История Рима.

Книга четвертая
Революция.

с.96 75

Тибе­рий Гракх погиб, но дело его — разда­ча земель и рево­лю­ция — пере­жи­ло сво­его твор­ца. В борь­бе про­тив раз­ло­жив­ше­го­ся зем­ледель­че­ско­го про­ле­та­ри­а­та сенат мог отва­жить­ся на убий­ство, но он не мог исполь­зо­вать это убий­ство для отме­ны аграр­но­го зако­на Сем­п­ро­ния. Безум­ный взрыв пар­тий­ной нена­ви­сти ско­рее укре­пил, чем поко­ле­бал силу ново­го зако­на. Та часть ари­сто­кра­тии, кото­рая сочув­ст­во­ва­ла рефор­ме и откры­то одоб­ря­ла разда­чу земель, во гла­ве с Квин­том Метел­лом (623) [131 г.], избран­ным в это вре­мя на долж­ность цен­зо­ра, и Пуб­ли­ем Сце­во­лой, объ­еди­ни­лась с при­вер­жен­ца­ми Сци­пи­о­на Эми­ли­а­на, кото­рые во вся­ком слу­чае не были про­тив­ни­ка­ми рефор­мы, и полу­чи­ла таким обра­зом боль­шин­ство даже в сена­те; поста­нов­ле­ние сена­та кате­го­ри­че­ски пред­пи­сы­ва­ло комис­сии по разде­лу земель при­сту­пить к сво­ей рабо­те. Соглас­но зако­ну Сем­п­ро­ния чле­ны этой комис­сии долж­ны были изби­рать­ся еже­год­но наро­дом и, веро­ят­но, так и было. Но по само­му харак­те­ру задач кол­ле­гии совер­шен­но есте­ствен­но, что выби­ра­лись посто­ян­но одни и те же лица, и новые выбо­ры про­ис­хо­ди­ли в сущ­но­сти толь­ко в слу­чае смер­ти кого-либо из чле­нов кол­ле­гии. Так, вме­сто Тибе­рия Грак­ха в комис­сию был избран тесть его бра­та Гая, Пуб­лий Красс Муци­ан. Когда же послед­ний был убит в 624 г. [130 г.], а Аппий Клав­дий умер, разда­чей земель ста­ли руко­во­дить вме­сте с моло­дым Гаем Грак­хом два наи­бо­лее актив­ных вождя пар­тии реформ — Марк Фуль­вий Флакк и Гай Папи­рий Кар­бон. Уже одни эти име­на могут слу­жить руча­тель­ст­вом, что дело ото­бра­ния и разда­чи заня­тых государ­ст­вен­ных земель велось усерд­но и энер­гич­но, и, дей­ст­ви­тель­но, нет недо­стат­ка в дока­за­тель­ствах это­го. Уже кон­сул на 622 г. [132 г.] Пуб­лий Попи­лий, — тот самый, кото­рый руко­во­дил судеб­ной рас­пра­вой над сто­рон­ни­ка­ми Грак­ха, — назы­ва­ет себя на одном пуб­лич­ном памят­ни­ке «пер­вым, кто очи­стил государ­ст­вен­ные зем­ли от пас­ту­хов и засе­лил их зем­ле­паш­ца­ми». Да и вооб­ще есть ряд ука­за­ний, что разда­ча земель про­из­во­ди­лась по всей Ита­лии и что всюду коли­че­ство кре­стьян­ских хозяйств в с.97 суще­ст­ву­ю­щих общи­нах уве­ли­чи­лось, ибо целью зако­на Сем­п­ро­ния было улуч­ше­ние поло­же­ния кре­стьян­ства не путем учреж­де­ния новых общин, а путем укреп­ле­ния суще­ст­ву­ю­щих. О раз­ме­рах и о глу­бо­ком вли­я­нии про­веден­но­го пере­де­ла земель свиде­тель­ст­ву­ют так­же мно­го­чис­лен­ные ново­введе­ния в рим­ском 76 зем­ле­мер­ном искус­стве, отно­ся­щи­е­ся ко вре­ме­ни грак­хов­ско­го аграр­но­го