Боспор и Кипр: опыт сопоставления двух тиранических режимов

с.12 Фраг­мен­тар­ное и весь­ма поверх­ност­ное отра­же­ние исто­рии антич­ных государств Север­но­го При­чер­но­мо­рья в пись­мен­ной тра­ди­ции вынуж­да­ет совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей чаще, чем при ана­ли­зе исто­ри­че­ско­го про­цес­са в иных реги­о­нах, при­бе­гать к мето­ду ана­ло­гий, к поис­ку схо­жих явле­ний, ситу­а­ций, зако­но­мер­но­стей, дей­ст­ву­ю­щих при­мер­но в одно и то же вре­мя в раз­ных обла­стях обшир­но­го мира антич­ной циви­ли­за­ции. Весь­ма полез­ным ока­за­лось, напри­мер, сопо­став­ле­ние раз­лич­ных тира­ни­че­ских режи­мов, воз­ро­див­ших­ся почти повсе­мест­но в Элла­де в кон­це клас­си­че­ской эпо­хи. Оно поз­во­ли­ло Э. Д. Фро­ло­ву прий­ти к заклю­че­нию о «мно­го­ли­ко­сти и мно­го­зна­чи­мо­сти позд­не­клас­си­че­ской тира­нии», а изу­че­ние это­го явле­ния при­ме­ни­тель­но к окра­ин­ным обла­стям гре­че­ской ойку­ме­ны — к выво­ду о его пози­тив­ной и кон­струк­тив­ной роли: такие пери­фе­рий­ные тира­нии мог­ли быть, по мне­нию авто­ра, фор­ма­ми «нацио­наль­но­го» пред­во­ди­тель­ства, «они воз­ни­ка­ли быст­рее, раз­ви­ва­лись стре­ми­тель­нее и дости­га­ли более пол­ных форм само­вы­ра­же­ния, чем в соб­ст­вен­но Гре­ции»¹.

Уже дав­но иссле­до­ва­те­ли обра­ти­ли вни­ма­ние на схо­жесть авто­ри­тар­ных режи­мов Сици­лии и Бос­по­ра. Ю. Г. Вино­гра­дов в этой свя­зи отме­ча­ет уди­ви­тель­ное сов­па­де­ние, напри­мер, обсто­я­тельств воз­ник­но­ве­ния обе­их тира­ни­че­ских дер­жав, аре­а­ла вла­сти тира­нов, их титу­ла­ту­ры, систе­мы дина­стий­но­го сопра­ви­тель­ства и пре­сто­ло­на­следия, ана­ло­гич­ное стрем­ле­ние пра­ви­те­лей най­ти опо­ру в полис­ной эли­те, окру­жить себя «дру­зья­ми» и арми­ей наем­ни­ков, мно­го обще­го в поли­ти­ке по отно­ше­нию к вхо­дя­щим в состав государ­ства поли­сам, а так­же агрес­сив­но настро­ен­ным соседям из вар­вар­ско­го окру­же­ния². Ника­ких подоб­ных сопо­став­ле­ний нико­гда не дела­лось по отно­ше­нию к Бос­по­ру и Кипру. Конеч­но, режим Эва­го­ра на Кип­ре не явля­ет­ся для нас, в отли­чие от уста­нов­лен­но­го Дио­ни­си­ем в Сици­лии, «образ­цом для рекон­струк­ции дру­гих не столь отчет­ли­во выра­жен­ных режи­мов»³. Кипр­ская тира­ния сама нуж­да­ет­ся в некой моде­ли, удоб­ной для сопо­став­ле­ния и выяв­ле­ния ее сущ­но­сти. И все же возь­мем на себя сме­лость и попы­та­ем­ся най­ти то общее, что сбли­жа­ет Бос­пор и Кипр, тем более, что модель есть — Сици­лия.

