Перевод с англ. О. В. Любимовой
II. Детство Цезаря: Союзническая война и гражданская война Суллы.
с.27 Когда 13 числа месяца квинтилия 100 г. до н. э. консул Гай Марий узнал, что жена его шурина родила здорового мальчика, он, поглощённый множеством важных государственных дел, никак не мог бы предположить, что это событие станет самым важным в этом году; более того — во всей римской истории. Конечно, Марию и в голову не могло прийти, что новорождённый так затмит его беспримерно блистательную карьеру, что в наши дни он будет почти забыт, а его племянник останется одним из самых знаменитых людей в истории. Его славу можно продемонстрировать с помощью простого факта: спустя 55 лет месяц квинтилий был переименован в честь младенца, рождённого в этот день, и поныне продолжает носить это новое название — июль, по имени Гая Юлия Цезаря.
В 100 г. Марий был консулом в шестой раз и находился в зените славы и власти. Память о его победе в войне против Югурты в Северной Африке была ещё очень свежей, а за отражение попытки вторжения в Италию орд кимвров и тевтонов, грозных германских племён, он был признан спасителем Рима. Народ прекрасно помнил великолепный триумф, который Марий отпраздновал за победы над германцами; сейчас строились памятники, чтобы увековечить эти победы и постоянно и зримо напоминать о них; его соратник, трибун Луций Аппулей Сатурнин, проводил законы об основании колоний, чтобы позаботиться о его ветеранах; казалось, что с ним не может случиться ничего плохого1. Естественно, близких родственников и союзников Мария, среди которых важное место занимали Цезари, связанные с ним через брак, тоже высоко вознесла волна его политической удачи. Но в один этот решающий год всему суждено было перемениться.
Марий достиг в римском государстве такой беспримерной власти благодаря тому, что искусно использовал военные опасности — Югуртинскую войну в Африке, переселение кимвров и тевтонов — и особенно благодаря тому, что успешно их отвратил. Но теперь опасности миновали, крупных военных кризисов больше не ожидалось, не было оснований для того, чтобы Марий вопреки закону продолжал год за годом получать консульство, и уже приближалось время, когда он оставит должность и станет просто одним с.28 из самых авторитетных сенаторов, не обладавших прямой исполнительной властью. Конечно, его главные политические агенты — трибун Сатурнин и претор Гай Сервилий Главция, которые были вовсе не из тех, кто довольствуется ролью помощников «великого человека», — начали думать о независимом политическом будущем: Главция желал стать консулом, а Сатурнин добивался третьего трибуната и получил его. О мотивах этих людей можно строить разные предположения. Представляется, что Главцию интересовала прежде всего власть, но Сатурнин провёл несколько полезных и хорошо продуманных законов и вполне мог быть истинным реформатором, а не просто карьеристом. Однако чем бы они ни руководствовались, они встретили сопротивление, как и все реформаторы позднереспубликанского Рима, и судьба Гракхов служила предостережением о том, что сопротивление, скорее всего, обернётся насилием. Главция и Сатурнин очень хорошо видели эту возможность и не стали ждать, когда их противники прибегнут к насилию, а сами обратились к насильственным действиям при соискании политических должностей.
Формально Главция не имел права добиваться консульства, занимая должность претора: Виллиев возрастной закон (Lex Villia Annalis), принятый в 180 г., предписывал двухлетний перерыв между претурой и консульством. Однако многократные консульства Мария, которые нарушали как этот закон, так и более позднее установление, вообще запрещавшее повторно занимать консульство, серьёзно ослабили Виллиев закон. По существу, римское избирательное собрание не отличалось от законодательного; формально избрание представляло собой закон, предоставляющий должность избранному кандидату. Согласно римской юридической теории, закон, нарушавший установления предыдущих законов, заменял и фактически отменял эти законы, поэтому вопрос о том, имел ли Виллиев закон юридическую силу в 100 г. до н. э. и если да, то в какой мере, является спорным. Должностному лицу, руководившему консульскими выборами, выпало решать: остаётся ли Виллиев закон в силе, а карьера Мария является просто исключением — и в этом случае кандидатуру Главции следовало отвергнуть; или же Виллиев закон фактически отменён — и в этом случае Главцию следовало признать законным кандидатом. Главция решился оказать всё возможное давление, чтобы повлиять на это решение. После долгих беспорядков, из-за которых выборы были отложены до начала декабря, он, видимо, сумел убедить консула Луция Валерия Флакка, которому предстояло провести консульские выборы на 99 г., принять его кандидатуру. Но всё же Главция опасался сильного соперника — популярного Гая Меммия. Поскольку победа на консульских выборах всеми уважаемого и влиятельного оратора Марка Антония была практически предрешена, Главция и Меммий по сути боролись за второе консульское место. На опасность, которую Главция усмотрел в кандидатуре Меммия, он отреагировал чрезвычайно просто: Меммий был убит сторонником Главции и Сатурнина, что породило роковую политическую бурю2.
