Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего

Глава 2

Квашнин В. А. Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего.
Вологодский государственный педагогический университет.
Вологда «Русь» 2004.
Публикуется по электронному варианту, предоставленному автором.

с.58

§ 3. Судебные процессы 80-х гг. II в. до н. э.

В 196 г. до н. э. Катон сложил консульский империй, отпраздновав триумф (Liv. 34. 46. 1). После этого он покидает Рим, присоединившись в качестве легата к войскам консула 194 г. до н. э. Тиберия Семпрония Лонга (Plut. Cat. Mai. 12). Выбор Катона, стремившегося попасть в Цизальпийскую Галлию, явно не был случаен. В 195 г. до н. э. Галлия была провинцией Луция Валерия Флакка, который и после окончания должностного срока оставался в ней, получив проконсульские полномочия (Liv. 33. 43. 4—5; 34. 46. 1). Валерий покинул Галлию только для того, чтобы провести выборы на 194 г. до н. э., и, видимо, сразу же возвращается обратно, поскольку он отсутствует в Риме во время испанского триумфа, занятый борьбой с бойями и инсубрами (Liv. 34. 42. 3, 46. 1—2). Несколько позднее с бойями воюет Тиберий Семпроний Лонг (возможно, Катон прибыл в Галлию вместе с ним), так что Порций получает возможность действовать рука об руку со старым другом и союзником (Liv. 34. 46. 4).

Следующее известие о Катоне приходится на 191 г. до н. э., когда он и Луций Валерий Флакк (вместе с Тиберием Семпронием Лонгом, Титом Квинкцием Фламинином и Луцием Корнелием Сципионом) находятся при штабе консула Мания Ацилия Глабриона. Источники по-разному определяют статус Катона. Цицерон, Плутарх и Фронтин пишут о том, что Катон был военным трибуном, тогда как Ливий называет его и Валерия consulares legati⁷⁶. Как заметил Т. Моммзен, большого противоречия между этими сообщениями нет, так как оба термина обозначали офицерские должности⁷⁷. В войне с Антиохом Катон упрочил свою военную славу битвой при Фермопилах, сразу же после которой он покинул армию, чтобы донести в Рим весть о победе.

Вернувшись в Рим, Катон развивает бурную деятельность. Его активное участие в событиях 190—189 гг. до н. э. показывает, что, и находясь в армии, он внимательно следил за тем, как развивается политическая ситуация в Риме. Обращает на себя внимание, что возвращение Катона по времени совпадает с отбытием из Рима Публия и Луция Сципионов, возглавивших армию, набранную для борьбы с Антиохом. Покинув территорию Италии к середине июля 190 г. до н. э., братья Сципионы появились в Риме только весной 188 г. до н. э. Это обстоятельство, по-видимому, во многом определило ход дальнейших событий.

с.59 В том же 190 г. до н. э. из Лигурии и Этолии возвращаются принадлежавшие к кругу Сципиона проконсулы Квинт Минуций Терм и Маний Ацилий Глабрион (Liv. 37. 46. 1)⁷⁸. После того, как они потребовали у сената триумф, Катон выступил в курии с несколькими речами против Минуция, обвиняя его в кровавом произволе по отношению к союзникам и фальшивых отчетах о военных победах (MF 58—60)⁷⁹. Истоки вражды Катона к Терму, вероятно, следует искать в событиях 195 г. до н. э., когда тот в разгар военных приготовлений Порция слал из Испании реляции об одержанных крупных победах. В результате катоновской атаки Терм хотя и не понес наказания, но был лишен триумфа. Весной 189 г. до н. э., во время выборов цензоров, Катон обвинил Мания Ацилия Глабриона в расхищении добычи, захваченной в лагере Антиоха.