с.13 Нач­нем с того, что уже сами древ­ние чув­ст­во­ва­ли необыч­ность, свое­об­ра­зие этни­че­ской ситу­а­ции и куль­тур­но­го раз­ви­тия на Кип­ре и Бос­по­ре. Отсюда и два в чем-то схо­жих опре­де­ле­ния: «кипр­ский харак­тер» по отно­ше­нию к син­кре­ти­че­ской и очень свое­об­раз­ной куль­ту­ре ост­ро­ва и пси­хо­ло­ги­че­ско­му скла­ду его оби­та­те­лей, «бос­по­ряне» по пово­ду раз­ных по этни­че­ской при­над­леж­но­сти жите­лей Бос­пор­ско­го государ­ства⁴. И в том, и в дру­гом слу­чае под­чер­ки­ва­ет­ся не совсем эллин­ский облик и духов­ный мир насе­ле­ния двух реги­о­нов, вли­я­ние на неко­гда посе­лив­ших­ся там гре­ков дру­гих этно­сов и куль­тур. Для Кип­ра — это мощ­ные импуль­сы, шед­шие с Восто­ка, для Бос­по­ра — из вар­вар­ско­го окру­же­ния.

При­род­но-гео­гра­фи­че­ская среда игра­ла пер­вен­ст­ву­ю­щую роль в эко­но­ми­че­ской ори­ен­та­ции жите­лей Кип­ра и Бос­по­ра. Выдаю­щей­ся мож­но при­знать роль сель­ско­го хозяй­ства, осо­бен­но зем­леде­лия; на осно­ве соб­ст­вен­ной сырье­вой базы интен­сив­но раз­ви­ва­лись ремес­ла; изна­чаль­но очень важ­ны­ми были ком­мер­че­ские свя­зи с Гре­ци­ей, но так­же стра­на­ми Восто­ка — для киприотов, мест­ны­ми пле­ме­на­ми — для бос­пор­цев. Посред­ни­че­ская тор­гов­ля явля­лась важ­ной частью эко­но­ми­че­ской жиз­ни.

В поис­ках новой роди­ны элли­ны при­шли на Кипр мно­го рань­ше, чем в Север­ное При­чер­но­мо­рье, еще в середине — вто­рой поло­вине II тыс. до н. э. В то вре­мя они мог­ли при­не­сти с собой толь­ко тра­ди­ции микен­ской эпо­хи. Это ска­за­лось на харак­те­ре обще­ст­вен­ных отно­ше­ний, сло­жив­ших­ся на ост­ро­ве после их при­бы­тия и оседа­ния. Наслед­ст­вен­ная цар­ская власть ста­ла гос­под­ст­ву­ю­щей фор­мой поли­ти­че­ско­го устрой­ства кипр­ских горо­дов-государств. Рож­да­лось обще­ство, в хозяй­ст­вен­ной, обще­ст­вен­ной и куль­тур­ной жиз­ни кото­ро­го спле­та­лись тра­ди­ции ста­ро­го, этео­кипр­ско­го насе­ле­ния, приш­лых ахей­цев, а поз­же, с середи­ны IX в., фини­кий­цев, обос­но­вав­ших­ся в юго-восточ­ной части ост­ро­ва. Таким обра­зом, на Кип­ре рань­ше, чем где-либо, про­изо­шла встре­ча Восто­ка и Запа­да, а его жите­ли не были одно­род­ны в этни­че­ском отно­ше­нии. И в даль­ней­шем ост­ро­ви­тяне под­дер­жи­ва­ли тес­ные и мно­го­сто­рон­ние свя­зи как со стра­на­ми Восто­ка, так и с гре­че­ским миром. И тот, и дру­гой реги­о­ны ока­зы­ва­ли на них силь­ное вли­я­ние.

В Север­ное При­чер­но­мо­рье гре­ки при­бы­ли для посе­ле­ния тогда, когда тра­ди­ции микен­ско­го вре­ме­ни дав­но ушли в про­шлое и гос­под­ст­ву­ю­щи­ми ста­ли иные пред­став­ле­ния об устрой­стве обще­ства.

