Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего

Глава 2

с.42

§ 2. Кон­суль­ство 195 г. до н. э.: от отме­ны Оппи­е­ва зако­на до вой­ны в Испа­нии.

Выбо­ры кон­су­лов на 195 г. до н. э. при­нес­ли победу Мар­ку Пор­цию Като­ну и Луцию Вале­рию Флак­ку. Посколь­ку име­на их сопер­ни­ков антич­ные авто­ры не назы­ва­ют, пред­вы­бор­ная кам­па­ния, по всей види­мо­сти, не была озна­ме­но­ва­на серь­ез­ной борь­бой¹⁴. Пре­то­ра­ми были избра­ны Аппий Клав­дий Нерон и Пуб­лий Пор­ций Лека, при­над­ле­жав­шие к одно­му с кон­су­ла­ми поли­ти­че­ско­му лаге­рю. Всту­пив в долж­ность, Катон сра­зу же оку­нул­ся в поли­ти­че­скую борь­бу, при­няв уча­стие в деба­тах по пово­ду отме­ны зако­на Оппия. С таким пред­ло­же­ни­ем высту­пи­ли пле­бей­ские три­бу­ны Марк Фун­да­ний и Луций Вале­рий, про­тив отме­ны зако­на были три­бу­ны Марк и Пуб­лий Юнии Бру­ты. Мне­ние рим­ских граж­дан по это­му пово­ду разде­ли­лось. Как пишет Ливий, «…на Капи­то­лии чуть не каж­дый день соби­ра­лась тол­па; все рим­ляне разде­ли­лись на сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков Оппи­е­ва зако­на» (34. 1. 4). Катон, по свиде­тель­ству Ливия, высту­пил с боль­шой речью в защи­ту сохра­не­ния зако­на (34. 2—4).

Под­лин­ность речи, кото­рую при­во­дит рим­ский исто­рик, вызва­ла у иссле­до­ва­те­лей поле­ми­ку, посколь­ку сам Катон начал изда­вать свои речи в пери­од после кон­су­ла­та, а пер­вые сведе­ния о ней появ­ля­ют­ся у Ливия. Суще­ст­ву­ет несколь­ко точек зре­ния на эту про­бле­му. П. Фрак­ка­ро и Д. Кинаст с ого­вор­кам при­зна­ют под­лин­ность като­нов­ской речи в труде Ливия¹⁵. Г. Скал­лард и Г. Трэнкль, напро­тив, оспа­ри­ва­ют ее под­лин­ность, заяв­ляя, что эта речь была введе­на Ливи­ем в лите­ра­тур­но-худо­же­ст­вен­ных целях для уси­ле­ния обра­за Като­на¹⁶. Г. Трэнкль, кро­ме того, видит в аргу­мен­тах, вкла­ды­вае­мых в уста Цен­зо­ра и его оппо­нен­тов отра­же­ние поле­ми­ки, кото­рая име­ла место в эпо­ху Авгу­ста и затем была пере­не­се­на Ливи­ем во вре­ме­на Като­на¹⁷. Г. Нис­сен и Ф. Дел­ла Кор­те отме­ча­ют като­нов­ский стиль речи, содер­жа­щей­ся в 34-й кни­ге. По их мне­нию, сведе­ния о про­из­не­сен­ной, но не опуб­ли­ко­ван­ной речи Като­на попа­ли к Ливию через анна­ли­стов¹⁸. Тако­го же мне­ния при­дер­жи­ва­ет­ся А. Клотц, при­знаю­щий посред­ни­че­ство млад­шей анна­ли­сти­ки в пере­да­че содер­жа­ния речи Като­на¹⁹. Несмот­ря на раз­ли­чие мне­ний по пово­ду под­лин­но­сти като­нов­ской речи у Ливия, боль­шин­ство иссле­до­ва­те­лей при­зна­ют ее исто­рич­ность²⁰. Как было отме­че­но, «мыс­ли и оцен­ки, изло­жен­ные в ней, нахо­дят­ся в нераз­рыв­ной свя­зи с обра­зом жиз­ни и дея­тель­но­стью Мар­ка Пор­ция Като­на»²¹.

