Общество Древней Спарты
Основные категории социальной структуры

с.43

3. Спар­ти­а­ты

Выс­шим сосло­ви­ем лакеде­мон­ско­го обще­ства явля­лась соци­аль­ная груп­па, высту­паю­щая у антич­ных авто­ров под име­нем «спар­ти­а­ты» (Σπαρ­τιᾶται). Их место в обще­ст­вен­ной струк­ту­ре обу­слав­ли­ва­лось преж­де все­го основ­ны­ми поли­ти­че­ски­ми функ­ци­я­ми, воз­ла­гав­ши­ми­ся на дан­ное сосло­вие, а так­же тем, что они обла­да­ли наи­бо­лее пол­ной сово­куп­но­стью прав, закреп­лен­ных юриди­че­ски, эко­но­ми­че­ски и в обы­ча­ях. В гре­че­ском поли­ти­че­ском созна­нии спар­ти­а­ты вос­при­ни­ма­лись как граж­дане по пре­иму­ще­ству. Не слу­чай­но наши источ­ни­ки часто назы­ва­ют их «сами спар­ти­а­ты», под­чер­ки­вая их отли­чие от всех осталь­ных лакеде­мо­нян (αὐτοὶ Σπαρ­τιᾶται; харак­тер­ные при­ме­ры: Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия VI. 4. 15; Аге­си­лай 2. 24)¹. В поли­ти­ко-пра­во­вом аспек­те осно­во­по­ла­гаю­щим фак­то­ром, опре­де­ляв­шим ста­тус спар­ти­а­тов, явля­лось их исклю­чи­тель­ное пра­во при­ни­мать уча­стие в апел­ле — спар­тан­ском народ­ном собра­нии. Дан­ное пра­во носи­ло кон­сти­ту­ци­он­ный харак­тер: оно было зафик­си­ро­ва­но в «Боль­шой ретре» (Плу­тарх, Ликург 6; Тир­тей, фр. 1. 14 G.—P.; Элий Ари­стид, Пана­фи­ней­ская речь 192)². Нигде в име­ю­щих­ся у нас источ­ни­ках пря­мо не зафик­си­ро­ва­но отсут­ст­вие у пери­э­ков пра­ва при­ни­мать уча­стие в спар­ти­ат­ском народ­ном собра­нии, одна­ко ряд обсто­я­тельств застав­ля­ет прий­ти имен­но к тако­му выво­ду³. «Боль­шая ретра» была обра­ще­на преж­де все­го к поли­ти­че­ски актив­но­му насе­ле­нию Спар­ты⁴ — имен­но к тем, кто насе­ля­ет этот город, было обра­ще­но «вещее сло­во» Апол­ло­на, при­не­сен­ное в Спар­ту Ликур­гом. Веро­ят­но, лакеде­мо­няне-пери­эки при­ни­ма­ли уча­стие в народ­ных собра­ни­ях по сво­им горо­дам, участ­вуя тем самым в орга­ни­за­ции мест­но­го само­управ­ле­ния. Нали­чие таких с.44 мест­ных апелл зафик­си­ро­ва­но эпи­гра­фи­че­ски (IG 5(1). 1144. 21, 1146. 41; ср.: Геси­хий, s. v. ἀπέλ­λαι). Над­пи­си отно­сят­ся к I в., когда Гитий, откуда они про­ис­хо­дят, уже вхо­дил в чис­ло «сво­бод­ных лакон­цев» (Пав­са­ний, III. 21. 6). Одна­ко не исклю­че­но, что подоб­ные орга­ны само­управ­ле­ния суще­ст­во­ва­ли и в более ран­ние вре­ме­на, что обес­пе­чи­ва­ло, с одной сто­ро­ны, опре­де­лен­ный уро­вень поли­ти­че­ской актив­но­сти для лакеде­мо­нян-неспар­ти­а­тов, а с дру­гой — гаран­ти­ро­ва­ло вер­хов­ный суве­ре­ни­тет спар­ти­ат­ской общине, чье народ­ное собра­ние было пол­но­моч­ным орга­ном как на терри­то­рии государ­ства, так и во внеш­не­по­ли­ти­че­ских вопро­сах.

Уча­стие в рабо­те апел­лы обес­пе­чи­ва­ло и дру­гое поли­ти­че­ское пре­иму­ще­ство спар­ти­а­тов — актив­ное изби­ра­тель­ное пра­во в отно­ше­нии таких орга­нов государ­ст­вен­ной вла­сти, как геру­сия (Ари­сто­тель, Поли­ти­ка 1270b35—1271a18), эфо­ры (Там же, 1270b6—10) и дру­гие маги­ст­ра­ту­ры.