Здесь, на бере­гах Север­но­го Пон­та, они, одна­ко, не были оди­но­ки­ми, а столк­ну­лись с мест­ны­ми оби­та­те­ля­ми края, с ними сле­до­ва­ло нала­дить отно­ше­ния и поста­рать­ся жить мир­но. Важ­но, что або­ри­ге­ны оби­та­ли не толь­ко по сосед­ству с гре­че­ски­ми поли­са­ми, часть их осе­ла в горо­дах и на терри­то­рии город­ской хоры. Их обы­чаи и тра­ди­ции не мог­ли не повли­ять на куль­ту­ру пере­се­лен­цев.

Несмот­ря на то, что раз­лич­ны­ми были эпо­хи и отда­лен­ны­ми реги­о­ны, на Кип­ре и в Север­ном При­чер­но­мо­рье гре­ки встре­ти­лись с близ­ки­ми про­бле­ма­ми: с.14 они долж­ны были обжи­вать новые места с уче­том инте­ре­сов соседей, а вза­и­моот­но­ше­ния с послед­ни­ми скла­ды­ва­лись по-раз­но­му, и мир­но, и враж­деб­но.

Тира­ния как фор­ма прав­ле­ния, родив­ша­я­ся повсе­мест­но в Гре­ции на эта­пе ста­нов­ле­ния государ­ства-поли­са, взяв­шая на себя роль буфе­ра в слож­ной внут­ри­по­лис­ной борь­бе, про­су­ще­ст­во­вав­шая око­ло 150 лет и на вре­мя сошед­шая с исто­ри­че­ской аре­ны к кон­цу VI в., не была забы­та сына­ми Элла­ды, жив­ши­ми за ее пре­де­ла­ми. Зная не толь­ко сла­бые, но и силь­ные сто­ро­ны этой еди­но­лич­ной вла­сти, сумев­шей спра­вить­ся с анар­хи­ей и пове­сти полис в нуж­ном для него направ­ле­нии, пред­ста­ви­те­ли вер­хов пери­фе­рий­ных обла­стей гре­че­ско­го мира вос­поль­зо­ва­лись ее опы­том в чрез­вы­чай­ных обсто­я­тель­ствах. И на Кип­ре, и в рай­оне Бос­по­ра Ким­ме­рий­ско­го такие обсто­я­тель­ства воз­ник­ли уже в V в. и поро­ди­ли весь­ма свое­об­раз­ные режи­мы лич­ной вла­сти. Были ли они тира­ни­че­ски­ми?

Сна­ча­ла об обсто­я­тель­ствах и вре­ме­ни воз­ник­но­ве­ния вла­сти Эва­го­ра и Архе­а­нак­ти­дов-Спар­то­кидов.