Оже­сто­чен­ность деба­тов, кото­рые шли в сена­те и на ули­цах Рима, свиде­тель­ст­ву­ет, что спор касал­ся не толь­ко отме­ны ста­ро­го зако­на, при­ня­то­го еще с.43 в кон­це III в. до н. э. Закон Оппия, появив­ший­ся в самом труд­ном для Рима эта­пе, был вызван необ­хо­ди­мо­стью вый­ти из той слож­ной ситу­а­ции, в кото­рую попа­ло государ­ство после пора­же­ний 217—216 гг. до н. э.²² При­ни­мая его, рим­ские вла­сти, преж­де все­го, пыта­лись огра­ни­чить нера­цио­наль­ные тра­ты фамиль­ной каз­ны — важ­ней­ше­го источ­ни­ка попол­не­ния средств государ­ства²³. По сути, огра­ни­чи­ва­лись рас­хо­ды, направ­лен­ные на цели, не отве­чав­шие инте­ре­сам граж­дан­ской общи­ны (в дан­ном слу­чае, укреп­ле­нию ее воен­но-эко­но­ми­че­ско­го потен­ци­а­ла). Вопрос об отмене это­го зако­на был постав­лен в усло­ви­ях прин­ци­пи­аль­но иной обще­ст­вен­но-эко­но­ми­че­ской ситу­а­ции. Поми­мо лик­вида­ции непо­сред­ст­вен­ной воен­ной угро­зы со сто­ро­ны Кар­фа­ге­на, в фами­ли­ях, при­над­ле­жав­ших к вер­хуш­ке граж­дан­ско­го кол­лек­ти­ва, начи­на­ют накап­ли­вать­ся огром­ные сред­ства в мас­шта­бах, до того не извест­ных Риму. В первую оче­редь они посту­па­ли бла­го­да­ря актив­ной заво­е­ва­тель­ной поли­ти­ке на Запа­де и Восто­ке Сре­ди­зем­но­мо­рья, обо­га­тив­шей фами­лии, при­над­ле­жав­шие к сена­тор­ско­му сосло­вию, из пред­ста­ви­те­лей кото­ро­го и фор­ми­ро­вал­ся команд­ный состав рим­ской армии.

Вопрос об отмене Оппи­е­ва зако­на, таким обра­зом, стал сво­его рода «лак­му­со­вой бума­гой», отра­зив­шей важ­ней­шие тен­ден­ции соци­аль­но-эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия Рима в нача­ле II в. до н. э. Рас­ко­лов­ше­е­ся на две части рим­ское обще­ство воз­глав­ля­ли пред­ста­ви­те­ли поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок, при­дер­жи­вав­ших­ся диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ных взглядов на прин­ци­пы вза­и­моот­но­ше­ний фами­лии и ci­vi­tas. Оппо­нен­ты Като­на обо­зна­чи­ли тен­ден­цию к росту само­сто­я­тель­но­сти бога­тых фами­лий, осво­бож­де­нию их от кон­тро­ля со сто­ро­ны общи­ны, направ­ле­нию фамиль­ных ресур­сов на удо­вле­тво­ре­ние соб­ст­вен­ных потреб­но­стей за счет осталь­ных чле­нов общи­ны. Катон и Юнии Бру­ты отра­зи­ли в сво­ей дея­тель­но­сти дру­гую линию раз­ви­тия рим­ской фами­лии, стре­мив­шей­ся не к раз­ры­ву с общи­ной, а к поис­ку моде­ли непро­ти­во­ре­чи­во­го суще­ст­во­ва­ния в ней. Апел­ли­руя в ходе дис­кус­сии по Оппи­е­ву зако­ну к цен­но­стям тра­ди­ци­он­ной рим­ской мора­ли, пред­ста­ви­те­ли это­го направ­ле­ния стре­ми­лись под­чи­нить инте­ре­сы отдель­ных фами­лий инте­ре­сам всей общи­ны, поста­вив их под ее кон­троль²⁴.