зако­на. Так, напри­мер, пра­виль­ная уста­нов­ка меже­вых кам­ней, устра­ня­ю­щая воз­мож­ность оши­бок, была, по-види­мо­му, впер­вые введе­на грак­хов­ски­ми меже­вы­ми учреж­де­ни­я­ми по слу­чаю разде­ла зем­ли. Но яснее все­го гово­рят о зна­че­нии рефор­мы дан­ные цен­зо­вых спис­ков. Циф­ры, опуб­ли­ко­ван­ные в 623 г. [131 г.], при­чем пере­пись про­из­веде­на была, надо думать, в нача­ле 622 г. [132 г.], пока­зы­ва­ют толь­ко 319000 граж­дан, спо­соб­ных носить ору­жие. Но спу­стя 6 лет (629 г.) [125 г.] эта циф­ра не толь­ко не сни­зи­лась, как это име­ло место во все преды­ду­щие годы, а, наобо­рот, еще под­ня­лась и достиг­ла 395000 чело­век, т. е. при­рост состав­лял 76000 чело­век. Это уве­ли­че­ние, — несо­мнен­но, резуль­тат того, что сде­ла­но было для рим­ско­го граж­дан­ства комис­си­ей по разда­че земель. Сомни­тель­но, чтобы раздел государ­ст­вен­ных земель вызвал сре­ди ита­ли­ков уве­ли­че­ние чис­ла участ­ков в такой же мере, как сре­ди пол­но­прав­ных рим­ских граж­дан. Во вся­ком слу­чае, комис­сия достиг­ла боль­ших и бла­го­де­тель­ных резуль­та­тов. Прав­да, дело не обхо­ди­лось без мно­го­крат­ных нару­ше­ний пра­во­мер­ных инте­ре­сов част­ных лиц и их закон­ных прав. Комис­сия состо­я­ла из реши­тель­ней­ших сто­рон­ни­ков рефор­мы и, будучи судьей в соб­ст­вен­ном деле, дей­ст­во­ва­ла бес­по­щад­но и даже бес­це­ре­мон­но. Пуб­лич­ные объ­яв­ле­ния комис­сии при­гла­ша­ли явить­ся всех, могу­щих дать сведе­ния о раз­ме­рах государ­ст­вен­ных земель. Комис­сия неумо­ли­мо обра­ща­лась к ста­рым земель­ным спис­кам и не толь­ко отби­ра­ла государ­ст­вен­ные зем­ли, неза­ви­си­мо от дав­но­сти их окку­па­ции, но неред­ко кон­фис­ко­ва­ла и дей­ст­ви­тель­ную част­ную соб­ст­вен­ность, если соб­ст­вен­ник не мог пред­ста­вить доста­точ­ных дока­за­тельств сво­их прав. Одна­ко, как ни жало­ва­лись на дей­ст­вия комис­сии, и по боль­шей части осно­ва­тель­но жало­ва­лись, сенат не мешал ей делать свое дело. Ясно было, что раз взя­лись за раздел государ­ст­вен­ных земель, спра­вить­ся с этим мож­но было толь­ко таки­ми энер­гич­ны­ми мера­ми.

Одна­ко эта поли­ти­ка попу­сти­тель­ства име­ла свои пре­де­лы. Государ­ст­вен­ные зем­ли в Ита­лии нахо­ди­лись не толь­ко в руках рим­ских граж­дан. На осно­ва­нии поста­нов­ле­ний сена­та и народ­но­го собра­ния боль­шая часть этих земель была розда­на в исклю­чи­тель­ное поль­зо­ва­ние союз­ным общи­нам. Дру­гие участ­ки заня­ли — закон­но или неза­кон­но — латин­ские граж­дане. Комис­сия взя­лась, нако­нец, и за эти вла­де­ния. По фор­маль­но­му пра­ву ото­бра­ние земель, попро­сту заня­тых неграж­да­на­ми, было, несо­мнен­но, допу­сти­мо; надо с.98 пола­гать, столь же допу­сти­мо было так­же ото­бра­ние государ­ст­вен­ных