Вме­сте с тем не все спар­ти­а­ты в рав­ной мере обла­да­ли пас­сив­ным изби­ра­тель­ным пра­вом⁵. Соглас­но Ари­сто­те­лю на долж­ность эфо­ра мог пре­тен­до­вать любой пред­ста­ви­тель демо­са (под­ра­зу­ме­ва­ют­ся спар­ти­а­ты) (1270b8—10, 18—19, 25—26; 1272a30), одна­ко герон­том мог стать пред­ста­ви­тель «мужей пре­крас­ных и доб­рых» — явное ука­за­ние на ари­сто­кра­ти­че­ский ценз для спар­тан­ско­го сове­та ста­рей­шин (1270b24—25)⁶.

В нашем рас­по­ря­же­нии име­ет­ся одно очень важ­ное свиде­тель­ство того, что неко­то­рые судеб­ные функ­ции на местах испол­ня­лись в лакеде­мон­ском государ­стве исклю­чи­тель­но спар­ти­а­та­ми. Это сооб­ще­ние Фукидида о долж­но­сти кифе­ро­ди­ка (κυ­θηρο­δίκης ἀρχή), кото­рый при­сы­лал­ся «в тече­ние года» из Спар­ты (ἐκ τῆς Σπάρ­της) лакеде­мо­ня­нам, имев­шим ста­тус пери­э­ков и насе­ляв­шим ост­ров Кифе­ру (IV. 53. 2)⁷. Само назва­ние маги­ст­ра­та под­ра­зу­ме­ва­ет, что его основ­ная функ­ция — вер­шить суд на Кифе­ре. Выра­же­ние «в тече­ние года» (κα­τὰ ἔ­τος) озна­ча­ет, веро­ят­но, еже­год­ную сме­ня­е­мость кифе­ро­ди­ка⁸. Юрис­дик­цию над всем насе­ле­ни­ем государ­ства спар­ти­а­ты осу­ществля­ли так­же через эфо­ров и их эмис­са­ров. Через них же осу­ществля­лись и след­ст­вен­ные функ­ции. При этом след­ст­вен­ная власть долж­ност­ных лиц из Спар­ты была настоль­ко обшир­на, с.45 что, как сооб­ща­ет Исо­крат, эфо­ры мог­ли каз­нить без суда столь­ко пери­э­ков, сколь­ко они поже­ла­ют (XII. 181; ср.: Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия III. 3. 8; о судеб­ной спе­ци­а­ли­за­ции в Спар­те см.: Ари­сто­тель, Поли­ти­ка 1275b слл.)⁹.

Здесь необ­хо­ди­мо оста­но­вить­ся на про­бле­ме, свя­зан­ной с инсти­ту­том гар­мо­стов. Суще­ст­ву­ет рас­про­стра­нен­ное мне­ние, что Спар­та посы­ла­ла в пери­эк­с­кие горо­да сво­их пред­ста­ви­те­лей — гар­мо­стов (ἁρμοσ­ταί)¹⁰. Свиде­тель­ст­вом, вызвав­шим к жиз­ни такую точ­ку зре­ния, явля­ет­ся сле­дую­щее сооб­ще­ние схо­ли­а­ста: ἤσαν δε ἁρμοσ­ταὶ Λα­κεδαι­μο­νίων εἴκο­σιν (Схо­лии к Пин­да­ру, Олим­пий­ские оды 6. 145). Одна­ко фра­зу эту мож­но пере­ве­сти дво­я­ко: как «име­лось 20 гар­мо­стов у лакеде­мо­нян», но так­же и как «име­лось 20 лакеде­мон­ских гар­мо­стов». Если вер­на послед­няя вер­сия, то заме­ча­ние схо­ли­а­ста вполне мог­ло отно­сить­ся к спар­тан­ским пра­ви­те­лям, постав­лен­ным в загра­нич­ные горо­да в кон­це Пело­пон­нес­ской вой­ны. Что каса­ет­ся началь­ни­ков гар­ни­зо­нов, рас­по­ло­жен­ных в самой Лако­ни­ке и упо­ми­нае­мых Фукидидом, Ксе­но­фон­том и Дио­до­ром, то никто из них не назван в источ­ни­ках обла­да­те­лем этой долж­но­сти (Фукидид, II. 25. 2; IV. 57. 3; Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия III. 3. 10; VII. 1. 25; Дио­дор, XII. 65. 9). Ни один извест­ный нам слу­чай употреб­ле­ния дан­но­го тер­ми­на не свя­зан явно с долж­но­стью спар­тан­ско­го намест­ни­ка лакон­ско­го или мес­сен­ско­го посе­ле­ния. Таким обра­зом, нет доста­точ­но вес­ких осно­ва­ний для опре­де­ле­ния гар­мо­стов как спар­ти­ат­ских пра­ви­те­лей на пери­эк­с­кой терри­то­рии¹¹. Важ­но дру­гое: в любом слу­чае долж­ность гар­мо­ста зани­ма­ли пред­ста­ви­те­ли сосло­вия спар­ти­а­тов (пря­мые свиде­тель­ства: Фукидид, IV. 132; Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия V. 1. 11)¹²