Убийство популярного кандидата в консулы, в котором вместе с Главцией был замешан и Сатурнин, дало группировке оптиматов в сенате все необходимые основания для того, чтобы обратиться к государственной власти. с.29 Было принято чрезвычайное постановление сената (Senatus Consultum Ultimum), призывающее консула Гая Мария подавить опасный мятеж3. Это поставило Мария в очень неудобное положение, когда он должен был либо оставить без внимания заявление сената о чрезвычайном положении, либо применить силовые меры против собственных политических союзников. На самом деле, выбор был не таким уж сложным. Пытаясь прорваться в круг обладателей политической власти и привилегий, где он был чужаком, Марий занял позицию политического радикала, но на самом деле он был консервативным и законопослушным человеком. Ему не нравились насильственные методы Сатурнина и Главции, хотя он признавал их необходимость и эффективность; но он не собирался ни закрывать глаза на убийство Меммия, ни игнорировать столь веское и настойчивое обращение сената. 10 декабря он собрал войска, и сторонники Сатурнина и Главции, которые захватили Капитолий в надежде оказать сопротивление, быстро вынуждены были сдаться, так как им отрезали водоснабжение. Главцию, бежавшего в соседний дом, выследили и убили; Сатурнина и отряд его сторонников взяли живыми, поручившись им вначале, что их не казнят без суда4.
Пока всё шло нормально. Марий поместил Сатурнина и его друзей под арест в здании сената до тех пор, пока он и сенат не решат, что с ними делать, однако пренебрёг необходимыми мерами безопасности. Как и у Гракхов, у Сатурнина были противники, которых не удовлетворял мирный и законный исход конфликта. Отряд сенаторов и других нобилей и их приспешников напал на здание сената, разобрал черепицу крыши и насмерть забросал съёжившихся пленников. Эту сцену весьма живо, хоть и очень тенденциозно, описывает Цицерон в речи в защиту Рабирия, предполагаемого убийцы самого Сатурнина5. Цицерон изобразил дело так, что римский нобилитет сомкнул ряды, чтобы совместными силами избавиться от презренных мятежников, и постарался в подтверждение своего утверждения привести несколько конкретных имён. Конечно, проверить точность его перечня невозможно, но примечательно, что в числе напавших он назвал «Юлиев». Кто именно здесь имеется в виду (Цицерон, конечно, подразумевает, что участвовали все жившие в то время Юлии) и что именно они сделали, не уточняется: Цицерон тенденциозно смешивает первое нападение на людей, занявших Капитолий, и последующую атаку на заключённых в здании сената, которую далеко не так легко было оправдать. Конечно, вполне возможно, что отец и дядя Цезаря и их кузены сыграли определённую роль, поддержав Мария и большинство сената в подавлении восстания Сатурнина. Очень сомнительно, чтобы кто-то из них принимал какое-либо участие в заключительном избиении. И хотя так иногда считают, нет оснований видеть в этих событиях намёк на раскол между Марием и некоторыми, или всеми, молодыми Цезарями, его родственниками через брак.
Исход данного эпизода, бесспорно, представлял для Мария, мягко выражаясь, затруднение: его бывшие союзники были уничтожены, невзирая на его личную консульскую гарантию того, что их жизни будут сохранены. Кроме того, что более важно, это было позором для римского государства, которое ещё на несколько ступеней спустилось в пучину насилия и беззакония. Что бы мы ни думали о насильственной тактике, избранной Сатурнином и Главцией, об убийстве с.30 Меммия, о захвате Капитолия, — но когда люди, занявшие Капитолий, сдались и были заключены под стражу — кризис миновал и исчезла всякая опасность для государства, всякое оправдание для применения насилия. Сатурнин и его сторонники подлежали законному разбирательству: суду, приговору и, в случае необходимости, законной казни. Тиберий Гракх был убит во время беспорядков; Гай Гракх был убит (по крайней мере, так могли сказать) в ходе подавления незаконного восстания; но Сатурнин и его друзья были уничтожены после того как беспорядки или восстание закончились, после того как они сдались и были помещены под стражу, после того как исчезли все законные основания или предлоги для государственного насилия. И, как и в случае с Гракхами, очередной шаг вперёд в применении насилия в римской политической жизни сделала консервативная оптиматская группировка: какой потенциальный реформатор мог после этого надеяться достичь своих целей, не прибегая постоянно к крайним насильственным средствам?