земель, пере­дан­ных ита­лий­ским общи­нам соглас­но поста­нов­ле­ни­ям сена­та и даже народ­но­го собра­ния; государ­ство, пере­да­вая им эти зем­ли, отнюдь не отка­зы­ва­лось от пра­ва соб­ст­вен­но­сти на них и, по всей веро­ят­но­сти, усту­па­ло их общи­нам, как и част­ным лицам, сохра­няя за собой пра­во ото­брать их обрат­но. Одна­ко от этих союз­ных и под­власт­ных общин посту­па­ли жало­бы, что Рим нару­ша­ет суще­ст­ву­ю­щие и не поте­ряв­шие сво­ей силы дого­во­ры. Сенат не мог про­сто оста­вить эти жало­бы без вни­ма­ния, как жало­бы рим­ских граж­дан, инте­ре­сы кото­рых были нару­ше­ны комис­си­ей. С юриди­че­ской точ­ки зре­ния жало­бы общин мог­ли быть и не луч­ше обос­но­ван­ны­ми, чем жало­бы граж­дан. Но в одном слу­чае дело шло лишь о част­ных инте­ре­сах рим­ских граж­дан, в отно­ше­нии же латин­ских вла­дель­цев вста­вал вопрос, целе­со­об­раз­но ли с поли­ти­че­ской точ­ки зре­ния нано­сить столь суще­ст­вен­ный ущерб их мате­ри­аль­ным инте­ре­сам. Рим рис­ко­вал при этом еще более оттолк­нуть от себя столь важ­ные в воен­ном отно­ше­нии латин­ские общи­ны; они и без того были доста­точ­но озлоб­ле­ны вслед­ст­вие юриди­че­ско­го и фак­ти­че­ско­го ущем­ле­ния их раз­лич­ных прав 77 (I, 755 и сл.). Реше­ние вопро­са зави­се­ло от уме­рен­ной пар­тии. После гибе­ли Грак­ха эта пар­тия в сою­зе со сто­рон­ни­ка­ми погиб­ше­го три­бу­на отсто­я­ла рефор­му про­тив оли­гар­хии. Толь­ко она, объ­еди­нив­шись с оли­гар­хи­ей, мог­ла теперь уста­но­вить пре­де­лы рефор­ме. Лати­ны обра­ти­лись к само­му вли­я­тель­но­му чле­ну этой пар­тии, Сци­пи­о­ну Эми­ли­а­ну, с прось­бой защи­тить их пра­ва. Он обе­щал им это, и глав­ным обра­зом бла­го­да­ря его вли­я­нию¹ народ­ное собра­ние поста­но­ви­ло в 625 г. [129 г.] отнять у аграр­ной комис­сии судеб­ную власть, а реше­ние спо­ров о том, какие зем­ли явля­ют­ся государ­ст­вен­ной соб­ст­вен­но­стью и какие част­ной соб­ст­вен­но­стью, пере­дать цен­зо­рам, или же — в каче­стве заме­сти­те­лей послед­них — кон­су­лам, кото­рым эти функ­ции при­над­ле­жа­ли на осно­ва­нии общих зако­но­по­ло­же­ний. Эта мера явля­лась не чем иным, как при­оста­нов­кой в мяг­кой фор­ме даль­ней­шей разда­чи государ­ст­вен­ных земель. Кон­сул Туди­тан, нисколь­ко не сочув­ст­во­вав­ший грак­хов­ской рефор­ме и не склон­ный зани­мать­ся сомни­тель­ным и опас­ным регу­ли­ро­ва­ни­ем земель­ных отно­ше­ний, вос­поль­зо­вал­ся слу­ча­ем и уехал в илли­рий­скую армию, оста­вив воз­ло­жен­ное на него дело невы­пол­нен­ным. Комис­сия по разде­лу земель про­дол­жа­ла суще­ст­во­вать; одна­ко, посколь­ку судеб­ное раз­би­ра­тель­ство вопро­сов, касаю­щих­ся государ­ст­вен­ных земель, было при­оста­нов­ле­но, она была обре­че­на на без­дей­ст­вие.