Дипло­ма­ти­че­ские мис­сии так­же осу­ществля­лись спар­ти­а­та­ми, при­чем дан­ная служ­ба воз­ла­га­лась на пред­ста­ви­те­лей ари­сто­кра­тии, имев­ших широ­кие свя­зи в дру­гих поли­сах, а пото­му обла­дав­ших воз­мож­но­стью блю­сти инте­ре­сы Лакеде­мо­на наи­луч­шим обра­зом. Испол­не­ние подоб­ных функ­ций свя­за­но с необ­хо­ди­мо­стью иметь осо­бые навы­ки, кото­рые мог­ли пере­да­вать­ся толь­ко от отца к сыну. Самый яркий при­мер наслед­ст­вен­но­го харак­те­ра инсти­ту­та государ­ст­вен­ных послан­ни­ков Спар­ты дает семья Тал­фи­би­ев, с.45 воз­во­див­ших свой род к вест­ни­ку Ага­мем­но­на Тал­фи­бию (Геро­дот, VII. 134; о Тал­фи­бии см.: Гомер, Или­а­да I. 320; III. 118; IV. 192 и др.). Дру­гой заме­ча­тель­ный при­мер ари­сто­кра­ти­че­ско­го харак­те­ра спар­тан­ской дипло­ма­ти­че­ской служ­бы дает исто­рия Лиха, сына Арке­си­лая, имев­ше­го кон­так­ты со зна­тью Аргоса и Фив и уго­щав­ше­го одна­жды всех ино­стран­цев, при­быв­ших на празд­ник Гим­но­пе­дий. В 418 г. он спо­соб­ст­во­вал заклю­че­нию 50-лет­не­го мира меж­ду Спар­той и Арго­сом, а в 412/411 г. участ­во­вал в пере­го­во­рах с пер­са­ми (о Лихе см.: Фукидид, V. 22. 2, 50. 4, 76. 3; VIII. 39. 2, 43. 3, 52. 2, 84. 4, 87. 1; Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия III. 2. 21; Пав­са­ний, VI. 2. 2—4)¹³. Необ­хо­ди­мо отме­тить, что под име­нем Лих нам изве­стен еще один зна­ме­ни­тый спар­ти­ат, жив­ший в VI в. и так­же испол­няв­ший посоль­ские обя­зан­но­сти (Геро­дот, I. 67. 5)¹⁴.

Поли­ти­че­ские обя­зан­но­сти спар­ти­а­та не исчер­пы­ва­лись толь­ко уча­сти­ем в апел­ле и испол­не­ни­ем той или иной долж­но­сти. В этом смыс­ле инте­рес­ны два извест­ных нам спар­тан­ских зако­на (обы­чая?). Аге­си­лай ука­зы­ва­ет вла­стям, обсуж­даю­щим посту­пок Фебида, захва­тив­ше­го в 382 г. Кад­мею без санк­ции из Спар­ты, что если дей­ст­вия граж­да­ни­на при­нес­ли Лакеде­мо­ну поль­зу, то «древ­ний закон» (ἀρχαῖον νό­μον) раз­ре­ша­ет в таких слу­ча­ях посту­пать на соб­ст­вен­ный страх и риск (αὐτοσ­χε­διάζειν) (Ксе­но­фонт, Греч. исто­рия V. 2. 32). Вто­рой закон свя­зан с тре­бо­ва­ни­ем от спар­ти­а­та лич­ной ини­ци­а­ти­вы в деле над­зо­ра за илота­ми: тех ило­тов, кото­рые физи­че­ским раз­ви­ти­ем пре­вос­хо­дят опре­де­лен­ные слу­гам рам­ки, под­вер­га­ют смер­ти, на вла­дель­цев же, если кто не укро­тил (μὴ ἐπι­κοπ­τοίεν) уси­ли­ваю­щих­ся ило­тов, нала­га­ет­ся нака­за­ние (ἐπι­τί­μιον) (Мирон у Афи­нея, 657d = FgrHist 106 F 2).