Выступления Катона обозначили начало широкой политической кампании против группировки Сципиона и той политики, олицетворением которой являлись братья Сципионы. Как кажется, первым, кто указал на то, что между событиями, разбросанными между борьбой за цензуру 189 г. до н. э., сципионовскими процессами и цензурой 184 г. до н. э. существует прямая связь, был Д. Кинаст. В своем исследовании он показал, что внешне мало связанные друг с другом события 80-х годов II в. до н. э. в действительности были звеньями одной цепи, причем объединяет их фигура Марка Порция Катона, которая справедливо представляется автору ключевой⁸⁰.

Важное место в указанных событиях занимает борьба за цензуру 189 г. до н. э. На необычный характер выборов указывает Ливий, отметивший, что «само по себе соискательство этой должности как будто и не подавало повода к столь упорному состязанию, но возбудило иную, гораздо более напряженную распрю» (37. 57. 9). Упорство, с каким самые влиятельные римские политики боролись за цензуру 189 и 184 гг. до н. э. указывает на то, что на 80-е годы приходится пик противостояния политических группировок в Риме II в. до н. э. Поводом к ожесточенной борьбе за эту должность было, видимо, то, что цензура давала возможность проведения чистки сената и удаления из него наиболее одиозных фигур из лагеря противника. Всего в 189 г. до н. э. было шесть соискателей цензуры: Тит Квинкций Фламинин, Публий Корнелий Сципион Назика, Луций Валерий Флакк, Марк Порций Катон, Марк Клавдий Марцелл, Маний Ацилий Глабрион.

Все из перечисленных кандидатов являлись весомыми политическими фигурами и имели значительные шансы на победу. Тит Квинкций Фламинин, благодаря битве при Киноскефалах и своей деятельности в Греции, мог соперничать со славой Сципиона. Публий Корнелий Сципион Назика, двоюродный брат Африкана, был еще в 204 г. до н. э. признан bonorum virum optimus, а в 191 г. до н. э. получил триумф за победу над кельтами. Луция Валерия Флакка и Марка Клавдия Марцелла объединяло то, что они происходили из знатных и богатых фамилий, были консулярами и сыновьями выдающихся деятелей эпохи Ганнибаловой войны. Марк Порций Катон в 194 г. до н. э. получил испанский триумф и в 190 г. до н. э. возвестил римскому народу об одержанной победе при Фермопилах. с.60 В 190 г. до н. э. триумф за войну в Этолии получил Маний Ацилий Глабрион.

Как указывает Ливий, наибольшие шансы на победу имел именно он: «Он пользовался наибольшим расположением народа, ибо, раздав много подарков, он привязал к себе немалую часть горожан» (37. 57. 11). Последнее и послужило поводом к возбуждению против Глабриона обвинения в том, что он утаил часть добычи, захваченной в лагере Антиоха, из которой и производились богатые раздачи в Риме. Привлекли Глабриона к суду плебейские трибуны Публий Семпроний Гракх и Гай Семпроний Рутул. Особый вес обвинению придавали показания военных трибунов и легатов при Ацилии, и, прежде всего, Катона, подтвердившего основательность обвинения⁸¹. Ливий сообщает: «Как свидетель он показал, что не заметил во время триумфа тех золотых и серебряных сосудов, которые видел среди добычи после взятия царского лагеря» (37. 57. 14).

Распространено мнение, что за выступлением Катона стояло желание устранить соперника по выборам⁸². Однако, источники показывают, что свидетельские показания только повредили ему, чем и воспользовался Глабрион, «для разжигания ненависти к Катону обвинивший его в преступном лжесвидетельстве» (Liv. 37. 57. 15). С другой стороны, Ливий упоминает о том, что за плебейскими трибунами стояли некие знатные лица, возмущенные притязаниями homo novus (37. 57. 12). Это сообщение во многом проясняет ситуацию. Против «новичка» Глабриона не мог выступить Луций Валерий Флакк, поскольку он сам шел в связке с «новым» консуляром Катоном. Столь же маловероятно, что это был Сципион Назика, являвшийся представителем сципионовского клана, который покровительствовал Глабриону⁸³. В этом случае обоснованной выглядит звучавшая в литературе мысль о том, что истинными вдохновителями обвинений против Глабриона были Тит Квинкций Фламинин и Марк Клавдий Марцелл⁸⁴.