Горо­да-государ­ства во гла­ве с наслед­ст­вен­ны­ми монар­ха­ми на про­тя­же­нии веков состав­ля­ли осно­ву обще­ст­вен­ной и поли­ти­че­ской орга­ни­за­ции на древ­нем Кип­ре⁵. Раз­ви­тие инсти­ту­та цар­ской вла­сти шло в сто­ро­ну ее укреп­ле­ния. Уже в VII—VI вв. в сво­их неболь­ших цар­ствах пра­ви­те­ли обла­да­ли всей пол­нотой вла­сти, были круп­ны­ми земле­вла­дель­ца­ми, соб­ст­вен­ни­ка­ми руд­ни­ков и лесов, тор­гов­ца­ми, само­сто­я­тель­но реша­ли вопро­сы внут­рен­ней и внеш­ней поли­ти­ки, заклю­ча­ли дого­во­ры с дру­ги­ми государ­ства­ми, явля­лись вер­хов­ны­ми судья­ми и жре­ца­ми. Бес­по­кой­ная обста­нов­ка — внут­рен­ние меж­до­усо­би­цы, втор­же­ния извне — спо­соб­ст­во­ва­ли выдви­же­нию на пер­вый план функ­ции воен­но­го пред­во­ди­тель­ства, уси­ли­ва­лась власть царей и их при­бли­жен­ных. Все­воз­мож­ные атри­бу­ты воен­ной жиз­ни, ста­ту­эт­ки пеших вои­нов и всад­ни­ков, коней и колес­ниц — обыч­ные наход­ки в бога­тых погре­бе­ни­ях и свя­ти­ли­щах на ост­ро­ве уже в кон­це VIII в., то есть со вре­ме­ни, когда Сар­гон II при­вел к пови­но­ве­нию «семь царей Иада­на­ны», как назы­ва­ли Кипр асси­рий­ские источ­ни­ки⁶. Сала­мин­ский пра­ви­тель Эвел­тон (вто­рая поло­ви­на VI в.) про­во­дил неза­ви­си­мую внеш­нюю поли­ти­ку, под­дер­жи­вая свя­зи с Гре­ци­ей, чека­нил моне­ты со сво­им име­нем и сумел сохра­нить зна­чи­тель­ную само­сто­я­тель­ность сво­его цар­ства, как и все­го ост­ро­ва, в пери­од пер­сид­ской зави­си­мо­сти (Hdt. IV. 162, 164; Po­lyaen. VIII. 47).

Полу­ав­то­ном­ное поло­же­ние ост­ро­ва, одна­ко, сохра­ня­лось недол­го. Введен­ная Дари­ем I устой­чи­вая адми­ни­ст­ра­тив­ная систе­ма была направ­ле­на на зна­чи­тель­ное укреп­ле­ние вла­сти цен­тра. Кипр вошел в состав пятой сатра­пии, вклю­чав­шей, поми­мо него, Фини­кию и Сирию и пла­тив­шей еже­год­ную дань в 350 талан­тов (Hdt. III. 19, 91; Ae­sch. Pers. 890 f.). Начал­ся пери­од мно­го­лет­ней борь­бы его жите­лей за неза­ви­си­мость.

Обста­нов­ку на ост­ро­ве нака­нуне захва­та сала­мин­ско­го пре­сто­ла Эва­го­ром вполне мож­но ква­ли­фи­ци­ро­вать как кри­зис­ную. Эко­но­ми­че­ский упа­док, с.15 вызван­ный побо­ра­ми с киприотов в поль­зу пер­сид­ской каз­ны и поли­ти­че­ским бло­ки­ро­ва­ни­ем внеш­ней и посред­ни­че­ской тор­гов­ли, жиз­нен­но необ­хо­ди­мой для боль­шин­ства горо­дов и их жите­лей, допол­нил­ся поли­ти­че­ски­ми экс­цес­са­ми: искус­ст­вен­но раз­жи­га­лась рознь меж­ду гре­ка­ми и фини­кий­ца­ми, рос­ла нена­висть насе­ле­ния к пер­сид­ско­му царю и его став­лен­ни­кам на ост­ро­ве, при дво­рах про­цве­та­ли интри­ги, заго­во­ры, не про­щал­ся, если не ска­зать — пре­сле­до­вал­ся, гре­че­ский дух, столь близ­кий боль­шин­ству насе­ле­ния. Обста­нов­ка была нака­ле­на до пре­де­ла. Но осла­бев­шие цар­ства не в силах тогда были высту­пить про­тив все еще могу­ще­ст­вен­ной Пер­сии, да и кто мог воз­гла­вить эту борь­бу? Везде сиде­ли вер­ные Ахе­ме­нидам люди, а наи­бо­лее зна­чи­тель­ный сре­ди царств Сала­мин пре­бы­вал в пла­чев­ном состо­я­нии, и его трон ока­зал­ся игруш­кой в руках аван­тю­ри­стов.

