В. А. Квашнин

Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего

Глава 2

Квашнин В. А. Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего.
Вологодский государственный педагогический университет.
Вологда «Русь» 2004.
Публикуется по электронному варианту, предоставленному автором.

с.86

§ 4. Цензура 184 г. до н. э.: «очищение нравов» и борьба с римской олигархией.

В 184 г. до н. э. Катон Старший предпринимает вторую попытка получить цензуру. Будучи высшей ступенью лестницы должностей, институт цензоров являлся важной частью римской политической системы, позволяя оказывать большое влияние на жизнь римской гражданской общины¹⁷⁶. На исключительное значение цензуры в сфере внутренней политики Рима указывали многие античные авторы¹⁷⁷. За высшую должность Республики на выборах 184 г. до н. э. боролись патриции Луций Валерий Флакк, Публий Корнелий Сципион Назика, Луций Корнелий Сципион Азиатский, Гней Манлий Вольсон, Луций Фурий Пурпуреон и плебеи Марк Порций Катон, Марк Фульвий Нобилиор, Тиберий Семпроний Лонг, Марк Семпроний Тудитан (Liv. 39. 40. 2—3). Как отмечает Ливий, борьба за цензуру была ожесточенной, на что указывало только число соискателей — девять человек (39. 40. 2).

Среди кандидатов присутствовало четыре триумфатора (Марк Порций Катон, Луций Корнелий Сципион Азиатский, Марк Фульвий Нобилиор, Гней Манлий Вольсон), а трое уже участвовали в выборах 189 г. до н. э. (Луций Валерий Флакк, Марк Порций Катон, Публий Корнелий Сципион Назика). Определенные шансы на успех имели все соискатели, отмеченные громкими военными победами и знатным происхождением. Вместе с тем, как пишет Ливий, «всех кандидатов из самых знатных патрицианских и плебейских родов далеко опережал Марк Порций» (39. 40. 3). Несмотря на то, что его соперники были людьми с более «свежей» военной славой (со времени консулата и испанского триумфа прошло 10 лет), Катон имел явное преимущество благодаря своему участию в судебных процессах 187 и 184 гг. до н. э. Можно заметить, что большая часть кандидатов (Луций Корнелий Сципион, Публий Корнелий Сципион Назика, Гней Манлий Вольсон, Луций Фурий Пурпуреон) также в той или иной степени принимала участие в тех событиях. Кроме того, следует учесть, что со Сципионом Африканским, прямо или косвенно, были связаны четверо кандидатов: его брат Луций, двоюродный брат Публий Назика, Гней Манлий Вольсон, принадлежавший к его окружению, Тиберий Семпроний Лонг, коллега Публия по консулату 194 г. до н. э. Таким образом, цензура 184 г. до н. э. должна была стать завершающим этапом периода судебных процессов 187—184 гг. до н. э., что и объясняет ожесточенный с.87 характер предвыборной кампании.

В связи с этим весьма правдоподобными выглядят сведения античных авторов о том, что соперники Катона вступили в сговор, образовав союз, своего рода предвыборную коалицию (coitio), направленный против него. В традиции отчетливо выделяются два мотива образования такой коалиции. На первый указывает Ливий, который пишет, что соперники Катона «опасались суровости его цензуры, которая задела бы интересы многих» (39. 41. 2). Плутарх сообщает о том, что избрания Катона цензором боялись те, «кто был повинен в грязных поступках и в отступлении от отеческих нравов» (Cat. Mai. 16). Источники ясно указывают на политические цели создания данного предвыборного союза, когда сложившаяся ситуация заставила объединиться людей, стоявших по разные стороны главного конфликта 80-х гг. II в. до н. э. С одной стороны, последствия избрания Катона цензором должны были хорошо осознаваться лицами, замешанными в судебных процессах. С другой, Катон представлял угрозу и для кандидатов, не замешанных в деле Сципионов. Еще в 187 г. до н. э. он выступил с речью против Марка Фульвия Нобилиора, вместе с которым, видимо, служил в Греции¹⁷⁸. Сохранившийся фрагмент речи указывает на то, что Катон вместе с Марком Эмилием Лепидом и плебейским трибуном Марком Абурием пытался сорвать триумф Фульвия (Liv. 39. 4—5)¹⁷⁹. В 199 г. до н. э. Катон был легатом Тиберия Семпрония Лонга, против которого он уже во время предвыборной кампании выступил с речью (MF 201)¹⁸⁰. То, что Катон был хорошо осведомлен о различных аспектах деятельности обоих полководцев, также должно было подтолкнуть их к объединению против него. Таким образом, поскольку пара «Катон — Флакк» была обозначена очень четко, практически все кандидаты имели свои причины для объединения в коалицию, целью которой было недопущение победы Катона, обладавшего наиболее высокими шансами получать цензуру.