В перечне соискателей цензуры легко угадываются возможные пары: Публий Корнелий Сципион Назика — Маний Ацилий Глабрион; Луций Валерий Флакк — Марк Порций Катон; Тит Квинкций Фламинин — Марк Клавдий Марцелл. Напряжение на выборах усиливало то обстоятельство, что наибольшими шансами на победу обладал плебей Маний Ацилий Глабрион, который вполне мог стать единственным кандидатом, набравшим нужное число голосов в центуриях (censor prior), так что выбор второго цензора оставался бы за ним (Liv. 39. 41. 4)⁸⁵. В этом случае ни у Тита Квинкция Фламинина, ни у Луция Валерия Флакка не оставалось никаких шансов. Только отстранение от выборов Мания Ацилия Глабриона (и, фактически, Марка Порция Катона) предопределило исход голосования, которое принесло победу Фламинину и Марцеллу (Liv. 37. 58. 2).

Следует заметить, что не меньше чем Фламинин в устранении соперника-плебея был заинтересован Марк Клавдий Марцелл. Как сообщает Ливий, после того, как Глабрион отказался от соискания цензуры, дело против него было прекращено (37. 58. 1). Это с.61 сообщение, возможно, проливает свет и на события 190 г. до н. э., когда Катон в сенате выступил с обвинениями против Квинта Минуция Терма. По-видимому, задачей Катона было не только лишить Терма триумфа, но и не дать ему возможности участвовать в предстоящих цензорских выборах, на которых он как победоносный полководец, память о победах которого была свежа, имел бы серьезные шансы на победу. Устранение его, в таком случае, было выгодно не столько Катону, сколько Марцеллу, который избавлялся от соперника-плебея, составлявшего ему серьезную конкуренцию.

Кроме того, следует обратить внимание на слова Ливия о том, что во время процесса показания легатов и военных трибунов были разноречивы, и только Катон дал показания, подтвердившие обвинение (37. 57. 13). Необходимо учитывать, что легатом при Глабрионе был не только Катон, но и два других кандидата — Луций Валерий Флакк и Тит Квинкций Фламинин, которых, видимо, и имел в виду Ливий (либо автор, которого он использует). Возможно, что Катон сознательно подставил себя под удар, чтобы обеспечить победу Марцелла, который был не только его политическим союзником, но и представителем фамилии, покровительствовавшей Катону с первых лет Ганнибаловой войны. Не совсем ясно, сделал ли это Катон добровольно, или он был вынужден отказаться от соискания цензуры под давлением, которое на него оказывали его политические союзники. На наш взгляд, вероятнее второе, однако, более подробно на этом мы остановимся при описании событий, связанных с борьбой за цензуру 184 г. до н. э.

В литературе неоднократно высказывалось утверждение, что дав показания против Глабриона, своего непосредственного начальника, Катон нарушил не только субординацию, но и те квазипатронатные отношения, находившиеся на стыке права и морали, что связывали полководца и офицера так же тесно, «как отца с сыном», по образному выражению Цицерона (Cic. De orat. 2. 197—200)⁸⁶. Представление это, по меткому замечания Д. Кинаста, не только сильно переоценивает моральный облик сограждан Катона, но и, скорее всего, основывается на ложном посыле. С точки зрения Катона требование pietas офицера по отношению к своему начальнику явно стояло ниже обязательств гражданина по отношению к res publica.