В сло­жив­ших­ся усло­ви­ях наде­ять­ся мож­но было раз­ве что на чудо. И оно свер­ши­лось. Сама жизнь выдви­ну­ла на вер­ши­ну поли­ти­че­ской жиз­ни ново­го героя. Им стал Эва­гор, взо­шед­ший на пре­стол Сала­ми­на в 411 году и воз­гла­вив­ший новый виток поли­ти­че­ской борь­бы киприотов про­тив ино­зем­но­го гос­под­ства.

Обра­тим­ся к Бос­по­ру. Источ­ни­ки, харак­те­ри­зу­ю­щие ситу­а­цию, воз­ник­шую нака­нуне при­хо­да к вла­сти дина­стии Архе­а­нак­ти­дов, а после — Спар­то­кидов, мало­чис­лен­ны и, в луч­шем слу­чае, могут порож­дать пред­по­ло­же­ния, но не ста­вить иссле­до­ва­те­лей на твер­дую поч­ву фак­тов. Навер­ня­ка ясно лишь то, что око­ло 480 года рас­по­ло­жен­ные там горо­да объ­еди­ни­лись, и объ­еди­не­ние это воз­гла­ви­ли пред­ста­ви­те­ли рода Архе­а­нак­ти­дов (Diod. XII. 31. 1; 36. 1). Бес­ко­неч­ные спо­ры вызы­ва­ет вопрос о при­чи­нах, заста­вив­ших гре­ков отка­зать­ся от тра­ди­ции и пой­ти на созда­ние круп­но­го по эллин­ским мас­шта­бам государ­ства, да еще на осно­ве не рес­пуб­ли­кан­ской, а монар­хи­че­ской. Нель­зя не согла­сить­ся с мне­ни­ем, ныне, кажет­ся, пре­об­ла­даю­щим, что сим­ма­хия вырос­ла из угро­зы со сто­ро­ны воин­ст­вен­ных ски­фов, про­явив­ших имен­но в это вре­мя осо­бую актив­ность и недоб­ро­же­ла­тель­ность по отно­ше­нию к недав­но воз­ник­шим гре­че­ским горо­дам. К это­му же побуж­да­ла угро­за сте­но­хо­рии⁷. Общая опас­ность, поста­вив­шая на повест­ку дня вопрос о выжи­ва­нии, заста­ви­ла элли­нов объ­еди­нить свои силы, а облег­чи­ло этот про­цесс мно­гое дру­гое: един­ство про­ис­хож­де­ния (ионий­цы, в основ­ном, милет­цы), потреб­ность тор­го­вать друг с дру­гом и сосед­ни­ми пле­ме­на­ми, необ­хо­ди­мость выра­ба­ты­вать иден­тич­ные прин­ци­пы поли­ти­ки по отно­ше­нию к ним, рас­про­стра­не­ние пан­ти­ка­пей­ской моне­ты в дру­гих горо­дах и иные фак­то­ры. При­хо­ди­лось дей­ст­во­вать по обста­нов­ке, ведь ком­пакт­ный мир гре­ков остал­ся дале­ко на юго-запа­де, за дву­мя моря­ми, и не мог ока­зать какой-либо помо­щи. В этих необыч­ных усло­ви­ях при­шлось посту­пить­ся тра­ди­ци­я­ми и обра­тить­ся к поис­кам таких поли­ти­че­ских форм, кото­рые ока­за­лись бы более под­хо­дя­щи­ми, смог­ли бы гаран­ти­ро­вать неко­то­рую без­опас­ность и уве­рен­ность в зав­траш­нем дне. Объ­еди­нить раз­роз­нен­ные силы — это и есть един­ст­вен­но с.16 воз­мож­ный и пра­виль­ный путь. Есте­ствен­но и то, что роль ини­ци­а­то­ра тако­го объ­еди­не­ния взял на себя наи­бо­лее зна­чи­тель­ный из поли­сов, како­вым был, разу­ме­ет­ся, Пан­ти­ка­пей. Но в самом Пан­ти­ка­пее име­лись вла­сти, и имен­но они высту­пи­ли пре­тен­ден­та­ми на роль орга­ни­за­то­ра и гла­вы ново­го поли­ти­че­ско­го обра­зо­ва­ния. В таких усло­ви­ях было не до демо­кра­тии, не до дол­гих обсуж­де­ний: с одной сто­ро­ны, под­тал­ки­ва­ла к быст­ро­му реше­нию дела объ­еди­не­ния скиф­ская угро­за, с дру­гой сто­ро­ны, пока союз­ни­ки не вник­ли во все тон­ко­сти дела, нуж­но было поско­рее создать силь­ный центр и взять власть в сою­зе в свои руки; не исклю­че­но, что у знат­но­го ари­сто­кра­ти­че­ско­го рода Архе­а­нак­ти­дов были сопер­ни­ки в самом Пан­ти­ка­пее. При­хо­ди­лось торо­пить­ся, пред­при­ни­мать реши­тель­ные шаги. Но какой долж­на быть власть это­го пред­по­ла­гае­мо­го цен­тра? Исто­рия тут как тут, она пре­под­но­сит хоро­шо зна­ко­мый, еще не стер­тый в памя­ти вари­ант: еди­но­лич­ное прав­ле­ние! Это как раз то, что решит все сомне­ния, зами­рит недо­воль­ных и скон­цен­три­ру­ет воен­ные силы поли­сов. Но для гре­ков еди­но­лич­ная власть, да еще при­об­ре­тен­ная неза­кон­ным путем (то есть, не по наслед­ству, а по соб­ст­вен­ной ини­ци­а­ти­ве и с опо­рой на куч­ку еди­но­мыш­лен­ни­ков), есть власть тира­ни­че­ская. Таким путем и мог пой­ти гла­ва милет­ско­го рода Архе­а­нак­ти­дов в экс­тре­маль­ной ситу­а­ции. Такой же путь, не мудр­ст­вуя лука­во, выбрал через 42 года Спар­ток.

