря в качестве проконсула Галлии. Вчетвером они решили укрепиться в Корфинии, где было велико влияние Агенобарба, набранные ими войска составляли примерно три легиона (тридцать когорт)8.
Тем временем вести о быстром продвижении Цезаря и дружественном приёме северных италийских городов достигли Рима и вызвали панику, поскольку все опасались, что в любой момент может нагрянуть конница Цезаря. Консулы бежали, оставив в казначействе деньги, и присоединились к Помпею в Капуе. Помпей направлялся в Апулию на соединение с двумя размещёнными там легионами, которые он получил от Цезаря в предыдущем году, якобы для войны в Сирии. Все вместе они приказали магистратам и сенаторам оставить Рим и присоединиться к ним, предупреждая, что в противном случае будут считать их врагами по принципу «кто не с нами, тот против нас»9.
Достигнув Корфиния, Цезарь обнаружил, что город хорошо укреплён, и приступил к осаде. Осада Корфиния стала важнейшим событием этой италийской кампании — она обеспечила контроль над Италией и установила основную политику, которой Цезарь собирался придерживаться в отношении врагов. Поначалу Агенобарб обеспечил себе верность солдат, пообещав им земельные наделы из собственных владений в этом регионе и подав надежду на прибытие Помпея со вспомогательными войсками. Он отправлял депеши Помпею в южную Италию, предупреждая об опасности, грозящей ему и его армии в Корфинии, и умолял прийти на помощь, уверяя, что вдвоём они смогут победить Цезаря раз и навсегда. Однако Помпей не собирался приближаться к Цезарю с двумя легионами, которые ещё недавно находились под командованием последнего; он приказал Домицию покинуть Корфиний с войсками и поспешить на юг на соединение с ним (Помпеем) в Брундизии. Домиций не мог сделать этого: к Цезарю уже присоединился ещё один легион ветеранов — Восьмой, а также двадцать две когорты новобранцев из Цизальпийской Галлии, и с.209 весь город был окружён осадными работами. Поэтому он начал готовиться к побегу с ближайшими друзьями, но солдаты заподозрили его в этом, схватили и открыли Цезарю ворота, передав ему Агенобарба и других сенаторов и офицеров.
Тридцать когорт Агенобарба Цезарь зачислил в свою армию, одним махом почти удвоив её, а после беседы с Агенобарбом, Лентулом Спинтером и другими выдающимися римлянами, оказавшимися у него в плену, всех их отпустил на свободу, даже позволив Агенобарбу сохранить 6 миллионов сестерциев, которые тот привёз с собой, чтобы заплатить солдатам10. Цезарь хотел, чтобы все знали — он сражается за сохранение своей чести и положения (dignitas) и за права своих сторонников и не причинит вред другому римлянину, пока может этого избежать. Он не будет с лёгкостью убивать или грабить соотечественников и намерен придерживаться этой политики вне зависимости от политики другой стороны. Он позаботился, чтобы этот акт прощения — clementia, как называли его римляне — был широко проафиширован через его главных политических агентов Оппия и Бальба, и придерживался этой политики на протяжении всей гражданской войны11.
В то время как народ Италии не проявил, мягко говоря, никакой склонности выступать против Цезаря, реакция традиционной правящей элиты Рима на гражданскую войну была более неоднозначной. Как и всегда, особенно интересна в этом отношении переписка Цицерона. Сам Цицерон никогда не сомневался, что вторжение Цезаря в Италию и его военные действия против врагов неправомерны. Но в то же время ясно, что он не считал правыми тех оптиматов, которые довели политическую ситуацию до гражданской войны. В последние месяцы 50 г. и первые несколько недель 49 г., он приложил все усилия, чтобы найти компромисс между Цезарем и оптиматами и сохранить мир12. Когда вспыхнула война, он принял на себя обязанности по набору войск и охране области Капуя от имени Помпея, но ничего не сделал, кроме попытки посредничества. Эвакуация Италии, предпринятая Помпеем, поставила его в затруднительное положение и в переписке с агентами Цезаря Оппием и Бальбом и со своим другом Аттиком он не скрывает, что не одобряет войну и не хочет выбирать, к кому примкнуть13. В беседе с самим Цезарем он признал, что с тем поступили несправедливо, но заступился за Помпея и отказался присутствовать на заседании сената, которое созовёт Цезарь14. Сам же Цезарь только просил его оставаться нейтральным; но в конце концов, в мае, Цицерон решил присоединиться к Помпею, скорее из чувства личного долга, чем из убеждения в правоте дела оптиматов15.
Молодой друг Цицерона Целий Руф в письме проанализировал перспективы гражданской войны, и хотя его симпатии были на стороне традиционной правительственной системы, заявил, что в гражданской войне старые узы верности не играют роли и нужно выбрать ту сторону, у которой больше шансов на победу. Он пришёл к выводу, что благодаря армии ветеранов победит, скорее всего, Цезарь. Интересно, что Целий не стал объявлять одну сторону правой, а другую неправой16. В конечном счёте, многие сенаторы и нобили рассуждали так же, как Цицерон и с.210 Целий: обе стороны виноваты в начал