Что касается моральной стороны дела, то источники не дают ясного ответа на вопрос о взаимоотношениях с.62 Катона и Глабриона до 189 г. до н. э. Мнения исследователей здесь расходятся. Если Т. А. Бобровникова уверена в том, что Глабрион питал к Катону симпатию, то Н. Н. Трухина полагает, что два «новичка» недолюбливали друг друга⁸⁷. Она резонно замечает, что Глабрион, не только пользовавшийся покровительством Сципиона, но, что важнее, бывший политиком сципионовского типа, не мог вызвать симпатии у Катона. Поэтому, утверждение Т. А. Бобровниковой, что Катон и Глабрион поклялись поддерживать друг друга в политической борьбе, является только предположением, никак источниками не подкрепленным⁸⁸. Некоторую ясность относительно отношения Глабриона к Катону вносят события, имевшие место после битвы при Фермопилах. Согласно Ливию, Катон вскоре после сражения был послан в Рим с тем, чтобы известить сенат и народ о победе. Когда он прибыл в город и сделал доклад в сенате, появился второй вестник, посланный Глабрионом — Луций Корнелий Сципион, поэтому перед народным собранием с важным известием выступало уже двое (36. 21. 4—8). Плутарх приводит несколько иную версию случившегося: Катон сам отправился в Рим сразу же после сражения. Он не называет имени Луция Сципиона, однако, замечает, что Катон был «первым вестником победы» (Cat. Mai. 14).

Важно отметить, что хотя Ливий и Плутарх приводят разные маршруты движения Катона, они оба сообщают о том, что путь из Греции в Рим занял у него чуть более четырех дней. Ливий уточняет при этом, что Катон спешил попасть в Рим (36. 21. 6). Понять причину такой спешки можно, лишь уяснив себе роль Луция Сципиона в этой истории. Известно, что он был отправлен Глабрионом в Рим на несколько дней раньше Катона (Liv. 36. 21. 7). Возникает вопрос — зачем консулу понадобилось посылать двух вестников? Т. А. Бобровникова считает, что Глабрион отправил только Луция Сципиона, тогда как Катон самовольно, под каким-то предлогом, покинул армию и в пути перегнал его⁸⁹. Однако, Ливий определенно говорит о том, что Катона в Рим отправил именно Глабрион, а Плутарх вообще не упоминает имени Луция Сципиона.

Скорее всего, консул отправил Катона не сразу же после битвы, как утверждает Плутарх, а спустя какое-то время, о чем сообщает Ливий. Эти несколько дней потребовались Глабриону для того, чтобы первым отправить в Рим Луция Сципиона, поскольку отказать в почетной миссии Катону, которому принадлежала главная заслуга в победе, он не мог. Как отмечает сама Т. А. Бобровникова, консул «почему-то выбрал не героического Порция, а Луция Сципиона, брата Публия Африканского»⁹⁰. Цель отправки Луция в Рим очевидна — связать имя одного из Сципионов со счастливым известием о победе, одержанной над Антиохом⁹¹. Как можно видеть, поведение Мания Ацилия Глабриона не дает оснований для предположения об устойчивых дружеских связях между ним и Катоном в период до 189 г. до н. э.

В 190—189 гг. до н. э. Катон не только обвиняет, но и сам подвергается с.63 обвинениям. Поводом к атаке на него, как показывает речь «О славных днях моего консульства», послужили события 195 г. до н. э., связанные с войной в Испании. «Они употребляют все усилия, чтобы ложно опорочить меня», — говорит Катон (MF 23). Большая часть сохранившихся фрагментов речи посвящена подготовке к испанской кампании и непосредственно боевым действиям, что является косвенным свидетельством того, что обвинение исходило из окружения Сципиона⁹². Первая попытка дискредитации Катона была предпринята в 194 г. до н. э. — речь Катона показывает, что вторично был поднят вопрос о его действиях в Испании. Время, когда она была произнесена, помогают установить следующие строки: «И то же было, когда я своевременно рассеял и усмирил великие беспорядки, шедшие из Азии и от Фермопил» (MF 49). Особое внимание исследователей привлек 50-й фрагмент, где говорится: «Впредь избранные цензорами будут заботиться о государстве и боязливее, и ленивее, и трусливее»⁹³. Два этих фрагмента показывают, что обвинение Катона и его ответная речь приходятся на период между 191 и 189 гг. до н. э.