Традиция, однако, указывает и на другую причину образования предвыборного союза против Катона. Как пишет Ливий, кандидатура Катона «подверглась ожесточенным нападкам со стороны знати, не желавшей видеть цензором “нового человека”» (39. 40. 1—2). Плутарх также сообщает о том, что «избранию Катона воспротивились почти все самые знатные и влиятельные сенаторы» (Cat. Mai. 16). Сообщения античных авторов, и, в частности, Ливия в этой части ставятся исследователями под сомнение. В литературе высказывалось предположение, что Ливий спроецировал на первую четверть II в. до н. э. характерное для историографии его времени противопоставление популяров и оптиматов¹⁸¹. По нашему мнению, однако, не следует безоговорочно отвергать сведения традиции. Катон дважды участвовал в выборах цензоров, причем оба раза возникал мотив его «новизны» (Liv. 37. 57. 15; 39. 41. 2, 4). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Катон, стремительно поднимавшийся по лестнице должностей, начал испытывать трудности только при попытке соискания цензуры. Как кажется, это является свидетельством того, что политические силы, обеспечившие его с.88 успех на выборах 199—195 гг. до н. э., не оказали ему той же поддержки в 189 и 184 гг. Видимо, в глазах его знатных покровителей Катон достиг потолка своего служебного роста в 195 г. до н. э., став консулом. Претендуя на цензуру, он нарушал некие неписаные правила, существовавшие в римской политике. Как пишет Плутарх, «патрициев вообще грызла зависть, когда люди низкого происхождения достигали высших почестей и высшей славы, — они видели в этом поношение знати» (Cat. Mai. 16). Можно предположить, что если объективные условия конца III — начала II вв. до н. э. способствовали появлению достаточно большого числа «новых» консулов, то цензура по-прежнему рассматривалась как исключительно аристократическая магистратура, в том числе и той частью римского нобилитета, на которую опирался Катон¹⁸². Как ни парадоксально, притязания Катона нашли бы большое понимание в окружении Сципиона Африканского, который активно продвигал лояльных ему «новичков», нежели у Фабиев, выступавших носителями традиционных установок и ценностей¹⁸³. Тем не менее, успех Катона показывает, что к 184 г. до н. э. он становится самостоятельной политической силой, влиявшей на развитие событий внутри Рима.

В сложившейся перед выборами ситуации Катон избрал наиболее выгодную для него тактику ведения агитации. Использовав недавние события, связанные с ниспровержением одного из самых влиятельных, родовитых и богатых римских политиков — Сципиона Африканского, Катон сделал ставку на акцентирование своей роли в судебных процессах. Ливий пишет: «Марк Порций, не скрывая своих намерений, громогласно обвинял своих противников в том, что они боятся независимой и строгой цензуры, и призывал избирателей отдать голоса ему и Луцию Валерию Флакку, говоря, что только с таким коллегой он сможет успешно бороться за чистоту нравов» (39. 41. 3—4). Плутарх сообщает, что «Катон, не обнаруживая ни малейшей уступчивости, но открыто, с ораторской трибуны обличая погрязших в пороке, кричал, что Городу потребно великое очищение, и настоятельно убеждал римлян, если они в здравом уме, выбрать врача не самого осторожного, но самого решительного, то есть его самого, а из патрициев — Валерия Флакка. Лишь при его помощи он надеялся не на шутку расправиться с изнеженностью и роскошью, отсекая этим гидрам голову и прижигая раны огнем» (Cat. Mai. 16).