В ходе пре­ний выступ­ле­ние Като­на, одна­ко, боль­шо­го успе­ха не име­ло, и, бла­го­да­ря вме­ша­тель­ству рим­ских жен­щин, закон был отме­нен (Liv. 34. 8. 1—3)²⁵. Отме­на Оппи­е­ва зако­на не обес­ку­ра­жи­ла Като­на. В это же вре­мя ему уда­ет­ся про­ве­сти закон о рас­хо­дах намест­ни­ков (lex Por­cia de sumptu pro­vin­cia­li), осно­ву кото­ро­го, види­мо, соста­ви­ли поло­же­ния, выра­ботан­ные Като­ном во вре­мя его сар­дин­ской пре­ту­ры²⁶. В том же клю­че сле­ду­ет рас­смат­ри­вать про­веде­ние обряда «свя­щен­ной вес­ны», кото­рый кон­су­лы спра­ви­ли по реше­нию пон­ти­фи­ков (Liv. 33. 44. 1). Обет про­ве­сти «ver sac­rum» дал в 217 г. до н. э. Авл Кор­не­лий Мам­му­ла, одна­ко, истин­ным вдох­но­ви­те­лем этой акции был Квинт Фабий Мак­сим, после пора­же­ния при Тра­зи­мен­ском озе­ре объ­явив­ший о про­веде­нии целой серии иску­пи­тель­ных рели­ги­оз­ных действ (Liv. 22. 9. 7—11).

Соглас­но Ливию, обет Кор­не­лия заклю­чал­ся в том, что рим­ский народ «отда­ет в с.44 дар Юпи­те­ру все, что при­не­сет вес­на в ста­дах сви­ней, овец, коз и быков…» (27. 10. 3.). И. Р. Сэйдж обра­тил вни­ма­ние на то, что хотя речь шла толь­ко о при­не­се­нии в жерт­ву живот­ных, родив­ших­ся в пред­ше­ст­ву­ю­щую обе­ту вес­ну, испол­нен он был лишь спу­стя 21 год²⁷. Соглас­но Фесту в изло­же­нии Пав­ла Диа­ко­на, «свя­щен­ная вес­на», про­во­див­ша­я­ся в слу­чае край­ней опас­но­сти для общи­ны, заклю­ча­лась в при­не­се­нии в жерт­ву богам все­го живо­го, что роди­лось бли­жай­шей вес­ной, вклю­чая чело­ве­че­ских мла­ден­цев. Одна­ко позд­нее чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния были заме­не­ны изгна­ни­ем из общи­ны всех родив­ших­ся в год при­не­се­ния обе­та по дости­же­нии ими совер­шен­но­ле­тия (Fest. 519 L). По всей види­мо­сти, у Феста речь идет об арха­и­че­ской прак­ти­ке отсе­ле­ния избы­точ­но­го насе­ле­ния на новые зем­ли, осмыс­лен­ной как акция сакраль­но­го очи­ще­ния общи­ны. Это сооб­ще­ние хоро­шо объ­яс­ня­ет срок про­веде­ния «свя­щен­ной вес­ны», увя­зан­ной со сро­ком ини­ци­а­ции воз­раст­но­го клас­са adu­les­cen­tu­lus, охва­ты­вав­ше­го моло­дежь в воз­расте от 17 до 22—24 лет. В то же вре­мя боль­шие сомне­ния вызы­ва­ет то, что в 195 г. до н. э. было про­из­веде­но отсе­ле­ние всех родив­ших­ся в 217 г. до н. э.

Во-пер­вых, Ливий, доволь­но подроб­но опи­сав­ший кон­суль­ство Като­на, не оста­вил даже наме­ка на подоб­ные дей­ст­вия кон­су­лов, хотя это, несо­мнен­но, долж­но было при­влечь вни­ма­ние анна­ли­стов, сведе­ни­я­ми кото­рых он поль­зо­вал­ся. Во-вто­рых, такая акция долж­на была быть свя­за­на не с Юпи­те­ром, а с Мар­сом, кото­ро­му посвя­ща­лось поко­ле­ние, покидав­шее общи­ну после про­хож­де­ния ини­ци­а­ции. Как мож­но заме­тить, пер­во­на­чаль­ная функ­ция Мар­са как весен­не­го бога про­буж­даю­щей­ся рас­ти­тель­но­сти была допол­не­на функ­ци­ей воен­но­го бога, так как имен­но вес­ной ита­лий­ская моло­дежь устра­и­ва­ла воен­ные вылаз­ки. Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние, что в 217 г. до н. э. был отдель­но дан обет Мар­су по слу­чаю вой­ны (в чем кон­крет­но он заклю­чал­ся, Ливий умал­чи­ва­ет) и обет Юпи­те­ру (пред­по­ла­гав­ший при­не­се­ние в жерт­ву весен­не­го при­пло­да скота)²⁸.