Исследователи неоднократно предпринимали попытки более точно определить время, когда была написана речь, опираясь на оставленные Катоном указания. Г. Скаллард предположил, что речь была произнесена Катоном при слушании его дела перед цензорами 189 г. до н. э.⁹⁴ Такое объяснение, однако, выглядит надуманным, поскольку магистраты отчитывались перед сенатом или в суде, но не перед цензорами⁹⁵. П. Фраккаро отнес 50-й фрагмент к цензуре самого Катона⁹⁶. Это мнение было оспорено Э. Мальковати, который счел, что данный фрагмент характеризует общее состояние государства и датировал его концом 191 — началом 190 гг. до н. э.⁹⁷ М. Гельцер высказал предположение, что обвинение против Катона было выдвинуто в связи с его кампанией против Квинта Минуция Терма⁹⁸. В пользу этого мнения говорит один из фрагментов, который можно интерпретировать как выпад против Терма: «Командует смехотворный магистрат, ведут в поход кучку людей, ничтожное, случайное войско»⁹⁹. Таким образом, по мнению Гельцера, речь Катона была произнесена в начале 190 г. до н. э. — одновременно, он делал заявку на выборы цензоров 189 г. до н. э. Однако, смысл высказывания, содержащегося в 50-м фрагменте, менее всего соответствует этому утверждении, поскольку Катон говорит там о том, что впредь избранные цензоры будут заботиться об общественном благе хуже, чем он. Д. Кинаст относит речь Катона к выборам цензоров 189 г. до н. э., полагая, что обвинения против него были выдвинуты после окончания процесса против Глабриона¹⁰⁰. Изучив все сохранившиеся фрагменты речи, он пришел к выводу о том, что ключевым для понимания смысла 50-го фрагмента является 28-й фрагмент, где говорится: «Хвалят меня великими хвалами, ибо невозможно представить, что кто-то смог приготовить столько кораблей, такое войско, такой запас продовольствия; я приготовил все это в кратчайший срок». Обрисовав масштабы и скорость военных приготовлений в 195 г. до н. э., Катон тем самым подчеркивает, что даже цензоры будут действовать во благо с.64 государства менее эффективно по сравнению с ним. На наш взгляд, Д. Кинаст выдвигает наиболее обоснованную версию, датируя речь Катона временем после завершения суда над Глабрионом¹⁰¹.

То, что ни Катон и его союзники, ни их соперники не смогли довести до конца судебные процессы (ни один из них не закончился вынесением обвинительного приговора) показывает, что к началу 80-х годов II в. до н. э. в Риме установилось неустойчивое равновесие между двумя группировками. Ни одна из них не могла добиться преобладающего влияния в народном собрании и сенате. На это указывает и то, что цензура 189 г. до н. э. не была отмечена какими-либо радикальными и жесткими мерами. Из списка сената было исключено четыре человека, причем из числа некурульных сенаторов (Liv. 38. 28. 2; Plut. Flam. 18). Более того, Тит Квинкций Фламинин в третий раз вписал принцепсом сената Сципиона Африканского.

Из сообщения Плутарха можно понять, что Фламинин сделал это для того, чтобы отомстить Катону, с которым он находился в неприязненных отношениях (Flam. 18). Однако, в качестве мотива его действий Плутарх называет исключение Катоном из состава сената брата Тита Луция Квинкция Фламинина. Событие это относится не к 189 г. до н. э., а ко времени цензуры Катона, о чем далее и сообщает сам Плутарх. Он пишет: «Тит был настолько задет несчастьем брата, что примкнул к тем, кто издавна ненавидел Катона, и, склонив сенат на свою сторону, расторг и отменил все заключенные Катоном арендные договоры и сделки по откупам» (Flam. 19). Речь явно идет о 184 г. до н. э., причем прямо указывается на то, что Фламинин присоединился к противникам Катона только во время цензорства последнего. Следует также отметить, что, согласно Ливию, сенат расторг сделки, заключенные Катоном, по настоянию публиканов, а имя Тита им вообще не упоминается (39. 44. 8). Таким образом, Плутарх проецирует отношения, сложившиеся между Катоном и Фламинином в 184 г. до н. э., на период начала 80-х годов. Видимо, таким образом он пытался объяснить, почему Тит вписал принцепсом сената Сципиона Африканского, с которым он находился в неприязненных или даже враждебных отношениях¹⁰².

