Перевод с англ. О. В. Любимовой и С. Э. Таривердиевой
III. Молодость Цезаря: восхождение Помпея
с.56 В диктатуру Суллы жизни и (или) карьере Цезаря чуть было не пришёл безвременный конец, и в том, как искусно Цезарь выпутался из очень опасного положения, можно видеть ясное предзнаменование того, каким человеком он станет. Он был тесно связан с Марием и Цинной, злейшими врагами Суллы, и когда последний потребовал от Цезаря публично продемонстрировать лояльность новому режиму, то есть, развестись и вновь жениться, тому потребовалось величайшее мужество, чтобы ответить отказом. Поистине, ему пришлось пройти по очень тонкой грани, чтобы остаться на твёрдой и независимой позиции и при этом сохранить жизнь и полные гражданские права. Сообщается, что ему даже пришлось бежать и скрываться в течение нескольких недель, откупаясь от преследовавших его охотников за вознаграждением, пока Сулла не смягчился и не закрыл глаза на его неповиновение1. Справившись с этой опасностью с помощью родственников из окружения Суллы, Цезарь счёл за лучшее покинуть Рим на некоторое время, чтобы Сулла не передумал или не возобновил попытки принудить его к подчинению.
В любом случае, Цезарь достиг того возраста, в котором молодые люди, принадлежавшие к сенаторской элите, начинали демонстрировать свои способности к государственной карьере, исполняя военные и административные обязанности в штабах римских наместников и полководцев. Поэтому в 81 и 80 гг. Цезарь служил у претора Марка Минуция Терма, наместника Азии2. Его обязанности у Терма были военными и дипломатическими. Римские магистраты, полководцы и наместники обычно окружали себя молодыми и подающими надежды нобилями, которые составляли что-то вроде резерва, откуда можно было набирать офицеров, помощников-администраторов и послов для любого возникшего поручения. Какой юноша будет нести какую службу, очень во многом зависело от характера взаимоотношений молодого нобиля с начальником и от того, насколько он внушал доверие.
Цезарь, по-видимому, завоевал доверие своего командира Терма. Терм как наместник Азии — то есть, той области западной Малой Азии, которая ранее была царством Атталидов — должен был завершить некоторые второстепенные военные действия, оставшиеся после Митридатовой войны. В частности, остров Лесбос ещё сопротивлялся римской власти, и чтобы полностью блокировать остров, Терму требовался флот. Оказав молодому Цезарю несомненное доверие, Терм направил его с.57 посланником к вифинскому царю Никомеду IV, чтобы просить его о предоставлении части царского флота в распоряжение Терма. Цезарь успешно выполнил это поручение и, по-видимому, получил большое удовольствие от посещения двора Никомеда. Сообщается даже, что его удовольствие от этой поездки было слишком велико. Дело в том, что и друзья, и враги Цезаря отмечали в нем одну черту — необыкновенное обаяние. Мало кому из мужчин или женщин удавалось устоять перед ним в присутствии Цезаря; поистине, некоторым сила его обаяния казалась почти демонической, ибо даже люди, сильно не любившие и (или) не одобрявшие Цезаря, обнаруживали, к своему собственному последующему смятению, что подпали под власть его чар. Например, Цицерон, который после смерти Цезаря в письмах часто высказывал свою ненависть к нему, считал общество Цезаря очень приятным, когда тот находился рядом3.
Никомед не устоял перед обаянием Цезаря и проявил к нему особое внимание, позволив гостю всесторонне испробовать образ жизни эллинистических царей. Этот визит и кратковременная повторная поездка для урегулирования имущественного спора породили громкую сплетню, которая преследовала Цезаря до конца жизни. Утверждалось, будто Цезарь вступил в гомосексуальную связь с Никомедом и, что ещё хуже, будто он был в этих отношениях пассивным партнёром. В высших классах Древней Греции и Рима бисексуальность была довольно распространена, и её не слишком осуждали. Но мужчина всегда должен был оставаться мужчиной, а пассивный партнёр в гомосексуальных отношениях исполнял роль женщины. Это считалось позорным, особенно у римлян, с их маскулинной культурой. В последующие годы враги Цезаря превратили сплетню о его связи с Никомедом в сенсационную историю о том, как Цезаря, одетого в прозрачное женское платье, напудренного и надушенного словно гетера, увели в царскую спальню, где он стал царским наложником4. Цезарь всегда отрицал это. То, что произошло на самом деле — если вообще что-то произошло, — затерялось среди всех этих злобных домыслов, но не было бы ничего особо удивительного, если бы Цезарь, чуждый условностям и любивший удовольствия, испробовал все удовольствия царского двора, в том числе гомосексуальные. Но гораздо важнее то, что Цезарь установил с царским домом Вифинии долгосрочные контакты и в последующие годы играл в Риме роль их патрона.