Это свиде­тель­ст­ву­ет о том, что древ­ний обряд «свя­щен­ной вес­ны» в III в. до н. э. рас­па­да­ет­ся на несколь­ко само­сто­я­тель­ных обрядо­вых дей­ст­вий, хотя срок про­веде­ния ver sac­rum по-преж­не­му опре­де­лял­ся арха­и­че­ски­ми нор­ма­ми. Дан­ных о том, каким обра­зом был про­веден обряд, нет. В мол­ча­нии источ­ни­ков мож­но видеть как свиде­тель­ство край­ней непо­пу­ляр­но­сти этой акции, так и то, что ничем осо­бен­ным она отме­че­на не была. Со сво­ей сто­ро­ны заме­тим, что в про­веде­нии «свя­щен­ной вес­ны» сле­ду­ет видеть не столь­ко упря­мый кон­сер­ва­тизм, суро­вость и мрач­ность Като­на, сколь­ко отра­же­ние при­су­щей ему систе­мы цен­но­стей, опре­де­ляв­шей его дей­ст­вия²⁹. Пого­лов­ное уни­что­же­ние молод­ня­ка скота, при­не­сен­но­го в жерт­ву Юпи­те­ру, явля­лось нагляд­ной демон­стра­ци­ей того, что инте­ре­сы кол­лек­ти­ва, граж­дан­ской общи­ны (вос­при­ни­мае­мые Като­ном как сакраль­ная цен­ность) нахо­дят­ся выше инте­ре­сов и пред­по­чте­ний отдель­ных ее чле­нов. Веро­ят­но, в про­веде­нии «свя­щен­ной вес­ны» сле­ду­ет видеть урок, кото­рый был пре­по­дан рим­ским граж­да­нам, настоль­ко это меро­при­я­тие явля­ет­ся харак­тер­ным для моде­ли с.45 поведе­ния и обра­за дей­ст­вий Като­на. Вряд ли, одна­ко, ини­ци­а­ти­ва про­веде­ния это­го обряда исхо­ди­ла от одно­го Като­на. Про­ве­сти реше­ние об акции подоб­но­го мас­шта­ба мог­ла лишь вли­я­тель­ная поли­ти­че­ская груп­пи­ров­ка. Сле­ду­ет учесть, что реше­ние об испол­не­нии ver sac­rum при­ни­ма­лось кол­ле­ги­ей пон­ти­фи­ков, воз­глав­лял кото­рую Пуб­лий Лици­ний Красс Дивес, несо­мнен­ный союз­ник Сци­пи­о­на³⁰. По всей види­мо­сти, при­ня­то оно было под нажи­мом вхо­див­ших в кол­ле­гию Луция Вале­рия Флак­ка и Мар­ка Клав­дия Мар­цел­ла, кото­рых мог­ли под­дер­жать Гай Сер­ви­лий Гемин, Гней Сер­ви­лий или Гай Ливий Сали­на­тор³¹.

После совер­ше­ния обряда «свя­щен­ной вес­ны» кон­су­лы отбы­ли в свои про­вин­ции. Като­ну по жре­бию доста­лась Ближ­няя Испа­ния (His­pa­nia Ci­te­rior), в кото­рой в 197 г. до н. э. вспых­ну­ло мощ­ное вос­ста­ние (Liv. 33. 21. 6—9). Вой­ско намест­ни­ка Гая Сем­п­ро­ния Туди­та­на потер­пе­ло пора­же­ние, и вос­ста­ние ста­ло быст­ро раз­рас­тать­ся, пере­ки­нув­шись на сосед­ние терри­то­рии. Собы­тия подоб­ре­ли такой раз­мах, что в 195 г. до н. э. потре­бо­ва­лось фор­ми­ро­ва­ние кон­суль­ской армии, коман­до­ва­ние кото­рой было пору­че­но Като­ну. Дей­ст­вия Като­на в Испа­нии вызва­ли рез­кое про­ти­во­дей­ст­вие со сто­ро­ны Сци­пи­о­на и его окру­же­ния, еще более обост­рив поли­ти­че­скую борь­бу в самом Риме. Испан­ская вой­на, таким обра­зом, была лишь частью слож­но­го узла внеш­них и внут­ри­по­ли­ти­че­ских про­блем, встав­ших перед Римом к середине 90-х годов II в. до н. э.