Кроме того, следует учитывать, что Сципион в это время отсутствовал в Риме, занятый войной с Антиохом. Действия цензоров, скорее всего, определялись политической целесообразностью. Как сам Тит Квинкций Фламинин, являвшийся фигурой компромисса, так и мягкий снисходительный характер цензуры 189 г. до н. э. отражают период начала 80-х гг. II в. до н. э., время политического затишья перед бурей. Как показывают дальнейшие события, одновременно в это время происходит постепенное усиление позиций Катона и его «партии». Во многом это было связано с тем, что вожди противоборствующей группировки — Публий и Луций Корнелии Сципионы — отсутствовали в Риме около двух лет, допустив тем самым усиление влияния своих соперников. С их возвращением политическая борьба неизбежно вступала в новую, решающую фазу.

с.65 Братья Сципионы прибыли в Рим ранней весной 188 г. до н. э. Луций Сципион, отчитавшись перед сенатом и народным собранием о своих действиях, потребовал предоставления ему почетного прозвища — агномена Азиатский (Asiaticus), и, видимо, триумфа (Liv. 37. 58. 6, 59. 1). Однако, как пишет Ливий, «нашлись такие, кто утверждал, будто эта война больше наделала шуму, чем потребовала трудов, — ведь она решилась одним сражением, и цветок славы за эту победу был уже сорван при Фермопилах» (37. 58. 7). Указание на Фермопилы показывает, что оппонентом Луция Сципиона был либо сам Катон, либо его сторонники. Луций, тем не менее, получил триумф, который он провел с большой роскошью, хотя, как замечает Н. Н. Трухина, «Сципионы недолго наслаждались новым успехом»¹⁰³. Уже в 187 г. до н. э. разразился скандал вокруг имени Луция Сципиона, а позднее к суду оказался привлечен и Публий.

Сципионовские процессы представляют собой одну из самых темных страниц античной истории. «Эпизод этот был изрядно запутан древними историками и еще больше — попытками историков нового времени дать ему четкую и однозначную социально-политическую и — или — идеологическую интерпретацию», — пишет Г. С. Кнабе¹⁰⁴. Н. Н. Трухина отмечает, что античные авторы, сообщая внешне схожие версии, настолько расходятся в конкретных деталях процессов, «что сложить из их фрагментов единую картину по сей день невозможно»¹⁰⁵. Обращает внимание на это обстоятельство и Т. А. Бобровникова. По ее мнению, «случилось это не потому, что к тому времени, как древние писатели вознамерились описать это событие, не осталось ни источников, ни документов: Геллий пишет, что еще в его время сохранились подлинные декреты и свидетельства древнейших анналистов. Дело в том, что никто из дошедших до нас авторов не ставил своей целью описать процессы Сципиона шаг за шагом. Все приводили только отдельные яркие эпизоды…»¹⁰⁶. Единственным древним автором, попытавшимся последовательно изложить события, связанные с обвинением Сципионов, был Ливий. Однако основным его источником в данном случае является сочинение Валерия Анциата, что сильно сказалось на достоверности рассказа Ливия. Ученые выявили многочисленные неточности и противоречия, содержащиеся в труде римского историка¹⁰⁷. Таким образом, в реконструкции сципионовских процессов основной проблемой является проблема источников. Установив недостаточную достоверность и даже противоречивость версии Анциата — Ливия, важно не отказываться полностью от нее (что означало бы пойти путем столь же легким, сколько и малопродуктивным), но попытаться выяснить, в силу каких субъективных причин либо объективных общественных тенденций, опосредованных литературно-художественным образом, источник обрел свою форму и содержание. Полное же отрицание сведений Анциата и Ливия неизбежно ведет к отказу от значительного пласта традиции, что означало бы сознательное сужение исследовательских приемов и возможностей ученого. Следующим шагом должно стать критическое сравнение версии Анциата — Ливия со сведениями Полибия, с.66 Валерия Максима и Авла Геллия, что позволит перейти непосредственно к реконструкции хода сципионовских процессов.