При внешнем сходстве обоих сообщений следует отметить, что у Ливия в основе выступлений Катона лежат обвинения в адрес конкретных политических противников, и именно в этом контексте, видимо, следует понимать его призыв к борьбе за чистоту нравов. У Плутарха на первый план выходит борьба Катона с пороками вообще (в частности, с роскошью), в которых погрязла вся римская община. Хотя информация Ливия более аутентична, именно версия Плутарха обычно используется для реконструкции предвыборной кампании Катона¹⁸⁴. Так, С. Л. Утченко указывает, что вся деятельность с.89 Катона на посту цензора «была направлена на реализацию определенной политической программы — программы борьбы против “гнусных новшеств” (nova flagitia)»¹⁸⁵. Признавая в целом справедливость такой оценки деятельности Катона, все же следует оговориться, что нельзя с уверенностью говорить о том, что на выборах 184 г. до н. э. он выступил с готовой разработанной программой борьбы против «новых гнусностей», сосредоточив на ней внимание избирателей. Безусловным доказательством существования такой программы была бы речь Катона в качестве кандидата на должность (oratio in toga candida). Анализ сообщения Ливия, однако, показывает, что он не был знаком с oratio Катона. Д. Кинаст указывает в этой связи: «При всей важности, которую имеет эта речь… совершенно очевидно, что она не была известна Ливию, и, кроме того, не оставила нигде своих следов. Сообщение Ливия о Катоне, порожденное моральными установками Цензора, основывается, вероятно, на сильно преувеличенных автором словах самого Катона (заимствованных из его цензорских речей); в то же время фактами оно никак не подтверждается»¹⁸⁶. По мнению исследователя, речь может идти только о коротком выступлении при заявлении о выдвижении на должность цензора, о чем Ливий либо его анналистические источники нашли соответствующие упоминания в цензорских речах Катона. В то же время следует признать, что характер деятельности Катона в должности цензора показывает, что в основных своих чертах идеологическая «программа» Катона уже сложилась к 184 г. до н. э., хотя она и не была еще концептуально оформлена. По-видимому, та часть политической программы Катона, где важное место отводилось борьбе с «гнусными новшествами», складывалась постепенно, в наиболее законченном виде присутствуя в поздней катоновской «Поэме о нравах»¹⁸⁷.

Точно выбрав наиболее выгодную для себя тактику ведения предвыборной борьбы, Катон одновременно заставил своих оппонентов занять противоположную позицию, явно не сулившую им большого успеха. Его соперники «заискивали перед народом и прельщали его “добрыми” надеждами на кротость и снисходительность своей власти, полагая, что именно таких обещаний ждет от них народ» (Plut. Cat. Mai. 16). При этом определенный расчет, видимо, делался на опыт снисходительных цензур 199—189 гг. до н. э. Ставка на политическую линию, связанную, прежде всего, со Сципионом Африканским, была заведомо проигрышной, поскольку во внимание не было принято изменение общественных настроений после событий 187—184 гг. до н. э. В результате Катон и Валерий одержали убедительную победу на выборах цензоров (Liv. 39. 41. 4; Plut. Cat. Mai. 16).

Первым публичным актом новых цензоров стало оглашение списка сената (senatus lectio) — процедура, тесно связанная с такой цензорской функцией, как cura morum (надзор за нравами)¹⁸⁸. Л. П. Кучеренко отмечает, что «особую эффективность исполнению этой обязанности придавало то обстоятельство, что цензоры проявляли заинтересованность в отношении каждого с.90 конкретного гражданина; кроме того, свои порицания они выносили публично, и уже одно это производило должный эффект, так как могло помешать политической карьере»¹⁸⁹. Контроль за поведением граждан, таким образом, прямо увязывался с возможностями для индивида реализовать себя в политической сфере жизни общества. Это приводило к тому, что в деятельности цензоров нерасторжимым образом смешивались морально-этическая и конъюнктурно-политическая составляющие, развести которые зачастую пытаются современные исследователи.