Хочет­ся отме­тить, что во всех слу­ча­ях — и на Кип­ре, и на Бос­по­ре, и в Сици­лии — силь­ная власть, режим, кото­рый мож­но ква­ли­фи­ци­ро­вать как тира­ни­че­ский, был вызван исклю­чи­тель­ны­ми обсто­я­тель­ства­ми, в кото­рых роль внеш­не­го фак­то­ра была, пожа­луй, более важ­ной, чем внут­рен­ние пери­пе­тии.

Теперь о хро­но­ло­гии. Соб­ст­вен­но, даты при­хо­да к вла­сти новых пра­ви­те­лей извест­ны: 411 г. для Эва­го­ра и око­ло 480 г. для Архе­а­нак­ти­дов (пред­по­ло­же­ние о более ран­нем объ­еди­не­нии бос­пор­ских горо­дов в нашем слу­чае не игра­ет суще­ст­вен­ной роли). Тира­ния Эва­го­ра по вре­ме­ни и по усло­ви­ям воз­ник­но­ве­ния без натя­жек может быть отне­се­на к млад­шей, или позд­ней, тира­нии, как при­ня­то назы­вать это явле­ние, порож­ден­ное в Элла­де тяже­лым кри­зи­сом, нача­ло кото­ро­му было поло­же­но Пело­пон­нес­ской вой­ной. Ухо­дил в про­шлое мир гре­че­ских поли­сов, каким он сло­жил­ся в осо­бых усло­ви­ях после­ми­кен­ско­го вре­ме­ни, изжи­ва­ла себя систе­ма мел­ких кипр­ских царств с ее мно­го­чис­лен­ны­ми пере­жит­ка­ми, воз­ник­шая с при­хо­дом эллин­ских пере­се­лен­цев во II тыс. до н. э.