При обращении к традиции, изложенной Валерием Анциатом и переработанной Ливием, обращает на себя внимание ее принадлежность к младшей анналистике. Это во многом объясняет, почему Анциат обошел молчанием многие детали, о которых упоминают другие античные авторы (к примеру, в тени оказалась сюжетная линия, связанная с Луцием Сципионом и другими второстепенными участниками процессов), сосредоточив основное внимание на фигуре Сципиона Африканского. Рассматривая события 80-х гг. II в. до н. э. преимущественно с литературно-художественной точки зрения, Анциат стремился создать яркую и запоминающуюся картину «сципионовской трагедии»¹⁰⁸. Откидывая ненужные с его точки зрения подробности и, одновременно, объединяя все сципионовские процессы в рамках одного года, Анциат тем самым избегал однообразия и монотонности в своем повествовании, достигая большей его выразительности и соответствующего художественного эффекта. Исследователь имеет дело не просто с компендиумом, составленным Анциатом, но с «драматически» организованным материалом, который в той или иной мере поддается деконструкции. С другой стороны, особое значение приобретают те сведения, которые исходят от Анциата, но выпадают из его схемы¹⁰⁹.

Поводом к началу сципионовских процессов, по Ливию, послужило выступление в сенате плебейских трибунов Квинтов Петилиев, потребовавших привлечения к суду Публия Сципиона (38. 50. 5). Начало первого процесса, таким образом, несомненно относится к 187 г. до н. э., на который приходится трибунат Петилиев. Интересно, что действует два Петилия с одинаковым личным именем. Р. Хейвуд высказал в этой связи предположение, что в действительности был только один трибун Квинт Петилий, поскольку в документах античного периода довольно часто отбрасывалось конечное -us, что могло ввести в заблуждение древних авторов¹¹⁰.

Эта мысль подтверждается данными источников. Полибий пишет об одном обвинителе, хотя и не называет его по имени (23. 14. 7—12). В «Периохах книг Ливия» фигурирует трибун Квинт Петилий (38). Плутарх также пишет об одном Петилии в катоновской биографии (Cat. Mai. 15). В другом сочинении он упоминает об обвинителях Сципиона Петилии и Квинте, в которых легко угадывается тот же Квинт Петилий (Apoph. Scip. Mai. 10). Аврелий Виктор указывает, что Сципион был обвинен плебейским трибуном Петилием Актеем (De vir. ill. 49. 16). Возможно, однако, в сочинение Аврелия Виктора вкралась ошибка, и речь идет о преторе 181 г. до н. э. Квинте Петилии Спурине¹¹¹. Обращает на себя внимание, что Ливий, рассказывая о событиях 181 г. до н. э., упоминает двух Петилиев — Квинта и Луция, связанных родственными или дружескими отношениями (40. 29. 3—12).

