Социально-утопические идеи
и миф о «золотом веке» в древнем Риме

Часть I
ДО УСТАНОВЛЕНИЯ ПРИНЦИПАТА

с.3

ВВЕДЕНИЕ

Антич­ный миф о «золо­том веке», объ­еди­нив­ший гре­че­ские и рим­ские мифо­ло­ги­че­ские пре­да­ния о «жиз­ни при Кро­но­се» и о «Сатур­но­вом цар­стве», явля­ет­ся одним из наи­бо­лее раз­ра­ботан­ных и ори­ги­наль­ных вари­ан­тов мифа о пер­во­на­чаль­ном бла­го­ден­ст­вии, о том «рае», кото­рый был утра­чен на более позд­них ста­ди­ях раз­ви­тия чело­ве­че­ства. При пер­вом же зна­ком­стве с подоб­ны­ми мифа­ми у иссле­до­ва­те­лей неиз­беж­но воз­ни­ка­ет вопрос: како­вы те общие соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ские исто­ки, кото­рые при­ве­ли к воз­ник­но­ве­нию сход­ных пре­да­ний у древ­них иран­цев и иуде­ев, у вави­ло­нян и индий­цев, у мно­гих дру­гих наро­дов мира¹, разде­лен­ных как хро­но­ло­ги­че­ски­ми, так и про­стран­ст­вен­ны­ми рас­сто­я­ни­я­ми? Пыта­ясь най­ти ответ на этот вопрос, мно­гие авто­ры отно­сят пред­став­ле­ния о рае к наи­бо­лее проч­ным «архе­ти­пам» чело­ве­че­ско­го созна­ния, при­чем суще­ст­во­ва­ние таких архе­ти­пов неред­ко свя­зы­ва­ет­ся со смут­ны­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми каж­до­го чело­ве­ка о том без­за­бот­ном, бла­жен­ном состо­я­нии, кото­рое он испы­тал еще до появ­ле­ния на свет, нахо­дясь в чре­ве сво­ей мате­ри². Дру­гие уче­ные обра­ща­ют вни­ма­ние на то, что склон­ность к иде­а­ли­за­ции про­шед­ших эпох все­гда была харак­тер­на для людей, увле­каю­щих­ся фан­та­зи­я­ми³; кро­ме того, еще Гора­ций заме­тил, что почти вся­кий ста­рик — «вос­хва­ли­тель про­шед­ше­го вре­ме­ни» (lau­da­tor tem­po­ris ac­ti — De art. poet., 173). Выска­зы­ва­лись пред­по­ло­же­ния и о том, что эти мифы отра­зи­ли в себе пер­вые попыт­ки осо­знать и осмыс­лить прой­ден­ный чело­ве­че­ст­вом слож­ный исто­ри­че­ский путь, напо­ми­на­ни­я­ми и свиде­тель­ства­ми о кото­ром были зага­доч­ные следы дав­но погиб­ших циви­ли­за­ций⁴. Для кле­ри­каль­ных исто­ри­ков мифы о «рай­ском» про­шлом ста­ли пред­став­лять­ся дока­за­тель­ст­вом сохра­не­ния «отзву­ков Пер­воот­кро­ве­ния» сре­ди языч­ни­ков⁵. Нако­нец, в марк­сист­ской исто­рио­гра­фии широ­ко рас­про­стра­нил­ся тезис о том, что в подоб­ных мифах нашла свое отра­же­ние иде­а­ли­за­ция родо­во­го строя, зарож­даю­ща­я­ся в пери­од с.4 его раз­ло­же­ния и фор­ми­ро­ва­ния клас­сов: «…меч­та о “золо­том веке”, — пишет, напри­мер, А. И. Воло­дин, — впер­вые воз­ни­ка­ет на началь­ных ста­ди­ях раз­ви­тия анта­го­ни­сти­че­ско­го обще­ства имен­но как про­тест — не все­гда ясно осо­знан­ный — про­тив экс­плуа­та­ции и вме­сте с тем как свое­об­раз­ное, при­чуд­ли­вое отра­же­ние “вос­по­ми­на­ний” угне­тен­ных о бес­клас­со­вом обще­стве пер­во­быт­но­об­щин­ной эпо­хи»⁶.