Как уже говорилось, Цезарю удалось обеспечить поддержку вифинского флота для операций Терма, и благодаря этому Терм сумел плотно осадить Митилены, главный город Лесбоса. После довольно краткой осады Митилены были взяты штурмом, и здесь Цезарь отличился: в бою он спас жизнь товарища по оружию, за что Терм наградил его, формально даровав ему гражданский венок (corona civica), высший военный знак отличия в Риме. Эта почесть принесла не только славу за военную доблесть, но, возможно, и другие преимущества: Цезарь имел право — и воспользовался им — занимать высшие римские магистратуры (претуру и консульство) на два года ранее законного возраста, и, по-видимому, именно гражданский венок давал ему такую возможность5.
После успешной службы у Терма Цезарь занял должность в штабе Публия Сервилия Ватии, консула 79 г., который был с.58 назначен наместником Киликии, области на юге Малой Азии. Сервилий вёл обширные военные действия против пиратов, устроивших себе базы на скалистом побережье Киликии, и на начальном этапе этой кампании Цезарь приобрёл новый военный опыт6. Но когда пришло известие о внезапной смерти Суллы, Цезарь получил разрешение вернуться в Рим, где политическую ситуацию взбаламутила неожиданная свобода после кончины великого диктатора. Оказалось, что как бы Сулла ни был безжалостен и жесток, он ни в коей мере не разрешил политические проблемы и споры, одолевавшие Рим со времён Гракхов. Как только Сулла сошёл со сцены, они почти сразу же возродились вновь, и можно даже сказать, что ещё до сложения полномочий он сам подорвал свою собственную систему.
Одной из важнейших причин бурных беспорядков, постоянно происходивших в Риме с конца II в., была проблема военного набора и командования. Реформы Тиберия Гракха в значительной мере обусловил упадок класса мелких земледельцев, который представлял собой становой хребет римского гражданского ополчения; а карьеру Мария определила потребность в более успешном командовании, чем могли обеспечить ежегодно избираемые магистраты, и найденное им решение проблемы нехватки военной силы с помощью набора армии пролетариев. Карьеру самого Суллы определило долгосрочное командование, которое вывело его из-под контроля сената, и профессиональная пролетарская армия марианского образца, лояльная ему, а не римскому правительству. Теоретически, новый сулланский режим больше не должен был ни допускать таких исключительно могущественных командований, ни полагаться на профессиональные пролетарские армии, не подконтрольные сенату. Но даже в то время, когда диктатор Сулла издавал свои законы, могущественный полководец во главе армии, лояльной ему самому, а не государству, вёл войну в интересах Суллы на Сицилии и в Африке: это был Помпей и его войско, набранное и обученное на его частные средства.
Помпей не занимал политических должностей, которые давали бы ему право на военное командование. Сулла, как диктатор, мог уполномочить Помпея — и сделал это, предоставив ему пропреторскую власть; но поскольку предполагалось, что империй (imperium, военная власть) исходит лишь от народа, без общенародных выборов власть Помпея формально могла рассматриваться лишь как делегированная Суллой, а сам он — как легат пропретор7. Когда Помпей довёл свои операции до успешного завершения, Сулла, как главнокомандующий, приказал ему распустить армию и вернуться в Рим. Однако Помпей играл не по законным правилам. Он отказался распустить армию по приказу Суллы, зато потребовал триумфа — отличия, на которое имели право лишь полководцы, действовавшие под собственными ауспициями, с империем, предоставленным народом. Помпей дал Сулле понять, что это его собственная армия, лояльная лично ему. Сулла понял, что если он хочет заставить Помпея повиноваться, то придётся с ним сражаться. Диктатор не имел охоты сражаться: он хотел удалиться от борьбы и напряжения, связанных с политическим и военным руководством. Поэтому Сулла уступил и предоставил Помпею желанный триумф8.