с.99 Пар­тия рефор­мы него­до­ва­ла. Даже такие люди, как Пуб­лий Муций и Квинт Метелл, пори­ца­ли Сци­пи­о­на за его вме­ша­тель­ство. В дру­гих кру­гах не огра­ни­чи­ва­лись одни­ми пори­ца­ни­я­ми. Сци­пи­он объ­явил о сво­ем наме­ре­нии в один из бли­жай­ших дней сде­лать доклад о поло­же­нии лати­нов. Утром это­го дня он был най­ден в посте­ли мерт­вым. Совер­шен­но несо­мнен­но, что этот 56-лет­ний здо­ро­вый и силь­ный чело­век, кото­рый еще нака­нуне высту­пал с пуб­лич­ной речью и вече­ром ранее обык­но­вен­но­го уда­лил­ся в свою спаль­ню, чтобы под­гото­вить свою речь к сле­дую­ще­му дню, пал жерт­вой поли­ти­че­ско­го убий­ства. Неза­дол­го до того он сам пуб­лич­но гово­рил о гото­вя­щем­ся поку­ше­нии на его жизнь. Чья пре­ступ­ная рука заду­ши­ла ночью луч­ше­го государ­ст­вен­но­го дея­те­ля и луч­ше­го пол­ко­во­д­ца сво­ей эпо­хи, оста­лось неиз­вест­ным. Исто­ри­ку не подо­ба­ет ни повто­рять спле­тен и слу­хов, ходив­ших по горо­ду в свя­зи с этим, ни наив­но пытать­ся вос­ста­но­вить исти­ну на осно­ва­нии тако­го рода дан­ных. С уве­рен­но­стью мож­но ска­зать лишь одно: винов­ник зло­де­я­ния при­над­ле­жал к сто­рон­ни­кам Грак­хов. Убий­ство Сци­пи­о­на было отве­том демо­кра­тии на кро­ва­вую рас­пра­ву, учи­нен­ную ари­сто­кра­ти­ей у хра­ма боги­ни Вер­но­сти. Вла­сти не ста­ли вме­ши­вать­ся в это дело. Народ­ная пар­тия, спра­вед­ли­во опа­са­ясь, что ее вожди — Гай Гракх, Флакк, Кар­бон — винов­ны ли они или нет, будут запу­та­ны в дело, все­ми сила­ми про­ти­ви­лась назна­че­нию след­ст­вия. Ари­сто­кра­тия утра­ти­ла в Сци­пи­оне чело­ве­ка, кото­рый был для нее столь­ко же союз­ни­ком, сколь­ко про­тив­ни­ком; она тоже была не прочь замять дело. Народ и люди уме­рен­ных взглядов были в ужа­се, осо­бен­но Квинт Метелл. Он не одоб­рял выступ­ле­ний Сци­пи­о­на про­тив реформ, но с ужа­сом отшат­нул­ся от таких союз­ни­ков. Он велел сво­им четы­рем сыно­вьям нести на костер носил­ки с остан­ка­ми сво­его вели­ко­го про­тив­ни­ка. Похо­ро­ны были совер­ше­ны наспех. Послед­не­го пред­ста­ви­те­ля рода Сци­пи­о­нов, из кото­ро­го вышел победи­тель при Заме, вынес­ли из дома с закры­той голо­вой, чтобы никто не мог видеть лица умер­ше­го. 78 Пла­мя кост­ра вме­сте с остан­ка­ми вели­ко­го чело­ве­ка уни­что­жи­ло и следы пре­ступ­ле­ния. В исто­рии Рима встре­ча­ют­ся люди более гени­аль­ные, чем Сци­пи­он Эми­ли­ан, но никто из них не может срав­нить­ся с ним по высо­кой нрав­ст­вен­но­сти, пол­но­му отсут­ст­вию поли­ти­че­ско­го эго­из­ма, бла­го­род­ней­шей люб­ви к родине. Вряд ли кому из них суж­де­на была более тра­ги­че­ская роль. Он созна­вал чистоту сво­их наме­ре­ний и свои неза­у­ряд­ные даро­ва­ния, но вынуж­ден был сло­жа руки смот­реть, как на его гла­зах гибнет оте­че­ство, и отка­зы­вать­ся от попыт­ки спа­сти его, так как пони­мал, что все подоб­ные попыт­ки могут лишь уси­лить зло. Он был вынуж­ден оправ­ды­вать такие дела, как зло­де­я­ние Нази­ки, и в то же вре­мя отста­и­вать дело уби­то­го про­тив его убийц. с.100 Тем не менее он мог ска­зать себе, что его жизнь не про­шла даром. Ему — во вся­ком слу­чае, в такой же мере, как ини­ци­а­то­ру зако­на Сем­п­ро­ния, — рим­ский народ был обя­зан при­ро­стом до 80000 новых кре­стьян­ских участ­ков. Он же и задер­жал разда­чу государ­ст­вен­ных земель, когда эта мера уже при­нес­ла всю ту поль­зу, какую мог­ла при­не­сти. Прав­да, в то вре­мя даже бла­го­на­ме­рен­ные люди счи­та­ли, что наста­ла пора пре­кра­тить эту разда­чу. Одна­ко тот факт, что даже Гай Гракх не наста­и­вал на разда­че земель, кото­рые долж­ны были быть розда­ны по зако­ну его бра­та, но оста­лись не роздан­ны­ми, ясно пока­зы­ва­ет, что Сци­пи­он в основ­ном выбрал пра­виль­ный момент для сво­его вме­ша­тель­ства. Обе меры про­веде­ны были в борь­бе — пер­вая про­тив ари­сто­кра­тии, вто­рая про­тив пар­тии реформ; ини­ци­а­то­ры обе­их мер попла­ти­лись за них жиз­нью. Сци­пи­он участ­во­вал во мно­гих сра­же­ни­ях и вер­нул­ся на роди­ну невреди­мым, чтобы пасть там от руки убий­цы. Но и в сво­ем мир­ном жили­ще он так же погиб за Рим, как если бы пал под сте­на­ми Кар­фа­ге­на.