Даже дале­ко не пол­ный пере­чень гипо­тез о соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ских исто­ках мифа поз­во­ля­ет в какой-то мере пред­ста­вить, насколь­ко широ­ка и мно­го­гран­на про­бле­ма изу­че­ния и оцен­ки его роли в общей исто­рии раз­ви­тия обще­ст­вен­но-поли­ти­че­ских идей. Поспеш­ные попыт­ки дать одно­знач­ные оцен­ки этой роли неред­ко при­во­ди­ли раз­лич­ных авто­ров к пря­мо про­ти­во­по­лож­ным выво­дам. Одни иссле­до­ва­те­ли, напри­мер, опре­де­ля­ли свя­зан­ные с мифом пред­став­ле­ния об иде­аль­ном про­шлом как «глу­бо­ко реак­ци­он­ные»⁷, встре­чаю­щи­е­ся обыч­но «у писа­те­лей реак­ци­он­ных и дале­ких от наро­да»⁸, дру­гие, напро­тив, рас­смат­ри­ва­ли необы­чай­ную живу­честь дан­ных пред­став­ле­ний как «свиде­тель­ство глу­бо­кой народ­но­сти соци­а­ли­сти­че­ских меч­та­ний и уто­пий»⁹. При­чи­ны подоб­ных рас­хож­де­ний в оцен­ках сле­ду­ет искать, оче­вид­но, не толь­ко в раз­ных исход­ных пози­ци­ях авто­ров, но и в крайне про­ти­во­ре­чи­вом, неод­но­род­ном харак­те­ре само­го ана­ли­зи­ру­е­мо­го мате­ри­а­ла. Дело в том, что в дей­ст­ви­тель­но­сти исто­рия нико­гда не зна­ла какой-либо еди­ной и неиз­мен­ной кон­цеп­ции «золо­то­го века»; напро­тив, частое обра­ще­ние уто­пи­стов раз­ных вре­мен и наро­дов к содер­жа­нию попу­ляр­но­го мифа при­во­ди­ло, как пока­зы­ва­ют иссле­до­ва­ния, к актив­но­му раз­ви­тию и исполь­зо­ва­нию темы «золо­то­го века» в самых раз­но­об­раз­ных направ­ле­ни­ях, отра­жав­ших уто­пи­че­ские чая­ния, поли­ти­че­ские сим­па­тии и анти­па­тии пред­ста­ви­те­лей раз­лич­ных соци­аль­ных сло­ев и клас­сов. Нагляд­ный обра­зец ана­ли­за тако­го рода интер­пре­та­ций темы «золо­то­го века» (прав­да, не на антич­ном, а на гораздо более позд­нем мате­ри­а­ле) дает моно­гра­фия Л. С. Чико­ли­ни, в кото­рой кон­ста­ти­ру­ет­ся, что кон­цеп­ция «золо­то­го века» в идей­но-поли­ти­че­ской жиз­ни Ита­лии XVI — нача­ла XVII в. полу­ча­ла «самые раз­лич­ные тол­ко­ва­ния», вклю­чав­шие в себя народ­ные уто­пии и рели­ги­оз­ную про­по­ведь, урав­ни­тель­ные иде­а­лы и «абстракт­ные вос­по­ми­на­ния», обли­че­ния соб­ст­вен­но­сти и дань лите­ра­тур­ной моде, при­чем наряду с попыт­ка­ми ради­каль­но­го пре­об­ра­зо­ва­ния обще­ства в соот­вет­ст­вии с иде­а­ла­ми «золо­то­го века» пред­при­ни­ма­лись так­же попыт­ки «повер­нуть миф», исполь­зо­вать его для защи­ты соб­ст­вен­но­сти¹⁰.