Оста­но­вим­ся на адми­ни­ст­ра­тив­но-терри­то­ри­аль­ном ста­ту­се спар­ти­а­тов. Насе­лять город Спар­ту было несо­мнен­ной при­ви­ле­ги­ей тех, кто при­над­ле­жал к выс­ше­му граж­дан­ско­му сосло­вию: для испол­ня­ю­щих зако­ны зако­но­да­тель сде­лал город сво­им (τὴν πό­λιν οἰκείαν ἐποίησε — Ксе­но­фонт, Лакед. поли­тия 10. 7). Воз­ни­ка­ет вопрос: спар­ти­а­ты жили исклю­чи­тель­но в Спар­те или же име­ли воз­мож­ность уда­лять­ся в свои усадь­бы, нали­чие кото­рых хоро­шо засвиде­тель­ст­во­ва­но пись­мен­ны­ми источ­ни­ка­ми?¹⁵ С этим с.46 свя­зан и вопрос об адми­ни­ст­ра­тив­но-терри­то­ри­аль­ном деле­нии спар­ти­ат­ской общи­ны: каса­лись ли осно­вы деле­ния, зафик­си­ро­ван­ные в «Боль­шой ретре» («разде­лить на обы» — Плу­тарх, Ликург 6), толь­ко терри­то­рии Спар­ты или рас­про­стра­ня­лись на более широ­кий реги­он.

У. Кар­штедт утвер­жда­ет, что для спар­ти­ат­ской семьи нор­мой было веде­ние двух хозяйств — одно­го в горо­де и вто­ро­го в усадь­бе на кле­ре¹⁶. Согла­ша­ясь в целом с этой точ­кой зре­ния, мы хоте­ли бы отме­тить, что и спар­ти­а­ты, и чле­ны их семей были по пре­иму­ще­ству город­ски­ми жите­ля­ми¹⁷. Дема­рат назы­ва­ет Спар­ту горо­дом с 8000 мужа­ми (под­ра­зу­ме­ва­ют­ся спар­ти­а­ты; Геро­дот, VII. 234. 2). Геро­дот, гово­ря о спар­ти­ат­ских поте­рях при Пла­те­ях, при­ме­ня­ет выра­же­ние «лакеде­мо­няне, кото­рые из Спар­ты» (IX. 70. 5). Аго­ге и сис­си­тии, несмот­ря на веро­ят­ную связь с древ­ней­ши­ми инсти­ту­та­ми¹⁸, по сути сво­ей явля­лись эле­мен­та­ми город­ской куль­ту­ры¹⁹.

Вопрос об адми­ни­ст­ра­тив­но-терри­то­ри­аль­ном устрой­стве спар­ти­ат­ской общи­ны свя­зан преж­де все­го с про­бле­мой об, на кото­рые был разде­лен народ Спар­ты по «Боль­шой ретре» (Плу­тарх, Ликург 6. 2)²⁰.

Обы про­су­ще­ст­во­ва­ли в тече­ние веков. Неко­то­рые над­пи­си из позд­ней Спар­ты гово­рят о груп­пах моло­де­жи из раз­лич­ных об (или фил, утра­тив­ших к это­му вре­ме­ни ген­тиль­ный харак­тер и в назва­ни­ях город­ских квар­та­лов исполь­зо­вав­ших­ся как сино­ним об)²¹, кото­рые ока­зы­ва­ют­ся тож­де­ст­вен­ны­ми извест­ным из более ран­них источ­ни­ков спар­тан­ским комам (IG, 5(1). 26, 27, 564, 675, 680, 688 и др.)²². Одна­ко одна над­пись (SEG XI. 475а4, рубеж VI—V вв., ныне уте­ря­на)²³, про­ис­хо­дя­щая из рай­о­на южнее Амикл и содер­жа­щая назва­ние некой «обы Арка­лов», вызва­ла к жиз­ни пред­по­ло­же­ние, что обы явля­лись еди­ни­ца­ми адми­ни­ст­ра­тив­но­го деле­ния как Спар­ты, так и всей Лако­ни­ки вклю­чая пери­эк­с­кие терри­то­рии²⁴. Не отвер­гая совсем такую поста­нов­ку вопро­са, мы хоте­ли бы отме­тить, что у спар­ти­а­тов, ско­рее все­го, все же суще­ст­во­ва­ла некая адми­ни­ст­ра­тив­но-терри­то­ри­аль­ная орга­ни­за­ция, выде­ля­ю­щая их из все­го соста