Разда­ча земель закон­чи­лась; начи­на­лась рево­лю­ция. Рево­лю­ци­он­ная пар­тия, рас­по­ла­гав­шая в лице комис­сии по разде­лу земель сво­его рода орга­ни­зо­ван­ной вер­хуш­кой, име­ла еще при жиз­ни Сци­пи­о­на по раз­ным пово­дам стыч­ки с пра­ви­тель­ст­вом. Осо­бен­но мно­го хло­пот при­чи­нял сена­ту Кар­бон в быт­ность его народ­ным три­бу­ном в 623 г. [131 г.]. Один из луч­ших ора­то­ров сво­его вре­ме­ни, он про­вел закон о тай­ной пода­че голо­сов в народ­ных собра­ни­ях, посколь­ку она не была еще введе­на рань­ше. Он же внес харак­тер­ное пред­ло­же­ние раз­ре­шить народ­ным три­бу­нам домо­гать­ся вто­рич­но­го избра­ния на ту же долж­ность на сле­дую­щий год. Таким обра­зом, он наде­ял­ся закон­ным путем устра­нить пре­пят­ст­вие, послу­жив­шее бли­жай­шей при­чи­ной неуда­чи Тибе­рия Грак­ха. План этот потер­пел тогда кру­ше­ние вслед­ст­вие про­ти­во­дей­ст­вия Сци­пи­о­на. Одна­ко, спу­стя несколь­ко лет, как вид­но, уже после смер­ти Сци­пи­о­на, пред­ло­же­ние Кар­бо­на сно­ва было вне­се­но и про­шло, хотя с неко­то­ры­ми огра­ни­чи­тель­ны­ми ого­вор­ка­ми². Но глав­ная цель пар­тии заклю­ча­лась в воз­об­нов­ле­нии фак­ти­че­ски пре­кра­щен­ной дея­тель­но­сти кол­ле­гии по разде­лу земель. Вожди пар­тии серь­ез­но обсуж­да­ли вопрос, не сле­ду­ет ли пре­до­ста­вить ита­лий­ским союз­ни­кам пра­ва рим­ско­го граж­дан­ства и таким обра­зом устра­нить с их сто­ро­ны про­ти­во­дей­ст­вие рефор­ме. Аги­та­ция велась глав­ным обра­зом в этом направ­ле­нии. В ответ на это сенат побудил в 628 г. [126 г.] народ­но­го три­бу­на с.101 Мар­ка Юния Пен­на вне­сти пред­ло­же­ние о высыл­ке из сто­ли­цы всех лиц, не имев­ших пра­ва граж­дан­ства. Это пред­ло­же­ние было при­ня­то, 79 несмот­ря на про­ти­во­дей­ст­вие демо­кра­тов, осо­бен­но Гая Грак­ха, а так­же несмот­ря на вол­не­ния, вызван­ные этой жест­кой мерой в латин­ских общи­нах. В сле­дую­щем, 629, году [125 г.] Марк Фуль­вий Флакк, будучи кон­су­лом, внес пред­ло­же­ние об облег­че­нии граж­да­нам союз­ных общин полу­че­ния пра­ва рим­ско­го граж­дан­ства, а тем, кто это­го пра­ва не полу­чит, раз­ре­шить апел­ли­ро­вать на при­го­во­ры по уго­лов­ным делам в рим­ские коми­ции. Одна­ко его почти никто не под­дер­жал. Кар­бон успел за это вре­мя перей­ти в дру­гой лагерь и сде­лать­ся рев­ност­ным ари­сто­кра­том. Гай Гракх отсут­ст­во­вал, он нахо­дил­ся в долж­но­сти кве­сто­ра в Сар­ди­нии. Пред­ло­же­ние Флак­ка было откло­не­но, оно натолк­ну­лось на сопро­тив­ле­ние не толь­ко сена­та, но и граж­дан; послед­ние не были склон­ны рас­про­стра­нять свои при­ви­ле­гии на еще более широ­кие кру­ги. Флакк уда­лил­ся из Рима и при­нял глав­ное коман­до­ва­ние в войне про­тив кель­тов. Сво­и­ми заво­е­ва­ни­я­ми по ту сто­ро­ну Альп он тоже под­готов­лял поч­ву для широ­ких замыс­лов демо­кра­тии. Вме­сте с тем он избав­лял­ся от непри­ят­ной необ­хо­ди­мо­сти вое­вать про­тив ита­лий­ских союз­ни­ков, кото­рых он сам под­стрек­нул.