Вызывают сомнение и другие детали сообщения Ливия. Бросается в глаза, что он довольно туманно пишет о мотиве обвинения Публия Сципиона Африканского, никак не конкретизируя его (38. 51. 1—4)¹¹². С другой стороны, Валерий Максим указывает, что трибуны не с.67 обвиняли самого Сципиона Африканского, а потребовали в сенате отчет о принятых от царя Антиоха деньгах от его брата — Луция (3. 7. 1). То, что отчет был потребован у консула-полководца (Луция), а не у его легата (Публия) выглядит весьма правдоподобно. После этого на защиту брата встает Публий, который уничтожает счетную книгу (probatio libro) на глазах присутствовавших сенаторов (Gell. 4. 18. 9—12). Источник, который использует Авл Геллий, считается наиболее аутентичным¹¹³. Хотя данный эпизод отсутствует у Ливия, он, несомненно, знает о нем (38. 55. 11—12). Ливий даже уточняет, что счетные книги Публию принес Луций Сципион, что в свете сообщения Геллия подтверждает, что первоначально обвинение было выдвинуто против Луция. Кроме того, это показывает, что Анциат, рассказу которого следует Ливий, выпустил эпизод со счетной книгой в своем повествовании, хотя Ливий знал о нем из других источников.

П. Фраккаро объясняет молчание Валерия Анциата тем, что тот сознательно опустил данный эпизод, поскольку он мешал общей конструкции рассказа анналиста. Анциат в художественных целях изменил весь ход сципионовских процессов, завершающую их часть (суд над Публием) поместив в начало. В результате Луций Сципион практически полностью выпал из его повествования, что еще более запутало истинную картину произошедшего¹¹⁴. Кроме того, основанием для версии Анциата могло послужить то, что и Полибий, и анналист, которого использует Геллий, писали о том, что Петилии требовали отчета у Публия, а не у Луция Сципиона (Polyb. 23. 14. 7; Gell. 4. 18. 7—12).

Отдельную проблему представляет обвинение, предъявленное Луцию Сципиону. Если отбросить версию Анциата — Ливия, не сообщающих, в чем конкретно оно состояло, остается информация Полибия, одного из самых достоверных античных авторов. Описывая заседание сената, он приводит следующие слова Сципиона: «Публий… спросил, почему они так доискиваются отчета о том, каким образом и как израсходованы три тысячи талантов, и между тем не спрашивают, каким образом и через кого поступили к ним пятнадцать тысяч талантов, которые получены им от царя Антиоха…» (23. 14. 8—9). Речь, таким образом, идет о контрибуции, полученной Сципионом от Антиоха. Г. Скаллард, комментируя это место у Полибия, заметил, что «или Полибий допустил ошибку, или Африкан ограничил свой ответ тем, что указал на право полководца не отчитываться о добыче, полученной на войне»¹¹⁵. Ливий подтверждает, что одним из условий перемирия с Сирийским царством была контрибуция в размере пятнадцати тысяч талантов, которые должен был выплатить Антиох. Однако далее он уточняет, с.68 что пятьсот талантов должно было быть уплачено немедленно, две с половиной тысячи после одобрения условий договора сенатом и народом, и по тысяче — в течение двенадцати лет (37. 45. 14). Луций Сципион (но не Публий), таким образом, мог получать от Антиоха только пятьсот талантов. В этом случае возникает вопрос, почему от Сципиона потребовали отчета о трех тысячах талантов, а не о пятистах, с которыми он имел дело.

Для того чтобы ответить на него, следует обратить внимание на то, что две тысячи пятьсот талантов прошли через руки сменившего в Азии Луция Сципиона Гнея Манлия Вольсона (Liv. 38. 38. 13, 39. 5). Речь, следовательно, должна идти о том, что когда в 187 г. до н. э. Петилии (или Петилий) потребовали в сенате отчет о трех тысячах талантах Антиоха, к ответу был призван не только Луций Сципион, через которого прошла лишь одна шестая часть контрибуции, но и Гней Манлий Вольсон, который нес ответственность за остальные пять шестых военной добычи. При этом формально главная тяжесть обвинения ложилась не на Сципиона, а на Манлия.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что незадолго д

Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона СтаршегоГлава 2

§ 3. Судеб­ные про­цес­сы 80-х гг. II в. до н. э.

Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего

Глава 2

§ 3. Судебные процессы 80-х гг. II в. до н. э.