Таким образом, Цезарь появился на свет в разгар кризиса и насилия, причём в семье, которая находилась прямо в центре событий. Необходимо пояснить, что Цезарь родился и вырос в самом сердце римского нобилитета. На самом деле это редко признают; напротив, Цезаря часто и ошибочно считают кем-то вроде чужака, пытающегося вернуть своей семье политическое влияние. Интересно отметить, что сам Цезарь не разделял подобное мнение: в знаменитой речи на похоронах своей тётки в 69 г. он очень гордо говорил о древности и знатности своей семьи как по отцовской, так и по материнской линии6.
Знатность в Риме достигалась путём занятия высокой государственной должности: по меньшей мере, эдилитета или претуры, но высшую знатность получали (и поддерживали на протяжении поколений) при избрании в консулы. Историки нечасто признают, насколько нестабильным был римский нобилитет в эпоху Средней и Поздней республики: семьи поднимались к консульству, сохраняли консульский статус в течение одного или двух поколений, а затем пропадали из виду. Таких кланов было множество, назовём лишь некоторые: например, Деции, Бебии, Секстии и Фаннии. Но наряду с этими восходящими и нисходящими родами — судьбы которых можно проследить по указателю великой работы
Юлии принадлежали к самой первой римской аристократии — патрициату — и, бесспорно, были одним из древнейших знатных родов. Они занимали выдающееся положение с.31 в первые пятьдесят лет римской Республики и утверждали, что их происхождение даже намного древнее и восходит ко временам до основания Рима. После 350 г. в источниках не упоминается ни один Юлий на протяжении примерно 80 лет, однако род продолжал участвовать в политике, о чем свидетельствует избрание одного из них, Луция Юлия Либона, консулом на 267 г. Скорее всего, между 350 и 267 гг. члены рода продолжали занимать высокие должности: каждый год избирался претор и два курульных эдила, и нам известны имена лишь очень немногих из них. После 267 г. прошло чуть больше ста лет, прежде чем консулом стал следующий Юлий — Секст Юлий Цезарь в 157 г., — но семья по-прежнему сохраняла высокое положение, о чем свидетельствует множество других магистратур, которые занимали её представители: между 208 и 100 г. известно по меньшей мере шесть претур и два курульных эдилитета. Вместе с консульством в 157 г. это само по себе убедительно свидетельствует о политической значимости рода, но именно в поколении отца Цезаря Юлии действительно оказались на переднем плане римской политической жизни7.
Отец Цезаря, согласно римскому обычаю носивший в точности то же имя — Гай Юлий Цезарь, — что и его гораздо более знаменитый сын, был одним из четырёх представителей семьи Цезарей, которые жили примерно в одно время и, по-видимому, представляли собой две пары братьев. Секст Юлий Цезарь и его брат Гай, дядя и отец Цезаря, были внуками Луция Юлия Цезаря, претора 166 г.; Гай Юлий Цезарь Страбон и его старший брат Луций были внуками Секста Юлия Цезаря, консула 157 г. и младшего брата претора 166 г. Таким образом, две пары братьев приходились друг другу троюродными братьями (см. генеалогическое древо на с. xvii).
Именно эти четверо и вернули семью Юлия Цезаря на самую вершину политического влияния в
Цезарь вырос в разгар этого политического успеха, что гарантировало ему выдающуюся политическую карьеру при условии, что он проживёт достаточно долго и будет обладать хотя бы средним умом и способностями. Так, его родственник и современник Луций Цезарь, сын Луция Юлия Цезаря, консула 90 г., легко выиграл выборы на все высокие должности, включая консульство на 64 г., не проявив никаких выдающихся талантов или способностей, не считая некоторого увлечения стариной. И это ожидание успешной политической карьеры подкреплялось другими семейными связями Цезаря. Как и большинство малочисленных и могущественных аристократий, римский нобилитет тесно связывали браки и родство. Каждый римский нобиль мог указать на родство или свойство́ со многими другими римскими нобилями, и Цезарь не был исключением. Например, его бабкой по отцовской линии была Марция из семьи Рексов, а это означает, что Квинт Марц