Откло­не­ние пред­ло­же­ния Флак­ка побуди­ло город Фре­гел­лы объ­явить Риму вой­ну. Фре­гел­лы нахо­ди­лись на гра­ни­це меж­ду Лаци­ем и Кам­па­ни­ей у глав­ной пере­пра­вы через реку Лирис, в обшир­ной и пло­до­род­ной обла­сти и были в то вре­мя, пожа­луй, вто­рым по зна­че­нию горо­дом в Ита­лии. В сно­ше­ни­ях с Римом Фре­гел­лы обыч­но высту­па­ли в каче­стве пред­ста­ви­те­ля всех латин­ских коло­ний. В тече­ние полу­то­ра­ста лет это был пер­вый слу­чай, когда в Ита­лии само­сто­я­тель­но, а не по нау­ще­нию ино­стран­ных дер­жав, воз­го­ре­лось серь­ез­ное вос­ста­ние про­тив рим­ской геге­мо­нии. Одна­ко на этот раз еще уда­лось поту­шить пожар в самом нача­ле, преж­де чем он успел охва­тить дру­гие союз­ные общи­ны. Пре­то­ру Луцию Опи­мию уда­лось очень ско­ро овла­деть вос­став­шим горо­дом не силой ору­жия, а бла­го­да­ря измене одно­го фре­гел­лан­ца — Квин­та Нуми­то­ра Пул­ла. Фре­гел­лы лиши­лись сво­их город­ских прав и город­ских стен и пре­вра­ти­лись подоб­но Капуе в дерев­ню. На части город­ской терри­то­рии была осно­ва­на в 630 г. [124 г.] коло­ния Фаб­ра­те­рия. Осталь­ная терри­то­рия, а так­же сам быв­ший город, были поде­ле­ны меж­ду сосед­ни­ми общи­на­ми. Эта быст­рая и ужас­ная рас­пра­ва наве­ла страх на осталь­ные союз­ные общи­ны. В Риме нача­лись нескон­чае­мые про­цес­сы по обви­не­нию в государ­ст­вен­ной измене, при­чем не толь­ко про­тив фре­гел­лан­цев, но так­же про­тив вождей народ­ной пар­тии в Риме, кото­рые в гла­зах ари­сто­кра­тии, конеч­но, были заме­ша­ны в вос­ста­нии.

Тем вре­ме­нем Гай Гракх сно­ва появил­ся в Риме. с.102 Ари­сто­кра­тия сна­ча­ла ста­ра­лась задер­жать в Сар­ди­нии это­го опас­но­го для нее чело­ве­ка, оття­ги­вая момент осво­бож­де­ния его от долж­но­сти кве­сто­ра. Когда же он, не выжидая сме­ны, вер­нул­ся в Рим, ари­сто­кра­тия при­влек­ла его к суду, как одно­го из винов­ни­ков фре­гел­лан­ско­го вос­ста­ния (629—630) [125—124 гг.]. Одна­ко граж­дане оправ­да­ли его. Тогда Гракх при­нял бро­шен­ный ему вызов и выста­вил свою кан­дида­ту­ру на долж­ность три­бу­на. Необы­чай­но мно­го­люд­ное изби­ра­тель­ное собра­ние выбра­ло Гая Грак­ха три­бу­ном на 631 г. [123 г.]. Итак, вой­на была объ­яв­ле­на. Демо­кра­ти­че­ская пар­тия, все­гда стра­дав­шая отсут­ст­ви­ем талант­ли­вых вождей, в тече­ние 9 лет поне­во­ле оста­ва­лась почти в пол­ном без­дей­ст­вии. Теперь пере­ми­рие кон­чи­лось. Во гла­ве демо­кра­тии сто­ял чело­век, более чест­ный, чем Кар­бон, и более талант­ли­вый, чем Флакк, во всех отно­ше­ни­ях создан­ный для роли вождя.