На наш взгляд, при­чи­ну вне­зап­ной вспыш­ки воен­ной актив­но­сти пле­мен Ибе­рий­ско­го полу­ост­ро­ва, до это­го вре­ме­ни сохра­няв­ших лояль­ность по отно­ше­нию к Риму, сле­ду­ет искать в собы­ти­ях 198—197 гг. до н. э. Во вре­мя выбо­ров 198 г. до н. э., чис­ло пре­то­ров, избран­ных на сле­дую­щий год, было уве­ли­че­но до шести вме­сто преж­них четы­рех. На 197 г. до н. э. было избра­но два пре­то­ра для управ­ле­ния Испа­ни­ей, кото­рая офи­ци­аль­но пре­вра­ща­лась в рим­скую про­вин­цию. Собы­тие это, как отме­тил А. В. Мишу­лин, «явля­ет­ся весь­ма важ­ным как в смыс­ле раз­ви­тие государ­ст­вен­но-пра­во­вых отно­ше­ний, так и для судь­бы Испа­нии в даль­ней­шем»³².

Чтобы оце­нить всю его важ­ность, сле­ду­ет вер­нуть­ся к исто­рии рим­ско­го заво­е­ва­ния Испа­нии, клю­че­вую роль в кото­ром сыг­рал Сци­пи­он Афри­кан­ский. Мож­но ска­зать, что вой­на в Испа­нии была семей­ным делом Сци­пи­о­нов. Там погиб­ли во вре­мя Ган­ни­ба­ло­вой вой­ны Гней и Пуб­лий Сци­пи­о­ны, их дело про­дол­жил сын послед­не­го Сци­пи­он Афри­кан­ский, покон­чил с затя­нув­шей­ся Нуман­тин­ской вой­ной его внук Сци­пи­он Эми­ли­ан. Сам Сци­пи­он Афри­кан­ский под­чер­ки­вал наслед­ст­вен­ный харак­тер сво­ей мис­сии — после победы над пуна­ми он почтил память отца и деда погре­баль­ны­ми игра­ми в Новом Кар­фа­гене (Liv. 25. 35. 14). С пер­вых же лет пре­бы­ва­ния на Ибе­рий­ском полу­ост­ро­ве перед Сци­пи­о­ном вста­ла двой­ная зада­ча: нис­про­вер­же­ние кар­фа­ген­ско­го гос­под­ства в Испа­нии и утвер­жде­ние там рим­ско­го вли­я­ния. «Для нас до сих пор неяс­но, како­ва была при­ро­да вла­сти в Испа­нии», — заме­тил о дер­жа­ве Бар­кидов совре­мен­ный иссле­до­ва­тель³³. Сле­ду­ет заме­тить, что пер­вые деся­ти­ле­тия рим­ско­го гос­под­ства в Испа­нии так­же ску­по с.46 осве­ще­ны в источ­ни­ках, хотя пред­ста­вить общую кар­ти­ну мож­но. И кар­фа­ге­няне, и рим­ляне, закре­пив­шись в наи­бо­лее раз­ви­той при­бреж­ной части, издав­на свя­зан­ной с Восточ­ный Сре­ди­зем­но­мо­рьем, вынуж­де­ны были заклю­чить союз­ные дого­во­ры с более при­ми­тив­ны­ми и воин­ст­вен­ны­ми пле­ме­на­ми, засе­ляв­ши­ми внут­рен­ние обла­сти полу­ост­ро­ва. Прак­ти­че­ски все иссле­до­ва­те­ли антич­ной Испа­нии отме­ча­ют рез­кий раз­рыв в уровне соци­аль­но­го и эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия пле­мен Ибе­рий­ско­го полу­ост­ро­ва³⁴. По оцен­ке Ю. Б. Цир­ки­на Испа­ния нака­нуне рим­ско­го заво­е­ва­ния пред­став­ля­ла собой слож­ную моза­и­ку индо­ев­ро­пей­ских и неин­до­ев­ро­пей­ских этно­сов, нахо­див­ших­ся на раз­лич­ных ста­ди­ях обще­ст­вен­но­го раз­ви­тия — от ран­не­го­судар­ст­вен­ных объ­еди­не­ний на юге, юго-восто­ке и восто­ке полу­ост­ро­ва до отста­лых родо­вых обществ на севе­ре и севе­ро-запа­де³⁵. Поли­ти­ка Сци­пи­о­на, обу­слов­лен­ная осо­бен­но­стя­ми Испа­нии, была, преж­де все­го, направ­ле­на на при­об­ре­те­ние союз­ни­ков на терри­то­рии полу­ост­ро­ва. Ливий сооб­ща­ет, что Сци­пи­он всю зиму 209—208 гг. до н. э. потра­тил на то, чтобы снис­кать рас­по­ло­же­ние вар­вар­ских пле­мен, отча­сти при помо­щи подар­ков, отча­сти воз­вра­щая залож­ни­ков и плен­ных (26. 17. 2)³⁶. Поли­бий пишет о том, что ибе­рий­ский вождь Еде­кон заклю­чил со Сци­пи­о­ном союз, кото­рый обя­зал ибе­ров сле­до­вать за рим­ским пол­ко­вод­цем и под­чи­нять­ся всем его рас­по­ря­же­ни­ям (10. 38. 4). Сци­пи­он тща­тель­но обе­ре­гал свои дру­же­ские отно­ше­ния с мест­ны­ми вождя­ми. Отно­ше­ния, воз­ни­кав­шие меж­ду ними, мож­но пред­ста­вить на при­ме­ре Маси­нис­сы. Нуми­ди­ец, поже­лав­ший слу­жить Сци­пи­о­ну и рим­ско­му наро­ду, заклю­чил союз преж­де все­го с Пуб­ли­ем, уже через связь с ним разде­ляя рим­ские инте­ре­сы.