На Бос­по­ре рас­смат­ри­вае­мые собы­тия про­изо­шли несколь­ко рань­ше. В пер­вые деся­ти­ле­тия V в. горо­да Кер­чен­ско­го полу­ост­ро­ва толь­ко наби­ра­ли силу, отстра­и­ва­лись, рас­ши­ря­ли свои сель­ские уго­дья. Прав­ле­ние Архе­а­нак­ти­дов во вновь создан­ном сою­зе никак нель­зя свя­зать с усло­ви­я­ми, вызвав­ши­ми к жиз­ни млад­шую тира­нию. Ко вре­ме­ни их при­хо­да к вла­сти в Гре­ции толь­ко завер­ша­лась эпо­ха стар­шей, или ран­ней, тира­нии. Ско­рее тира­нию Архе­а­нак­ти­дов (если при­знать, что это была имен­но тако­го рода власть) и по вре­ме­ни воз­ник­но­ве­ния, и по сути (фор­ми­ро­ва­ние государ­ства путем объ­еди­не­ния мел­ких и еще сла­бых поли­сов) мож­но отне­сти к стар­шей тира­нии.

Но едва ли есть смысл непре­мен­но все раз­ло­жить по полоч­кам и отка­зать­ся от идеи мно­го­об­ра­зия форм чело­ве­че­ско­го обще­жи­тия. Тира­ния в Бос­пор­ской с.17 сим­ма­хии воз­ник­ла пото­му, что в гла­зах ее созда­те­лей это была наи­бо­лее удоб­ная и уже испы­тан­ная в Элла­де фор­ма прав­ле­ния. Впро­чем, нель­зя исклю­чать и того, что тира­ния на Бос­по­ре мог­ла выпол­нять ту же роль, что и соб­ст­вен­но в Гре­ции арха­и­че­ско­го вре­ме­ни, а имен­но: спо­соб­ст­во­вать, при всех ее недо­стат­ках, ста­нов­ле­нию государ­ства. Одна­ко в Гре­ции она, вопре­ки жела­нию самих тира­нов, не ста­ла «пра­виль­ной» монар­хи­ей, а была успеш­но лик­види­ро­ва­на и заме­не­на рес­пуб­ли­кой, а на дале­кой окра­ине антич­но­го мира, где гре­ки нахо­ди­лись в окру­же­нии чуже­род­но­го насе­ле­ния, ей суж­де­на была дол­гая жизнь. Архе­а­нак­ти­дов сме­ни­ли Спар­то­киды (око­ло 438/7 г.), при кото­рых тира­ния пре­вра­ти­лась в закон­ную власть, пере­да­вав­шу­ю­ся по наслед­ству. Спар­то­кидов мы можем, конеч­но, поста­вить в ряд тира­нов, при­шед­ших к вла­сти в сво­их поли­сах на волне смут и без­за­ко­ния, порож­ден­ных усло­ви­я­ми Гре­ции в кон­це и после Пело­пон­нес­ской вой­ны. Но обсто­я­тель­ства их появ­ле­ния на бос­пор­ском пре­сто­ле совер­шен­но неяс­ны, а зна­чит, мы не уйдем даль­ше пред­по­ло­же­ний, напри­мер, что сме­на дина­стий про­изо­шла в усло­ви­ях како­го-то упад­ка, анар­хии, бес­по­ряд­ков. Ина­ко­мыс­ля­щие, в том чис­ле, веро­ят­но, пред­ста­ви­те­ли ста­рой дина­стии, ока­за­лись изгнан­ни­ка­ми, и часть их укры­лась в неза­ви­си­мой Фео­до­сии (Isocr. XVII. 5; Anon. Pe­ripl. 77). Сыг­ра­ла роль и не поте­ряв­шая акту­аль­но­сти вар­вар­ская угро­за. Нуж­на была более вое­ни­зи­ро­ван­ная, цен­тра­ли­зо­ван­ная власть, менее свя­зан­ная с полис­ны­ми тра­ди­ци­я­ми.