Гай Гракх (601—633) [153—121 гг.] мало похо­дил на сво­его бра­та, кото­рый был стар­ше его девя­тью года­ми. Подоб­но Тибе­рию, Гай тоже чуж­дал­ся 80 пош­лых раз­вле­че­ний, был высо­ко обра­зо­ван­ным чело­ве­ком и храб­рым сол­да­том. Он с отли­чи­ем сра­жал­ся под началь­ст­вом сво­его тестя под Нуман­ти­ей и затем в Сар­ди­нии. Но сво­ей талант­ли­во­стью, твер­до­стью харак­те­ра и осо­бен­но страст­но­стью сво­ей нату­ры он сто­ял несрав­нен­но выше Тибе­рия. С необы­чай­ной ясно­стью и уве­рен­но­стью этот моло­дой чело­век справ­лял­ся впо­след­ст­вии со мно­же­ст­вом вопро­сов и дел, воз­ни­кав­ших при прак­ти­че­ском при­ме­не­нии его мно­го­чис­лен­ных зако­нов, и обна­ру­жи­вал при этом круп­ней­шие даро­ва­ния насто­я­ще­го государ­ст­вен­но­го дея­те­ля. Страст­ная непо­ко­ле­би­мая пре­дан­ность, кото­рую пита­ли к нему его бли­жай­шие дру­зья, свиде­тель­ст­ву­ет о необык­но­вен­ной оба­я­тель­но­сти это­го бла­го­род­но­го чело­ве­ка. Прой­ден­ная им тяже­лая шко­ла стра­да­ний, вынуж­ден­ная скрыт­ность и сдер­жан­ность в тече­ние послед­них 9 лет, зака­ли­ли его волю и энер­гию. Он глу­бо­ко зата­ил в душе пыл­кую нена­висть к пар­тии, кото­рая губи­ла оте­че­ство и отня­ла у него бра­та. Эта пла­мен­ная страсть, не умень­шав­ша­я­ся с тече­ни­ем вре­ме­ни, а воз­рас­тав­шая, сде­ла­ла его луч­шим из ора­то­ров, когда-либо быв­ших в Риме. Но не будь ее, мы мог­ли бы при­чис­лить Гая Грак­ха к наи­бо­лее выдаю­щим­ся государ­ст­вен­ным дея­те­лям всех эпох. От его запи­сан­ных речей дошли до нас лишь немно­гие отрыв­ки, но и в них встре­ча­ют­ся места потря­саю­щей силы³. Мож­но пове­рить, что кто слы­шал или даже толь­ко читал эти речи, с.103 тот не мог про­ти­во­сто­ять бур­но­му пото­ку его крас­но­ре­чия. Одна­ко, при всем его ора­тор­ском искус­стве, им неред­ко овла­де­вал гнев, и речь его ста­но­ви­лась неяс­ной и пре­ры­ви­стой. В этом — вер­ное отра­же­ние его поли­ти­че­ских дел и тер­за­ний. В нату­ре Гая не было ни одной чер­ты общей с бра­том, ни кап­ли того несколь­ко сен­ти­мен­таль­но­го, крайне бли­зо­ру­ко­го и наив­но­го доб­ро­ду­шия, кото­рое наде­я­лось смяг­чить поли­ти­че­ских вра­гов прось­ба­ми и сле­за­ми. Он реши­тель­но всту­пил на путь рево­лю­ции и мести. «Я тоже, — писа­ла ему мать, — пола­гаю, что нет ниче­го более пре­крас­но­го и достой­но­го, как ото­мстить вра­гу, если толь­ко это мож­но сде­лать, не под­вер­гая оте­че­ство гибе­ли. Но если это невоз­мож­но, то пусть наши вра­ги суще­ст­ву­ют и живут по-преж­не­му, это в тыся­чу раз луч­ше, чем погу­бить оте­че­ство». Кор­не­лия хоро­шо зна­ла сына — его убеж­де­ния были совер­шен­но про­ти­во­по­лож­ны. Он хотел ото­мстить пре­зрен­но­му пра­ви­тель­ству, ото­мстить во что бы то ни ста­ло ценой сво­ей гибе­ли и даже ценой гибе­ли рес­пуб­ли­ки. Пред­чув­ст­вие, что и ему судь­ба гото­вит такую же участь, как бра­ту, застав­ля­ло его торо­пить­ся: подоб­но смер­тель­но ране­но­му вои­ну он бро­сал­ся на вра­га. Чув­ства мате­ри были бла­го­род­нее. Но и ее сына, эту пла­мен­но воз­буди­мую, страст­ную нату­ру насто­я­ще­го италь­ян­ца, потом­ство более опла­ки­ва­ло, чем пори­ца­ло, и оно было пра­во.