По сведе­ни­ям, при­во­ди­мым Зона­рой, сенат в 207 г. до н. э. дал пол­но­мо­чия Сци­пи­о­ну устро­ить испан­ские дела так, чтобы там был уста­нов­лен пол­ный порядок (9. 10). Поли­бий так­же упо­ми­на­ет, что имен­но Сци­пи­он «устро­ил все дела в Ибе­рии» (11. 33. 7—8). Как отме­тил А. В. Мишу­лин, если в преды­ду­щих поста­нов­ле­ни­ях про­ро­га­ция каса­лась не толь­ко Сци­пи­о­на, но и Мар­ка Юния Сила­на, как фор­маль­но рав­но­прав­ных воен­ных маги­ст­ра­тов в Испа­нии, то теперь речь шла толь­ко о Пуб­лии, в руках кото­ро­го ока­за­лась сосре­дото­че­на вся власть на захва­чен­ных терри­то­ри­ях³⁷. След­ст­ви­ем это­го ста­ло то, что кон­троль сена­та за поло­же­ни­ем дел в Испа­нии ста­но­вил­ся мини­маль­ным.

Как уже было ска­за­но, в устрой­стве «испан­ских дел» глав­ной зада­чей Сци­пи­о­на было уре­гу­ли­ро­ва­ние отно­ше­ний рим­ских вла­стей с мест­ным насе­ле­ни­ем. Вопрос о том, каки­ми прин­ци­па­ми руко­вод­ст­во­вал­ся Рим в сво­их отно­ше­ни­ях с наро­да­ми, попав­ши­ми в сфе­ру его вли­я­ния, ожив­лен­но обсуж­да­ет­ся в лите­ра­ту­ре³⁸. На сме­ну рекон­стру­и­ру­е­мой, а по сути созда­вае­мой дол­гое вре­мя систе­ме «рим­ско­го меж­ду­на­род­но­го пра­ва» при­хо­дит осо­зна­ние того, что кон­крет­ная прак­ти­ка вза­и­моот­но­ше­ний Рима с сосед­ни­ми наро­да­ми опи­ра­лась на при­су­щие ему спе­ци­фи­че­ские чер­ты обще­ст­вен­но­го созна­ния и социо­ре­гу­ля­тив­ные нор­мы. Как пока­зал Э. Бэди­ан, осно­во­по­ла­гаю­щим во внеш­ней поли­ти­ке Рима был прин­цип fi­des, играв­ший огром­ную роль в обще­ст­вен­ном созна­нии рим­лян³⁹. с.47 Поня­тие fi­des име­ло самое широ­кое зна­че­ние, обо­зна­чая, преж­де все­го, вер­ность дол­гу и клят­ве, вслед­ст­вие чего в сфе­ру его дей­ст­вия попа­да­ли отно­ше­ния патро­на и кли­ен­тов, граж­дан в сфе­ре част­но­го пра­ва, рим­ских пол­ко­вод­цев и про­вин­ци­аль­ных общин. Мысль о том, что внеш­не­по­ли­ти­че­ская дея­тель­ность рим­лян осно­вы­ва­лась на тра­ди­ци­он­ных нор­мах, заим­ст­во­ван­ных из их о