Одна­ко нам ниче­го не извест­но о кри­зи­се. Спар­то­киды же сде­ла­ли все для того, чтобы их государ­ство ста­ло боль­шим, бога­тым, силь­ным. По вре­ме­ни уста­нов­ле­ние вла­сти Спар­то­ка не совсем сов­па­да­ет с воз­рож­де­ни­ем тира­ни­че­ских режи­мов в Гре­ции, оно про­изо­шло немно­го рань­ше. Не отто­го ли, что союз бос­пор­ских горо­дов уже воз­глав­ля­ли тира­ны? Спар­ток пошел по прото­рен­но­му пути, открыв, сам того не подо­зре­вая, эпо­ху млад­шей (позд­ней) тира­нии в исто­рии гре­че­ско­го мира.

Про­дол­жая сопо­став­ле­ние, вер­нем­ся к Эва­го­ру. Исо­крат (IX. 12—19), Дио­дор (XIV. 98. 1), Пав­са­ний (I. 3. 2) утвер­жда­ют, что сам Эва­гор воз­во­дил свою родо­слов­ную к леген­дар­но­му Тев­к­ру, герою Тро­ян­ской вой­ны, осно­ва­те­лю Сала­ми­на на Кип­ре и его цар­ской дина­стии⁸, и, по сло­вам Пав­са­ния, к одной из доче­рей леген­дар­но­го Кини­ра, извест­но­го тем, что он зало­жил на ост­ро­ве город Пафос (Apoll. Bibl. III. 14. 3) и пода­рил Ага­мем­но­ну вели­ко­леп­ный пан­цирь с.18 (Hom. Il. XI. 19—28). При этом никто и сло­вом не обмол­вил­ся об отце Эва­го­ра, что не в тра­ди­ци­ях гре­ков. Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние заме­ча­ние Пав­са­ния о потом­ках Тев­к­ра, кото­рые «дол­гое вре­мя оста­ва­лись царя­ми, власт­вуя над Кипром до Эва­го­ра» (II. 29. 4). Поче­му «до Эва­го­ра»? Если послед­ний не при­над­ле­жал к ста­рой сала­мин­ской дина­стии, то вполне объ­яс­ни­мо его жела­ние объ­явить себя закон­ным пра­ви­те­лем, потом­ком само­го Тев­к­ра, тем более, что в его пла­ны вхо­ди­ли насиль­ст­вен­ный захват вла­сти и при­вле­че­ние на свою сто­ро­ну мест­ных жите­лей. Ниче­го необыч­но­го в этом нет, исто­рия зна­ет мно­го таких при­ме­ров (возь­мем хотя бы пред­во­ди­те­лей анти­пер­сид­ских вос­ста­ний из Бехи­стун­ской над­пи­си Дария I, они все объ­яви­ли себя потом­ка­ми ста­рых дина­стий). Насто­ра­жи­ва­ет мно­го­крат­ное под­чер­ки­ва­ние Исо­кра­том (IX. 23—25) цар­ст­вен­ных качеств Эва­го­ра, как-то: муже­ство, спра­вед­ли­вость, муд­рость, пре­вос­ход­ство над дру­ги­ми пра­ви­те­ля­ми мощью тела и разу­ма. Само боже­ство пред­у­смот­ри­тель­но «поза­бо­ти­лось о том, чтобы он полу­чил цар­скую власть достой­ным путем», но не веро­лом­ст­вом, «для Эва­го­ра боже­ство сохра­ни­ло лишь такие дела, бла­го­да­ря кото­рым мож­но было добить­ся вла­сти, не погре­шая ни про­тив боже­ских, ни про­тив чело­ве­че­ских уста­нов­ле­ний». Конеч­но, речь Исо­кра­та — это пане­ги­рик в честь сала­мин­ско­го пра­ви­те­ля, здесь пре­уве­ли­че­ния не