Тибе­рий Гракх пред­ло­жил наро­ду толь­ко одну адми­ни­ст­ра­тив­ную рефор­му. Но ряд отдель­ных зако­но­про­ек­тов, вне­сен­ных Гаем, пред­став­лял собой не что иное, как совер­шен­но новый государ­ст­вен­ный порядок. Пер­вым шагом к это­му было уже ранее про­веден­ное ново­введе­ние, раз­ре­шав­шее народ­но­му три­бу­ну выстав­лять свою кан­дида­ту­ру для вто­рич­но­го избра­ния на сле­дую­щий год. Этот закон давал народ­но­му вождю воз­мож­ность дли­тель­но оста­вать­ся в долж­но­сти, охра­ня­ю­щей его лич­ную без­опас­ность. Далее, необ­хо­ди­мо было обес­пе­чить ему мате­ри­аль­ную 81 силу, т. е. тес­но свя­зать с вождем сто­лич­ную тол­пу с ее инте­ре­са­ми, так как опыт доста­точ­но пока­зал, что на кре­стьян, лишь вре­мя от вре­ме­ни являв­ших­ся в город, пола­гать­ся нель­зя.

Для это­го пер­вым делом была введе­на разда­ча хле­ба сто­лич­но­му насе­ле­нию. Уже рань­ше хлеб, посту­пав­ший в каз­ну из про­вин­ций в каче­стве деся­тин­ных сбо­ров, неред­ко отда­вал­ся граж­да­нам за бес­це­нок (I, 792). Гракх рас­по­рядил­ся, что впредь каж­дый граж­да­нин в сто­ли­це, лич­но сде­лав­ший заяв­ку, будет полу­чать еже­ме­сяч­но из обще­ст­вен­ных скла­дов опре­де­лен­ное коли­че­ство хле­ба, по-види­мо­му пять моди­ев по цене 6⅓ асса за модий, что состав­ля­ло мень­ше поло­ви­ны низ­кой сред­ней цены. С этой целью обще­ст­вен­ные скла­ды были рас­ши­ре­ны построй­кой новых Сем­п­ро­ни­е­вых амба­ров. Из этих раздач весь­ма логич­но исклю­ча­лось насе­ле­ние, жив­шее вне сто­ли­цы; поэто­му они неиз­беж­но с.104 долж­ны были при­влечь в город всю мас­су граж­дан-про­ле­та­ри­ев. Весь же сто­лич­ный про­ле­та­ри­ат, до сих пор нахо­див­ший­ся в силь­ной зави­си­мо­сти от ари­сто­кра­тии, дол­жен был таким обра­зом быть втя­нут в сфе­ру вли­я­ния вождей рево­лю­ци­он­ной пар­тии и обес­пе­чить ново­му гла­ве государ­ства заод­но и лич­ную охра­ну и проч­ное боль­шин­ство в коми­ци­ях.

Для вяще­го обес­пе­че­ния это­го боль­шин­ства был отме­нен преж­ний порядок голо­со­ва­ния в цен­ту­ри­ат­ных коми­ци­ях, по кото­ро­му во всех три­бах пять цен­зо­вых клас­сов пода­ва­ли свои голо­са