Следует признать, что цензоры имели исключительные возможности для реализации своих политических целей. Особенно эффективными были находившиеся в их руках рычаги прямого воздействия на политических оппонентов. По замечанию Т. Моммзена, цензоры имели «совершенно произвольный нравственный контроль над всей общиной»¹⁹⁰. Формально они имели право налагать взыскание за любые действия, противоречившие mos maiorum¹⁹¹. О возможностях цензоров говорит уже тот факт, что подвергнутые цензорскому наказанию не имели права апеллировать к другим органам власти¹⁹². Для вынесения такого решения не существовало никакой процессуальной формы — для того, чтобы решение вступило в силу, достаточно было согласия обоих цензоров¹⁹³. Однако, с другой стороны, публичный характер деятельности цензоров приводил к тому, что их власть в области наложения взысканий не была безграничной, поскольку им приходилось считаться и постоянно соизмерять свои действия с мнением сограждан¹⁹⁴.

Как можно заметить, эффективно функционировать цензура могла лишь в условиях гражданского общества, неизбежно порождавшего такой порядок, когда общественный авторитет гражданина определялся его поведением не только в публичной, но и частной сфере жизни. С. Л. Утченко отмечает, что «человек и гражданин оценивался не по его отдельным качествам или достоинствам, но только по их совокупности: сумма всех требуемых качеств и есть римская доблесть, добродетель (virtus) в широком смысле слова — всеобъемлющее выражение достойного поведения каждого римлянина в рамках гражданской общины»¹⁹⁵. Лишь пройдя испытание общественным мнением, контролировавшим жизнедеятельность индивида во всех ее проявлениях, римлянин мог реализовать себя в политической сфере. Как уже отмечалось, резкого разрыва между морально-этическим идеалом и политической конъюнктурой, требовавшей прагматического отношения к действительности, в деятельности цензоров не было. Как было отмечено, «все происходившее вокруг воспринималось древними римлянами преимущественно через призму морально-нравственной системы ценностей, регламентирующей не только систему мышления квиритов и шкалу оценок происходящего, но и являющейся тем импульсом, который направлял их деяния и поступки»¹⁹⁶. В силу данной закономерности реальная жизнь постоянно проецировалась на фон идеальных представлений о морали, в основе которых были обычаи и правила предков.

Отход от традиционных обязанностей цензоров в этой области с.91 наметился со 199 г. до н. э., совпав со временем господства в Риме группировки Сципиона. В 199 г. до н. э. при цензорах Публии Корнелии Сципионе и Публии Элии Пете сенат был переизбран без замечаний. В 194 г. до н. э. при цензорах Гае Корнелии Цетеге и Сексте Элии Пете из его состава было удалено три некурульных сенатора, а в 189 г. до н. э. — четыре сенатора. Стиль проведения цензуры Сципионом Африканским и его союзниками являлся прямым продолжением его политических установок на минимизирование контроля со стороны сената и гражданского коллектива по отношению к отдельным эмансипировавшимся нобилям и образующимся вокруг них политическим группам.

Катон сумел переломить эту тенденцию, восстановив «контрольно-предупредительную» и «репрессивно-принудительную» функции института цензоров. Приступив к формированию списка сенаторов, он вписал принцепсом сената Луция Валерия Флакка взамен покинувшего Рим Сципиона Африканского (Plut. Cat. Mai. 17). В литературе высказывалось мнение, что, вписав Луция Валерия Флакка принцепсом сената, Катон обошел старейшего цензория Тита Квинкция Фламинина, что должно было серьезно осложнить отношения между двумя политиками¹⁹⁷. Однако, в целом эта акция играла в его пользу, поскольку он таким образом не только уплачивал долг благодарности своему покровителю и другу, но и получал возможность через контролируемого им принцепса (мнение которого звучало первым при голосовании в курии) влиять на принимаемые сенатом решения.

Затем Катон исключил из состава сената семерых сенаторов (Liv. 39. 42. 5). Наибольшую известность среди них имел Луций Квинкций Фламинин, брат Тита, обвиненный Катоном в пре

Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона СтаршегоГлава 2

§ 4. Цен­зу­ра 184 г. до н. э.: «очи­ще­ние нра­вов» и борь­ба с рим­ской оли­гар­хи­ей.

Государственная и правовая деятельность Марка Порция Катона Старшего

Глава 2

§ 4. Цензура 184 г. до н. э.: «очищение нравов» и борьба с римской олигархией.