с.5 Итак, про­бле­ма воз­ник­но­ве­ния мифа и после­дую­ще­го его исполь­зо­ва­ния в соци­аль­но-уто­пи­че­ских интер­пре­та­ци­ях вряд ли может быть оха­рак­те­ри­зо­ва­на ина­че, как крайне слож­ная, ост­ро­дис­кус­си­он­ная и одно­вре­мен­но до сих пор еще мало­изу­чен­ная. С уче­том важ­но­сти той роли, кото­рую игра­ют соци­аль­ные уто­пии в совре­мен­ном мире, необ­хо­ди­мо отме­тить, что акту­аль­ность темы дале­ко не огра­ни­чи­ва­ет­ся сфе­рой одних толь­ко анти­ко­вед­че­ских штудий: соглас­но выво­дам мно­гих иссле­до­ва­те­лей, имен­но ран­ние соци­аль­но-уто­пи­че­ские опи­са­ния «золо­то­го века» яви­лись тем важ­ней­шим исход­ным пунк­том, от кото­ро­го начи­на­ет свое раз­ви­тие евро­пей­ская соци­аль­ная уто­пия, пере­дав­шая, в свою оче­редь, вли­я­ние этих опи­са­ний на про­из­веде­ния уто­пи­че­ско­го соци­а­лиз­ма ново­го и новей­ше­го вре­ме­ни. Кста­ти, сте­пень опо­сре­до­ван­но­сти этой свя­зи так­же вызы­ва­ет жар­кие дис­кус­сии: если одни авто­ры счи­та­ли воз­мож­ным гово­рить о нали­чии в антич­ных опи­са­ни­ях «золо­то­го века» «важ­ней­ших эле­мен­тов уто­пи­че­ско­го соци­а­лиз­ма»¹¹, то дру­гие при­шли к утвер­жде­нию, что эти опи­са­ния «не могут ни харак­те­ри­зо­вать­ся как соци­а­ли­сти­че­ские, ни даже пре­тен­до­вать на пра­во назы­вать­ся предыс­то­ри­ей уто­пи­че­ско­го соци­а­лиз­ма и ком­му­низ­ма»¹². Такое серь­ез­ное рас­хож­де­ние пози­ций носит, конеч­но, прин­ци­пи­аль­ный харак­тер и во мно­гом опре­де­ля­ет­ся тем, как тот или иной автор решил для себя более общие дис­кус­си­он­ные про­бле­мы: в част­но­сти, про­бле­му «рубе­жа», разде­ля­ю­ще­го «предыс­то­рию» и соб­ст­вен­но «исто­рию» уто­пи­че­ско­го соци­а­лиз­ма, про­бле­му содер­жа­ния исто­рии соци­а­ли­сти­че­ских идей, в кото­рую одни авто­ры вклю­ча­ют «народ­ные» соци­аль­ные уто­пии древ­но­сти и сред­не­ве­ко­вья, а дру­гие пред­по­чи­та­ют иметь дело толь­ко с деталь­но раз­ра­ботан­ны­ми тео­ри­я­ми отдель­ных мыс­ли­те­лей-уто­пи­стов ново­го вре­ме­ни. Обсуж­де­ние этих общих про­блем, раз­вер­нув­ше­е­ся еще в дис­кус­си­ях 60—70-х годов XX в., поз­во­ли­ло более чет­ко сфор­му­ли­ро­вать суще­ст­ву­ю­щие точ­ки зре­ния, но так и не при­ве­ло к выра­бот­ке еди­ной пози­ции¹³. Выход из это­го тупи­ка, веро­ят­но, спо­соб­ны облег­чить кон­крет­но-исто­ри­че­ские иссле­до­ва­ния, направ­лен­ные на выяс­не­ние реаль­но­го места тех или иных соци­аль­ных уто­пий в общей исто­рии соци­аль­но-уто­пи­че­ских идей. Не слу­чай­но имен­но в послед­ние деся­ти­ле­тия в науч­ной лите­ра­ту­ре появ­ля­ет­ся целый ряд иссле­до­ва­ний по отдель­ным эта­пам раз­ви­тия соци­аль­но-уто­пи­че­ских идей (как на Запа­де, так и на Восто­ке) в эпо­хи древ­но­сти и сред­не­ве­ко­вья¹⁴.