с.59 Ни одно «государство» или правительственная система, не имеющая монополии или, по крайней мере, преобладающего контроля над военными силами на своей территории, не может быть стабильной или успешной. В современном мире история постколониальных правительств, с постоянными военными переворотами, хорошо показывает, насколько непрочной неизбежно будет любая правительственная система, если она не обладает полным контролем над армией. Да и пример самого Суллы уже показал, что после реформ Мария римское правительство не контролировало в Риме военную власть. Формально преобразования Суллы восстановили порядок, существовавший до Мария: систему коллегиального и поочерёдного военного командования и армию в форме гражданского ополчения. Но положившись на Помпея и его армию и удовлетворив его незаконные притязания, Сулла тем самым признал, что всё это имитация. Помпей продемонстрировал, что на самом деле ничего не изменилось: Риму до сих пор требовались способные полководцы с долгосрочными полномочиями, чтобы решать важные военные задачи; таким полководцам требовалась профессиональная армия марианского типа, набранная из добровольцев-пролетариев, лояльных своему командиру; и сулланский режим по-прежнему не имел возможности по-настоящему контролировать таких полководцев и армии. Таким образом, реформированная Суллой правительственная система с самого начала была пустотелой, и триумф Помпея доказал это всему миру.
Ещё прежде, чем Сулла умер и был похоронен (точнее, кремирован), один из консулов 78 г. попытался отбросить важнейшие элементы сулланских преобразований. Марк Эмилий Лепид, происходивший из древнего и влиятельного патрицианского рода, предложил восстановить права трибунов в полном объёме, вернуть конфискованные земли прежним владельцам, а сыновьям проскрибированных — гражданские права, а также снова установить систему хлебных раздач городскому населению9. Ему воспротивился коллега по консульству, Квинт Лутаций Катул, которого поддержали оптиматы и большинство сената, и конфликт быстро перерос в насилие. Тем временем пришли известия о том, что на севере Италии набираются «мятежные» войска из всех тех, кто лишился имущества, был изгнан или ещё как-то пострадал по вине сулланского режима. Консулам было поручено это пресечь, и, в частности, Лепид начал набирать войска; но скоро стало ясно, что он состоит в сговоре с «мятежниками». Он отказался вернуться в Рим для проведения консульских выборов на 77 г., которые поэтому откладывались до самого конца года.
В конце 78 г. Лепид формально стал наместником Трансальпийской Галлии, но так и не отправился в провинцию, а остался в северной Италии, точнее, в Этрурии, где сформировал себе армию. Как он сам, так и сенат колебались, не решаясь начать открытый конфликт10. Так обстояли дела, когда Цезарь вернулся в Рим, и сразу же по возвращении Лепид предложил ему присоединиться к восстанию. Имя и связи Цезаря, а особенно его близкое родство с Марием и Цинной представляли бы для Лепида большую ценность. Однако Цезарь сразу понял, что не стоит следовать за лидером, который не может ни на что решиться11. Он остался в стороне, а тем временем сенат, с.60 под влиянием Катула и Помпея, набрался духу для решительных действий. Лепид разделил силы: сам он наконец двинулся из Этрурии на Рим со значительными силами, а на севере его легат Марк Юний Брут (отец знаменитого Брута, который в конце концов убил Цезаря) командовал армией, расквартированной в Мутине (современная Модена) в долине По. Катул защищал Рим от Лепида, нанёс ему поражение и оттеснил назад в Этрурию. Тем временем сенат обратился за помощью к Помпею, и тот снова получил командование, на которое не имел законного права: он повёл армию против войска Брута при Мутине, разбил и взял в плен Брута и казнил его. Затем он отправился на юг против Лепида и его армии, сразился с ними при Козе и одержал победу. Лепид бежал на Сардинию, где и умер. Затем его подчинённый Перперна увёл остатки его войска в Испанию12.
Когда кризис был преодолён, Катул приказал Помпею распустить армию, и снова Помпей не подчинился приказу. Сенаторам пришлось понять, что у них нет возможности принудить его к повиновению. Помпей потребовал нового крупного командования. Гражданская война на самом деле не вполне закончилась: Серторий, направленный в 82 г. управлять Ближней Испанией, всё ещё держался там. Ему удалось добиться огромной популярности и лояльности как римских поселенцев в Испании, так и испанских провинциалов. Он был справедливым и честным наместником, вдохновляющим руководителем и блестящим полководцем и воплощал в себе всё лучшее, что было в Риме и римлянах. Но его талант был растрачен на защиту проигранного дела, и это стало трагедией и для него самого, и для Рима. Однако вместо того, чтобы вступить с ним в переговоры и попытаться вернуть его и его таланты на службу отечеству, Сулла, а после смерти Суллы — сенат добивались его уничтожения.
Добиться этого оказалось чрезвычайно трудно. Сулла направил в Испанию своего коллегу по консульству, Метелла Пия, в должности наместника, с сильной армией и приказом сокрушить Сертория. Пий был основательным и вполне честным наместником и способным полководцем, но не умел воодушевлять людей так,