В рам­ках насто­я­щей работы мы на осно­ве ана­ли­за кон­крет­но­го мате­ри­а­ла попы­та­ем­ся най­ти отве­ты на мно­гие важ­ные в обще­ме­то­до­ло­ги­че­ском плане вопро­сы: о с.6 соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ских исто­ках веры в «золо­той век», о соот­но­ше­нии и вза­и­мо­вли­я­нии мифа и уто­пии, о роли уто­пиз­ма в древ­ней исто­рии, о сте­пе­ни «соци­а­ли­стич­но­сти» и «ком­му­ни­стич­но­сти» ран­них соци­аль­ных уто­пий, об их месте в общей исто­рии соци­а­ли­сти­че­ских идей и т. д. Вме­сте с тем сам выбор хро­но­ло­ги­че­ских рамок иссле­до­ва­ния, спе­ци­фи­ка кон­крет­но­го мате­ри­а­ла застав­ля­ют под­ни­мать и ряд про­блем более част­но­го, локаль­но­го харак­те­ра. Инте­ре­су­ю­щий нас в наи­боль­шей сте­пе­ни пери­од рим­ской исто­рии середи­ны II в. до н. э. — I в. н. э. — это, пожа­луй, один из самых бур­ных, насы­щен­ных собы­ти­я­ми, пере­лом­ных эта­пов антич­ной исто­рии, вклю­чаю­щий в себя про­цес­сы раз­ви­тия и углуб­ле­ния кри­зи­са рим­ской граж­дан­ской общи­ны, про­дол­жи­тель­ные граж­дан­ские вой­ны, паде­ние Рес­пуб­ли­ки, уста­нов­ле­ние и укреп­ле­ние Импе­рии. Про­стой срав­ни­тель­ный ана­лиз источ­ни­ков, напри­мер, по соци­аль­но-уто­пи­че­ским интер­пре­та­ци­ям темы «золо­то­го века» пока­зы­ва­ет, что ника­кой дру­гой пери­од не толь­ко рим­ской, но и вооб­ще древ­ней исто­рии не дает столь обшир­но­го и раз­но­об­раз­но­го мате­ри­а­ла, как этот. Кро­ме того, на осно­ва­нии дан­но­го мате­ри­а­ла мож­но сде­лать вывод, что имен­но в это вре­мя в соци­аль­но-уто­пи­че­ских интер­пре­та­ци­ях мифа появ­ля­ют­ся мно­гие до сих пор еще пло­хо изу­чен­ные прин­ци­пи­аль­но важ­ные ново­введе­ния, ока­зав­шие огром­ное вли­я­ние на все после­дую­щее раз­ви­тие уто­пи­че­ской мыс­ли. Нако­нец, нель­зя не ска­зать и о том, что, посколь­ку раз­лич­ные соци­аль­но-уто­пи­че­ские идеи в Древ­нем Риме самым тес­ным обра­зом пере­пле­та­лись с общей исто­ри­ей идей­но-поли­ти­че­ской борь­бы, их изу­че­ние может ока­зать­ся пло­до­твор­ным толь­ко при усло­вии уче­та кон­крет­но-исто­ри­че­ско­го кон­тек­ста, той идей­ной атмо­сфе­ры, кото­рая и сама бла­го­да­ря тако­му под­хо­ду полу­ча­ет осве­ще­ние в весь­ма инте­рес­ных, доста­точ­но нетра­ди­ци­он­ных ракур­сах.

Каза­лось бы, все выше­ска­зан­ное долж­но свиде­тель­ст­во­вать о том, что столь важ­ная и в кон­крет­но-исто­ри­че­ском, и в обще­ме­то­до­ло­ги­че­ском аспек­тах тема не мог­ла не при­влечь при­сталь­но­го вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей, зани­мав­ших­ся исто­ри­ей соци­аль­но-уто­пи­че­ских идей. К сожа­ле­нию, одна­ко, об этом пока мож­но гово­рить с весь­ма суще­ст­вен­ны­ми ого­вор­ка­ми: рим­ская соци­аль­ная уто­пия до сих пор еще изу­че­на крайне сла­бо, при­чем в исто­рио­гра­фии по сей день име­ет весь­ма широ­кое хож­де­ние тезис о том, что «трез­вым и прак­тич­ным рим­ля­нам», в отли­чие от «бога­тых фан­та­зи­ей гре­ков», было чуж­до какое-либо увле­че­ние уто­пи­я­ми. В совре­мен­ной лите­ра­ту­ре вооб­ще доволь­но часто мож­но встре­тить нелест­ные суж­де­ния о месте Рима во все­мир­ной исто­рии¹⁵ и о с.7 мыс­ли­тель­ных спо­соб­но­стях самих рим­лян: одни авто­ры дели­кат­но ука­зы­ва­ют на то, что рим­ляне никак не про­яви­ли себя в обла­сти тео­ре­ти­че­ско­го мыш­ле­ния¹⁶, дру­гие пря­мо опре­де­ля­ют их как «гру­бых и цинич­ных мате­ри­а­ли­стов»